(не) детские игры

      Это не могло закончиться вот так просто. Попрощаться и уйти было слабостью, трусостью, но Антон мириться с поступком Арсения не собирался. Мужчина знал, что покинет Питер и всё равно позволил юноше влюбиться в него. Это подло. Это жестоко. Антон ради него был готов отказаться от всего, он даже послал спокойную жизнь со своей семьёй далеко, сказав им о своих «пристрастиях», но Попов этого не оценил. Ему это было не нужно. И глядя на мрачный город, сидя у Димы, Антону хотелось вырваться из этих болезненных оков, которые сжали его тело и вынуждали сидеть на одном месте. Позов не спускал глаз с друга, переживая, что тот мог ещё чего-нибудь натворить. Хуй его знает, что взбредёт в башку влюблённого идиота. — Поешь, — придвинув тарелку с супом, попросил брюнет, поправляя очки. Антона тошнило. Есть хотелось меньше всего. Единственное, чего ему хотелось — увидеть Арсения. Поговорить с ним. Объяснить, что случилось, почему он поступил так подло по отношению к Кириллу, почему он разрушил всё, что было между ними, молотом пробив их неокрепшую стену. — Не хочу, спасибо, — мягко ответил Шастун, но хмурый взгляд друга говорил о том, что если сам парень есть отказывался, то Позов мог насильно затолкать в него суп, который он готовил добрых полтора часа. Дима сел на другой конец дивана и умоляюще поглядел на юношу, который снова уткнулся взглядом в окно, гипнотизируя облака над городом, видимо, чтобы тучи рассосались. Осень окутала Питер холодными ветрами, листва с деревьев покрыла дороги золотистым ковром, перемешанным с грязью улиц, окурками сигарет и прочим хламом. Казалось, что вот-вот и конец света нагрянет, и Антон бы обрадовался. Перспектива сдохнуть казалась ему более приятной, чем прожить остаток дней с разбитым сердцем. Тот человек, который был для него всем, который стал для него ориентиром, покидал Питер, оставляя после себя разрушенные надежды и мечты одного юноши. И Антон впервые задумался о том, как же это происходит? Как такое бывает, что за короткий срок один человек может с ног на голову перевернуть весь твой мир? Стать для тебя путеводной звездой, а потом погаснуть, и ты пропадаешь в неизвестности? Его снова отвлек от назойливых мыслей голос Позова, и Шастун зажмурился, мечтая оглохнуть и не чувствовать себя последней мразью, ведь о нём волновались, переживали, а ему хотелось оказаться в другом месте, возле того, кто забил на него хуй. — Шаст, пожалуйста, тебе надо набираться сил, — Дима хотел поговорить с другом, хотел узнать, как тот себя чувствовал, но парень построил вокруг себя барьер, спрятался, как черепаха в панцире. Будто Позов не знал, что Антону было хуёво. Но всё равно хотелось вывести того на разговор, чтобы ему полегчало. Чтобы он выплакался, высказался, покрыл Арсения матом, и, возможно, тогда ему будет немного проще перенести это расставание. Дима с самого начала предупреждал, говорил, что эти отношения нездоровые. Да и отношений, как таковых, у этой горе-пары не было, потому что Арсений не позволял себе чувствовать глубоко, чтобы не остаться с разбитым сердцем, а Антон видел в мужчине весь мир. Так не должно быть. И когда всё пошло по пизде, когда Попов осознал, что он влюблён, он начал жать на тормоза, да так сильно, что чуть не угробил обоих пассажиров. Только вот Антон всё равно пострадал, будучи не пристёгнутым и не готовым к такой остановке. — Мне нужно увидеться с ним, попрощаться нормально, пока он не уехал, — умолял Антон, отсчитывая время. Через полтора часа у Арсения рейс, и он покинет родной Петербург, променяв его на холодную и роскошную Норвегию. Антон был готов рвануть туда вместе с ним. Парень усмехнулся. В качестве кого? Сына? Друга? Любовника? И от этого трудно дышать. Ты никогда не был ему нужен так же сильно, как он тебе. Ты соловьём подставил грудь на шип острой розы, и она пробила твоё сердце, но, как и в той сказке*, это было напрасно. Шастун мог дать голову на отсечение, что ради Арсения он бы пошёл на всё, но суровая реальность эту голову треснула тяжёлой сковородкой, и теперь было больно, теперь всё звенело от того, что Антон понял: им наигрались и бросили. — Во-первых, на самолётах летают, а во-вторых, я тебя никуда не пущу, даже не проси, — холодный ответ был встречен мурашками вдоль позвоночника. Антон лишь обнял себя руками, желая уснуть и никогда не просыпаться. Ему должны были дать возможность всё объяснить. Ему нужно было время. Но, к сожалению, время — роскошь. Парень вздохнул, прикрывая веки и вспоминая день, когда он впервые встретил Арсения... Он дышать не мог от вида мужчины, скорее всего, он с первой секунды влюбился в его взгляд: тягучий, гипнотизирующий, заманивающий в капкан, который в конце захлопнулся и до крови ранил Антона. Юноша повернул голову и поглядел на Диму, который что-то напряжённо читал в телефоне, а в другой руке всё ещё держал тарелку с супом. Антон покачал головой и потянулся к еде, удивляя Позова. — Отлично, — тепло улыбнулся друг, когда Шаст начал не спеша поглощать ещё не остывшую жидкость. Оксана говорила, что его организм обезвожен, нужно восполнить всё, принимая большое количество соков, супов, воды. Пить было обязательно. Фролова периодически звонила, спрашивала о самочувствии парня, Дима проверял его давление, докладывал всё по расписанию. В общем, Антон ненавидел себя сильнее за то, что все вокруг нянчились с ним, забывая о себе. Сердце ныло от противного чувства, потому что родители так и не позвонили. Что у него осталось? Нихуя. Арсений после себя забрал всё. Ураганом снёс жизнь парнишки. — Что-то случилось? — Антон устремил взор на друга, видя его напряжение. — Катя опять чего-то взъелась на меня... Мы с ней не виделись просто... — и нет, он совсем не хотел сказать это с каким-то укором в сторону Шастуна, но не виделся он с девушкой потому, что оградил себя заботой о семнадцатилетнем парне, что истерзал свою душу за такой короткий срок из-за взрослого мужчины. История для какой-то американской драмы, но всё совсем не как в фильмах: счастливого конца этим двоим не видать. Антон откашлялся, понимая, что приносил неудобства своему другу, и меньше всего хотелось быть причиной для ссоры между Димой и Катей. Позов поднялся с дивана и ответил на звонок, оживлённо начиная разговор со своей девушкой. Шастун поглядел тому вслед, задумываясь о том, как было бы прекрасно будь у него девушка, которая бы дулась на него за недостаток внимания в свою сторону, которая бы любила сидеть с ним в кафе и есть мороженное, но нет же блять, оказалось, что Антону суждено принять себя таким, каким он был. И Шастун принял. Только вот легче жить ему не стало, потому что с последствиями бороться ему придётся в одиночку. — Всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Антон, когда Дима растерянно огляделся по комнате, отключая звонок. Позов устремил взор на юношу, анализируя его состояние. Шастун, вроде бы, спокоен, хуйни выкинуть не должен, потому что для этого он слишком слаб. Ощущая угрызения совести, Дима покачал головой, потому что не мог оставить парнишку в беде, но тень сомнения, отразившаяся на его лице, дала Антону знак, что это шанс, который нельзя упускать из рук. — Я же вижу... Ты можешь сказать мне, — надавил осторожно Шаст, полностью поворачиваясь к другу. Позов провёл ладонью по колючим волосам и поправил очки. Ему нужно увидеться с Катей, если он по-прежнему рассчитывает на долгую и счастливую жизнь с ней. Он совсем не уделял ей времени, и поэтому она сейчас дулась на него, вполне заслуженно, между прочим, только вот Дима не мог оставить этот высокий ходячий пиздец без присмотра. — Мне нужно встретиться с Катей, мы поругались, — вздохнул брюнет. Глаза Антона загорелись: как раз то, что ему было нужно. — Но я не оставлю тебя одного, так что надеюсь она поймёт и... — Дим, ты ебанулся? — сухо выдавил Шастун и облизался. — У тебя прекрасная девушка, возможно, самая лучшая в мире, и ты собираешься проебать её только потому, что нужно присмотреть за мной? — усмехнулся парень. — Я достаточно понимаю то, как она важна для тебя, так что иди, со мной всё будет в порядке, можешь даже запереть меня снаружи, — улыбнулся Шастун. Позов недоверчиво поглядел на парня, но тот с лицом невинного котёнка лишь тепло встретился с этим взглядом, как бы говоря, что он действительно ничего не выкинет и Дима может спокойно идти выяснять отношения со своей девушкой, бороться за её любовь и так далее. Антону завидно, ему до жути завидно, но он понимал, что во всём случившемся виноват был сам и что винить нужно только себя самого. Как он вообще, блять, додумался поверить Ирине? Господи, почему он такой тупой и доверчивый? — Я буду звонить каждые полчаса, — прерывает нудные мысли Дима. — Да иди уже, всё будет нормально, туалет есть, еда есть, не помру, — отсалютовал ему друг, подмигивая. Всё же Шастун это такой Шастун... Позов с братским трепетом в груди окинул его взором карих глаз и, помахав рукой, удалился, накидывая на плечи дутую куртку. Шастун подождал около пяти минут, когда понял, что на лестничной площадке не было слышно топота, и, выглянув в окно, убедился в том, что Дима покинул территорию, когда тот сел в свою машину и выехал со стоянки. Антон резко поднялся на ноги, и у него тут же потемнело в глазах, голова закружилась, а виски сдавило тупой болью, как если бы маленькими молоточками ему колотили по мозгам всю ночь. Он еле удержал равновесие и медленно распахнул веки, стараясь привыкнуть к свету. Один неуверенный шаг, второй, и он уже осторожно добирался до середины комнаты. Нужно поскорее напялить обувь и куртку, чтобы свалить отсюда. Денег у парня не было, но хорошо, что Дима оставлял немного налички в вазе, и Шастун обрадовался, что хотя бы сможет поехать на такси. Дело оставалось за малым: как выбраться из квартиры? Позов не идиот, действительно запер друга снаружи. Антон нервно огляделся в поисках чего-то, чем можно было бы открыть дверь, но тут же одёрнул себя: если он сломает замок и уйдёт так, кто-то проникнет в квартиру, и тогда точно пиздец. Парень со злости отчаянно вцепился в волосы и присел на корточки, стараясь думать. Он расшатывался из стороны в сторону, как сумасшедший, и его взор резко устремился к окну, откуда виднелись ветви большого дуба. Антон нервно сглотнул. Поднявшись, он приблизился к балкону и вышел на него, смотря вниз: второй этаж, не так уж и высоко. Если зацепиться за ветку и по дереву спуститься вниз, то риска вообще никакого. Только вот было страшно. Однако страх того, что Арсений улетит и у Шастуна не будет возможности попрощаться с ним, был сильнее. Антон подошёл к краю и потянулся рукой к толстой ветке, которая прямо тянулась к балкону Димы. Он крепко ухватился за неё, а телом перекинулся через перила и втянул побольше воздуха. Наступив ногой на ограждение, он второй рукой потянулся к ветке и вцепился в неё со всей силы, после чего перекинул туловище и повис ногами в воздухе. Шастун резко зажмурился, собирая остаток своих сил, и подкинул ноги вверх, обхватывая ветку, как можно крепче. Успокоив неровное дыхание, парнишка пополз к более плотным веткам и, увидев удобный выступ, опустил обе ноги, чтобы передохнуть. Подняв голову вверх, он заметил маленькую девочку, наблюдавшую за ним из окна. Возможно, она подумает, что это был воришка, но Шастуну плевать. Лишь бы полицию не вызвали, а то Позов примчится и потом точно убьёт его. Спрыгнув спустя пару минут с дерева, Антон снова пошатнулся, ощущая слабость в теле. Он постоял на свежем воздухе, стараясь прийти в себя, но сердце приказало ему двигаться, и именно это он сделал: направился в сторону стоянки, чтобы поймать такси до аэропорта — времени у него практически не было.

***

— Пап, а можно мне будет сесть у окна? — Кирилл в очередной раз захныкал, ёрзая на месте в зале ожидания. Арсений нахмурился, но отвечать ничего не стал. Настроение у мужчины было паршивое, на душевные разговоры совершенно не тянуло. В сотый раз за сегодняшний день голову Попова посетила мысль, что переезд в Норвегию был плохой идеей, но он лишь проигнорировал свой внутренний голос. Его сердце терзало когтями от боли, потому что он оставлял разбитого юношу и даже не захотел с ним попрощаться по-человечески. Чего уж там, Арсений даже не захотел толком разобраться в причине их провала. — Кирилл, ты можешь хотя бы пять минут просто посидеть, ничего не громя вокруг себя? — раздражённо прошипел старший Попов и закатил глаза, чувствуя, как всё вокруг действовало ему на нервы. — Долго ещё наш рейс задерживать будут? Стас пожал плечами, не желая даже обмолвиться парой словечек с начальником, когда тот был в таком состоянии. Шеминов прекрасно знал: злого и сердитого Арсения даже Дьявол испугается. Мужчина обречённо вздохнул, когда сын снова толкнул его, но на этот раз Кирилл переусердствовал и пролил кока-колу на белоснежную рубашку мужчины. Арсений поднял суровый взгляд ледяных глаз на сына, который лишь виновато и смущённо улыбнулся. Поручив Шеминову присматривать за ребёнком, Попов направился в сторону туалета, захватив с собой спортивную сумку, в которую (как чувствовал) сложил пару запасных вещей. Он не понимал, почему всё его сегодня так сильно бесило, и даже шум от скрипучей двери давил на клетки мозга, отчего глаза наливались краснотой, а веко дёргалось, как у пришибленного. Так и до дурки недалеко. Взглянув на своё отражение в зеркале, Попов прикусил губу, не понравившись самому себе, вероятно, впервые в жизни: тёмные мешки под глазами говорили о бессонных ночах, а бледная кожа всем кричала о тяжёлой форме усталости. Арсений покачал головой и вынул из сумки тёмно-синий пуловер с V-образным глубоким вырезом. Не самое лучшее, но рыскать и выбирать у него времени не было. Стянув рубашку, Попов услышал звук двери, но не обратил внимания, хотя отчего-то вдоль позвонка прошлись мурашки. Кожа вмиг покрылась пупырышками, словно от холода. Арс натянул пуловер и, обернувшись, вскрикнул, заметив худую, сутулую фигуру, прижатую к стенке туалета. Чёлка мужчины растрепалась, спав на лоб и глаза, и Попов сделал шаг назад, кидая сорочку в сумку. — Что ты здесь забыл? — сухой и бессильный голос разнёсся эхом по пустому помещению. Видок у Антона был тот ещё, но Арсений пришёл в ужас, заметив мокрую обувь. Совсем с ума сошёл! — Поручай после этого смотреть за людьми, — сдержанно проворчал он. — Я должен объяснить всё, — безжизненно выдавил из себя юноша, холодными пальцами хватаясь за угол мокрой стенки. — Позволь мне... — Ты должен находиться в квартире у Позова, под его присмотром, Оксана уверяла меня, что ничего не случится, но что я вижу?! — свирепо и не сдерживая злости, прорычал Арсений, приближаясь к парнишке и хватая его за рукав тонкой куртки. — Сейчас же ты вернёшься домой, Стас отвезёт тебя. Сердце глухо кольнуло в груди от боли при взгляде на парнишку, который так же продолжал цепляться за стенку, как за последнюю свою надежду. — Нет! — упрямо оттолкнув от себя Попова, Антон выпрямился и тяжело вздохнул, ощущая, как трудно ему было дышать. — Пока я не скажу, как всё было, не уйду никуда, а ты меня выслушаешь! Ты хоть раз в жизни услышишь кого-то, кроме себя! — переходя на отчаянный крик, взмолился Шастун. Арсений нахмурился, но впервые решил сжалиться и пойти на уступку. Он беспомощно опустил руки и прислонился к столешнице, застёгивая сумку. Антон вымученно глядел на мужчину, а его сердце всё так же трепетало, словно не было никакой боли. Шастун понимал, как он жалок и уязвим перед Поповым, который скалой прочно стоял на земле. — У тебя пять минут, пока Кирилл не спохватился и не примчался за мной, не хватало ещё его нервировать перед полётом, — стараясь вложить всю злость, чтобы не казаться слабым, выдавил Арсений. — Ты знаешь, что я никогда бы не причинил Кириллу вреда, — немного обиженно прошептал Антон. — Однако ты уже сделал это, — ком в горле сдавил его стенки, но Попов сжал руки в кулак, чтобы держать себя в руках. Больше всего на свете Арсению хотелось прижать Антона к себе, согреть его и никогда не отпускать, но глядя на парнишку, он с отчаянием кричал себе команду: «Место!» — Не по своей воле... — с горечью парнишка прижался головой к стенке и всхлипнул. Арсений вопросительно поглядел на продавца игрушек, приподняв бровь. — Ну да, тебя заставили прийти и разрушить жизнь моему сыну! — рявкнул Попов. — Это всё Кузнецова! — защищаясь, воскликнул Антон, отталкиваясь от стенки. — Это она сказала, что ты устраивал праздник, пригласил её и всех близких, а мне не сказал, потому что я ничто для тебя! — слёзы предательски хлынули из зелёных глаз, горячими реками стекая по щекам. Арсений смотрел на Шастуна, а в горле тугой ком был готов лопнуть, позволяя эмоциям вырваться наружу, но Попов понимал, что если сделает это, то навсегда свяжет себя с Антоном, а причинять боль в очередной раз, разрушая чужую жизнь, он не мог. Пока что Арсению нужно разложить всё по полочкам у себя. Он должен был разрушить Антона, уничтожить его душу, чтобы потом юноша сумел собрать себя и начать новую жизнь. Пока слишком рано им строить своё счастье. — Причём тут вообще Ира? — нотки удивления были слышны в мужском голосе, а в глазах отразилось непонимание. — Ты совсем уже с ума сошёл, говорю же, иди домой, всё равно слишком поздно что-то менять, — устало попросил Арсений. — Ещё не поздно заставить тебя поменять своё мнение обо мне, дать понять, что я никогда не хотел всего этого, и всё, чего я желал, это лишь быть нужным, — Антон откашлялся. — Она пришла в магазин, убедила меня в том, что тебе плевать, наговорила гадостей, а я поверил... Потом позвонил тебе, и всё так совпало, что я поверил ей, — Шастун поднял слезящиеся глаза на Попова. Арсений ахнул, не зная, что ему сказать. Так вот почему Кузнецова ушла, попросив не покрывать её плохими словами. Или не вспоминать? Не суть... Она всё подстроила, чтобы не остаться без ничего одной. Конечно, видеть разочарование соперника, когда у самой всё плохо, то ещё удовольствие. — Ты должен научиться контролировать свои чувства, Шастун, — выдохнул Арсений. — Так же, как и ты? — усмехнулся парнишка и сделал несмелый шаг. Попов опасливо вжался в столешницу, а глаза его со страхом метнули к двери. — Прошу тебя, дай мне шанс... — Всё кончено, — мужчина отчеканил ледяным тоном. — Ты слишком молод, и я не стану губить твою жизнь, — Арсений вытянул руки и схватил парня за плечи, чтобы тот не смог приблизиться. — Вырастешь, выучишься, добьёшься чего-то, станешь мудрее, возможно, встретишь кого-то, кого сможешь полюбить... — он запнулся, чувствуя, как сердце отчаянно кричало ему не совершать этой ошибки. Сердце молило Арсения не убивать его любовь к Антону, но Попов не слышал... Попов уже давно не разбирает слов мольбы. Шастун поднял глаза к потолку, пытаясь не плакать сильнее, но поток слёз не прекращал стекать по красным щекам. — Разве можно полюбить кого-то, когда отдал сердце другому человеку? — спросил негромко Антон. — Нет... Но другого выхода у нас нет, — ответил Арсений, позволяя себе одну-единственную слабость: маленькая солёная капелька выпала из уголка глаза и скатилась вниз, оставляя за собой влажный след. Мужчина оттолкнул от себя парня, как вдруг дверь распахнулась, и внутрь влетел Кирилл. Мальчишка замер, видя перед собой такого чужого, но в то же время знакомого Антона... Ребёнок непонятливо поглядел на отца, и за ним тут же возник Стас, который хмуро зыркнул на Антона. — Мне увести его? — сурово поинтересовался Шеминов, но Арсений поднял руку, понимая, что лучше не начинать скандала перед вылетом. — Как только мы сядем в самолёт, отвезёшь Шастуна в дом Позова, — отдал приказ Арсений. — Наверняка ему предстоит провести тяжёлую беседу с Антоном, — упрекая продавца за глупый поступок, добавил он. Шастун взглянул на Кирилла, который прижался к отцу, сжимая штанину в маленьких ручках. Он слабо улыбнулся, сдерживая слёзы, и шмыгнул носом, присаживаясь на корточки. Арсений вцепился рукой в плечико сына, боясь и переживая за то, что мог выкинуть Антон. Заметив такой жест, юноша усмехнулся, отчаянно борясь с желанием закричать от боли, что душила глотку. — Кирилл, я знаю, как виноват перед тобой, — голос дрожал, а Арсений не мог слушать этих слов, которые раздирали сердце острыми ножами. — Но умоляю тебя, за причинённую боль если сможешь простить — прости... Когда-нибудь, — юноша опустил голову, не в силах больше смотреть на ребёнка. Кирилл сильнее вжался в отца, находя в нём защиту, но и человек, склонённый перед ним, не пугал его, лишь только... Что-то в глубине глухо кололо. Маленькое сердечко чувствовало жалость, младший Попов всё ещё видел в Антоне своего друга. Только он раскрыл рот, как вдруг громкий голос известил, что пришло время подниматься на борт самолёта и отправляться в другой мир. Антон умоляюще посмотрел на Арсения в последний раз, прежде чем он и его сын покинули туалет, оставляя юношу одного со своими мыслями. Время тянулось, Шастун не знал, сколько он уже сидел в такой позе. Пять минут? Десять? В очередной раз эхо раздалось по всему аэропорту, предупреждая пассажиров о готовящемся взлететь самолёте. Шастун резко вскочил и кинулся вслед за мужчиной, но в толпе ему было трудно разглядеть Арсения. Он нервно огляделся, как его глаза вцепились в знакомую макушку. Юноша побежал со всех ног к эскалатору. — Арс! Арс, прошу тебя, не делай этого! — крикнул Антон, и когда Попов обернулся, держа на руках маленького мальчика, что был так сильно похож на отца, до него едва ли донёсся голос Кирилла: — Я прощаю тебя, Мелман! Пока! — маленькая ладошка махала в воздухе, а Арсений с болью отвернулся, и только пару мгновений Антону удалось оставить в своей памяти: мгновенья, когда плечи мужчины содрогнулись, а печальный и тяжёлый всхлип был громче всех голосов, что оживлённо болтали о чём-то. — Тебе нужно вернуться домой, я отвезу, — рука Стаса легла на хрупкое плечо, словно пытаясь утешить и вернуть Антона, который был не в состоянии пошевелиться, на землю — Сейчас, я только... — но парень не знал, чего он ждал. Шастун всё так же стоял внизу, смотря, как его сердце забирали с собой. Казалось, всё вокруг начало испаряться: люди превращались в лёгкие дымки, расплываясь перед глазами, оставляя лишь чёткий образ фигуры отдаляющегося Арсения, который позволил себе заплакать, не дотерпев совсем немного, и ладошка Кирилла, что махала на прощанье, будто уверяя — всё правильно, всё так и должно быть. Игры закончились, только вот, кто из них проиграл?..