Ты в моём сентябре

Несколько секунд Густав стоял молча и таращился перед собой, чувствуя, как предательски наливается в штанах, и пытаясь перебороть желание сбежать. Смотреть на бету, член которого не так давно был у него во рту, и видеть в нём клиента оказалось довольно тяжело. С Рэмом, кстати, было не так. Рэм был просто всё. Его волю нужно было исполнять, что бы ни произошло. Джеймс… Он был… живой. Хотелось подойти его и обнять, но сердце тут же сдавило тоской: «Я для него никто». Брайс опустился за стол для переговоров и прокашлялся. — Добрый день, мистер Грэйв. Вы интересовались возможностью взять ссуду по программе поддержки отечественных производителей, я прав? Джеймс молчал. Тишина висела в воздухе так долго, что Густав, который до дрожи боялся поднять взгляд, всё же не выдержал и посмотрел на него. Джеймс Грэйв был бел как мел. Казалось, он силится выдавить из себя какие-то слова, но они застревают в зубах. — Да, — подтвердил наконец он. Густав испустил свистящий вдох. «Всё хорошо, — произнёс он мысленно, — он клиент. Ты консультант». И, более не запинаясь, Густав начал длинный, заученный наизусть монолог. — Наша компания приветствует инициативу со стороны молодых фирм. Нам особенно интересно работать с такими многообещающими клиентами, как вы. Некоторые банки могут находиться под влиянием стереотипов — но только не наш. Здесь вы найдёте все возможности для… Джеймс смотрел, как шевелятся бледные губы сидевшего напротив него худощавого беты, и слышал только, как кровь шумит в ушах. — Да, — сказал он, заметив, что Густав сделал паузу и смотрит на него. Густав запнулся, растерялся на какое-то время, но затем продолжил с того места, на котором остановился, как магнитофон. — … таким образом, мы можем предложить вам следующие условия… Джеймс продолжал смотреть на него и не слышал ничего. Он видел распалившееся лицо Густава, его кудряшки, разметавшиеся по подушкам, тонкие косточки, скрытые сейчас белым воротничком. Видел и понимал, что сходит с ума. «Да, да, да!» — он готов был согласиться на всё, даже если бы в качестве первой выплаты Густав попросил его отдать обе почки и половину печени. Осознание того, что произошло тем утром, пришло потом и накрыло с головой. «Вот чёрт…» — подумал Джеймс понимая, что испортил всё, что мог. Опять. «Надо же было как-то не так… Надо было… Пригласить его в ресторан…» — Мистер Грэйв! — окликнул его Густав, и когда взгляд Джеймса немного сфокусировался, продолжил куда тише, с заметным намёком: — Вам не обязательно давать ответ сейчас!.. Вы можете подумать и прийти, когда будете… соображать хорошо… — совсем шёпотом закончил он. Больше всего Джеймсу, всю свою жизнь твёрдо контролировавшему каждый свой шаг, хотелось сейчас вздёрнуть этого проклятого мелкого бету из-за стола, прижать к стене и, раздвинув ноги коленом, изнасиловать, не снимая брюк. — Вы не хотите сходить со мной в ресторан? — негромко и размеренно произнёс он. Густав поперхнулся словами, которые собирался сказать. Замер и какое-то время молча смотрел на него. «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — думал он, а в сознании стояло лицо Уиспула, когда тот узнает, что ещё один клиент запал на него… Густав молчал долго. Так долго, что Джеймс уже начал прокручивать в голове варианты того, что снова сделал не так. «Надо было начать с цветов?» — догадался он. — Мистер Грэйв, — сказал Густав тем временем и, достав из кармана деньги, решительно отсчитал нужное количество купюр, — во избежание дальнейших недоразумений я хотел бы отдать вам небольшой долг. Вы очень выручили меня, но полагаю, какие-либо индивидуальные финансовые контакты между нами неуместны. Со своей стороны я обязуюсь сделать всё возможное, чтобы помочь вам определиться с программой кредитования, — он поймал невидящий взгляд Джеймса и, впихнув ему в руку деньги, закончил: — Вот. Полагаю, сейчас нам обоим трудно вести разговор. А вам следует основательно осмыслить то, о чём идёт речь. Все риски я просчитал — но вам лучше обдумать их со своей стороны. Я приготовил некоторые материалы по вашему вопросу: можете забрать их с собой. И позвоните мне, когда определитесь, хорошо? Джеймс всё ещё молчал, и Густав встал. Сделал пару шагов по направлению к двери и замер, услышав глухой голос из-за плеча: — Телефон. Густав непонимающе посмотрел на Джеймса. — Вы не оставили мне телефон. — Телефон нашего отдела есть у вашего секретаря. Густав торопливо вышел вон, понимая, что ещё мгновение — и просто свихнётся. Уже вечером его ожидал очередной сюрприз: Рэм, судя по всему, решил сменить тактику, потому что около девяти часов в дверь раздался звонок. Когда Густав выглянул в глазок, не увидел на лестнице никого. Поколебавшись, он всё же открыл дверь — не прятаться же до конца дней — и обнаружил у порога здоровенную корзину роз и фиалок, из которой виднелась открытка. Взяв её в руки, Густав прочитал стандартный текст: — Бете, который лучше всех омег. Ещё более разозлившись от того, что Рэм не удосужился даже подписать от себя несколько слов, Густав взял корзину и, спустившись на один пролёт, попытался затолкать в мусоропровод. Повоевав немного с металлической крышкой, которая никак не хотела пропускать столь массивный предмет, он сдался. Открыл окно и просто выбросил корзину через него. Вернувшись к себе домой, он запер дверь на три замка и, включив телевизор на полную громкость, устроился в кресле. Через некоторое время Густав задремал, и ему снова приснился очаровательный подтянутый живот, достойный предмет подражания для любого из бет. Проснулся он от боли в спине почти в девять часов и бегом отправился на работу, где обнаружил, что Рэм — как и следовало ожидать — и не думает отступать. На рабочем столе Густава стояла ещё одна корзина цветов. На сей раз это были лилии, которые венчали тигровая орхидея и орхидея-башмачок, а в открытке значилось: — Я не смог уснуть, потому что думал о тебе. Густав хмыкнул. Это, конечно, выглядело очень трогательно, но он почему-то не сомневался, что Рэм этой ночью, если не спал как сурок, то лишь потому что какой-нибудь омега скакал на нём. Завидев, что кто-то открывает дверь, он торопливо переставил корзину на стол Дэбита, а открытку пустил в измельчитель мусора. — Ой… — произнёс Дэбит замерев на пороге, — ничего себе. — Интересно от кого, да? — хмыкнул Густав, тоже поворачиваясь к корзине. — И ничего не интересно! — торопливо возразил Дэбит и, подскочив к столу, поспешил спрятать корзину. Он был омегой деловым и не любил делиться своими делами ни с кем. Третий букет встретил Густава в обед — складывалось впечатление, что Рэм спешил. Записка прикреплённая к нему гласила: — Сегодня в семь я заеду за тобой и увезу в «Зачарованный Сад». Жди. Густав хлопнул запиской по столу и уставился перед собой. — То есть меня не нужно даже спросить, — констатировал он. К сожалению, уйти в шесть Густав всё равно не мог, а до восьми Рэм вполне мог его прождать. Пораскинув мозгами, Густав решил покинуть здание через запасной выход. Двери последнего вели в небольшой проулок и закрылись за его спиной в семь часов пять минут. Густаву оставалось только выругаться, когда чёрный майбах, стоявший в пяти шагах от него, рванул с места и, сделав крутой разворот, перегородил ему проход. Джеймс тем не менее начинал ощущать нарастающее разочарование. Густав, знакомство с которым началось так хорошо, теперь вёл себя как все омеги, что были у Джеймса до него. Для начала он просто ушёл, не оставив телефона и лишь вильнув напоследок хвостом. Нет, конечно, найти съёмную квартиру оказалось довольно легко — достаточно было немного полюбезничать с омегой из отдела кредитования и подарить ему коробку конфет. Этот, последний, кстати, и не думал строить из себя ничего. И Джеймс подумал, что куда проще, пожалуй, было бы заполучить на содержание его — но абсолютно внезапно вопреки всяким животным инстинктам омеги перестали его интересовать. Джеймс, однако, ясно видел, как весьма недешевый букет вылетел в окно. Он некоторое время стоял, изучая изломанные в смятку цветы. Затем хлопнул себя по лбу и решил, что просто идиот: композиция на добрую треть состояла из фиалок. Он думал, что таким образом сможет напомнить Густаву про их совместную ночь, но теперь понимал, что этот запах должен раздражать бету: ведь он принадлежал омеге, который жил с Джеймсом до него. Второй букет — состоявший из нейтральных роз — был отправлен в кафе при банке и передан через буфетчика в обед. Но ещё раньше, не дождавшись реакции, Джеймс велел Томасу отправить еще один, состоявший из лилий и орхидей. С того момента, как он снова отыскал своего бету, он не мог думать больше ни о чём, и потому решил не отказывать себе. Густав однако и с обеденным букетом поступил примерно так же, как и с тем, что вылетел в окно. Джеймс видел, что вечером он продолжал стоять в буфете на столе. С орхидеями же около шести часов вышел из банка тот самый омега из отдела кредитования, так что Джеймсу оставалось лишь обиженно сопеть, сидя в своём синем нисане, припаркованном у входа, и надеяться, что омега не заметит его.