Как назвать вот это всё?

      Считается, что Новый Год — семейный праздник. Но каждый в понятие «семьи» вкладывает своё значение. Для блогеров фраза «отмечать в кругу семьи» означает собраться вместе с такими же бездельниками, как они, и нажраться, проснувшись следующим утром окунутым головой в оливье. К счастью, это можно делать в любом городе России, поэтому Лиззка и Чижова отправляются справлять Новый год в кругу московской блогерской тусовки. Благо, их пока что ещё туда приглашают. Соответственно, по обоюдному желанию, решено прийти по отдельности. А было ли решение и правда обоюдно? ***       Местом проведения новогоднего корпоративчика для блогеров (ужас какой!) оказывается караоке-клуб. Видимо, организаторы таким образом решили дать возможность всем, кто записывал или планирует записывать песенки, попробовать себя в «пении», понять, как убого у них получается сие действие, и никогда не брать в руки микрофон. Но по правде, кого это остановит? Точно не Чижову.       Отговаривают Милену переться на сцену огромной толпой, к числу которых не относится Лиззка, проводившая вечер в компании Дани Комкова и ещё каких-то крашеных оленей. Теперь она может открыто смотреть на свою девушку, не вызывая вопросов у «ближнего круга» и, главное, подколов. Она не в настроении сегодня от них отбиваться. А вот Чижова, похоже, готова. Расцарапав несколько рож, уверенных в том, что смогут её остановить, бьюти-блогерша порывается к сцене, но, благодаря ловко подставленной подножке госпожой Хоффман, падает на пол, благо что реакция хорошая — руки предотвращают встречу её новенького носика с твёрдой поверхностью, а то где бы она взяла денежку на ещё одну ринопластику. На Деда Мороза можно не рассчитывать.       Сдаётся тот, кто проходил кастинг в первый сезон Хайп Кэмпа, но не Чижова. Лягнув ногой какого-то дурака, решившего оттащить девушку подальше от сцены, взявшись за её икры, прямо промеж глаз, Милена в два приёма вскакивает на ноги — градус опьянения ещё позволяет — и порывается к сцене, но тут её сбивает с ног налетевшая Марьяна, тоже желающая порадовать собравшихся своим пением. Господи упаси и сохрани! Битва выиграна, и Чижова на коне. Точнее, на сцене. — Привет-привет, знаю, вы все хотите, чтобы я исполнила «Чёрный список», — по залу проносятся недовольные стенания, — но сегодня я спою песню другого исполнителя. Гвалт недовольных не смолкает до тех пор, пока Чижова не набирает на панели управления название песни и нажимает кнопочку «старт». Начинает звучать красивая мелодия, а на большом экране, чтоб общественность видела, что она не из головы текст выдумывает, и на маленьком экране, который видит лишь сама Милена, появляются две первые строчки: «Сегодня мы опавшие листья, сегодня мы огни побережья…» А потом она запела. Ох… — И то, что завтра может присниться, уже не повторится, как прежде… «Что за говно?» «Хэлп!» «Ёпт, кровь из ушей»! «Вырубите электричество, нахуй!» Такие высказывания доносятся из толпы уже поддатых видеоблогеров и непонятно, то ли они вызваны пением Чижовой, то ли выбором песни. —…Забыть, понять, поверить не поздно, твоя любовь остается надеждой! — последние слова Милена произносит, глядя на Лиззку. — Нанана… Они так и не поговорили о том, что чувствуют. Точнее, Милена каждый день по несколько раз говорит, что любит Лизу, а ответом ей вечно служит тишина. И вместо того, чтобы разобраться один на один, Чижова решила спросить публично. — Нанананана… Лизка опасливо озирается по сторонам, волнуясь, как бы кто из неосведомлённых не просёк, что Милена поёт для неё. Всё-таки, личная жизнь на то и личная, чтобы о ней никто не знал. Или просто кто-то внезапно полюбил шкафы. — Нанананананана… Желание сбежать не покидает Лиззку, но она понимает, что ей потом возвращаться в хату Чижовой, где ей мало того, что не рады кошаки, так ещё и будет ждать бухая, взбешённая Милена, и тогда они втроём прекрасно смогут разодрать бедную Лизку на части. Поэтому приходится стоять, слушать и хмуриться, делая вид, что это всё не про неё. -…Хочу сказать, но губы немеют. Как жаль, что мы от чего-то зависим… Глаза в глаза — невидимый диалог происходит между двумя девушками, но, кажется, они совсем не понимают друг друга: Неред велит своей девушке слезать со сцены и прекратить привлекать внимание, а Милена хочет понять, каковы на самом деле чувства Лизы, но её проницательность далека от своих зачатков. -…И реки с неба льют бесконечно. Но я, поверь, совсем не промокла… Твоя любовь остаётся надеждой! Надеждой. Отличное слово. Надежда на то, что всё это прекратится, вступает в поединок со страхом, что самодеятельность продолжится, поэтому, когда Милена тянет очередное «нананана», Лиззка едва заметно кивает головой в сторону самого дальнего угла бурной стойки, где поблизости ни души, и идёт туда, убедившись, что Чижова знает, куда следовать, когда закончит зарабатывать звание «Королева караоке среди тех, у кого нет слуха». -…Сегодня мы опавшие листья… Допев, Милена стремительно покидает сцену, не замечая доносящихся из толпы комментариев о том, что только Чижова могла спеть песню про осень с листьями опавшими, когда на дворе новогодняя ночь. Это всё неважно, когда её девушка ждёт её для разговора, которого Чижова так давно ждала. Подойдя к Лизе, которая уже у кого-то успела отжать шапку, подобную той, что носят деды Морозы, лазающие по торговому центру и зазывающие маленьких детей на праздник. Правда, она смотрится на Лизке коричневой, но смеяться нельзя. И Милена даже не улыбается, садясь напротив своей девушки. Как-никак, серьёзные люди тут собрались обкашлять вопросики. — Какого хуя ты сейчас творила? Хочешь, чтоб народ начал что-то подозревать?! Мы договорились, что пока обе не готовы к каминг-ауту. — Я не уверена, что ты когда-нибудь будешь готова. — Чё это? — Давай начистоту: как ты себе представляешь наше будущее? — Чё??? — если раньше Лизка и паника встречались достаточно редко, то с тех пор, как Милена с огромного пинка самой себя влетела в жизнь Неред, они с паникой буквально не расстаются. — Так, признавайся, кто из этих херов зажал кокаин! — Я не под кайфом. В отличие от тебя. — Хуйню ты несёшь, я вообще-то не употребляю. — Ты под кайфом от своего образа жизни. — Ты это о чём?.. — Ну, посмотри на себя. Ты нигде не учишься и не работаешь, даже не пытаешься. Всё время на расслабоне, не напрягаясь получаешь деньги, не прикладывая усилий, даже не думая, что так всегда не будет. Ты не хочешь развиваться ни в физическом, ни в умственном, ни в духовном плане. Нет ничего, что бы тебе действительно нравилось. Всё, что ты делаешь, если делаешь, то только от скуки. И какова вероятность, что со мной ты тоже не от скуки замутила? — Пиздец… Ты вконец ебанулась, Милена! — Правда? То есть я ебанулась, а у тебя всё заебись! Рада за тебя. И ладно бы, то, что тебе на всё похер, но мне нужно знать, вхожу ли в это обширное понятие «всё». Мне важно знать, видишь ли ты со мной своё будущее, потому что если нет, то мне не нужны отношения, в которых я буду лишь развлечением на месяц, спасением от загрызшей скуки. — Чё-то ты дохера хочешь. — На самом деле, совсем чуть-чуть. Ладно… ты подумай об этом, — Чижова встаёт. — А когда будешь знать ответ, приходи домой. Хотя… ты меня любишь? Опасно сейчас молчать, ой как опасно… — Э… — только и может вымолвить Лизка. Почему-то возникает заминка, хотя девушка и знает ответ. — Э… — Да. Я так и думала, вообще-то. — Милена! Слишком громко. Бармен, стоящий достаточно далеко от них, прекращает протирать бокалы и обращает внимание на уходящую Чижову и бегущую за ней через несколько секунд Лизу, сменяющую бег на быстрый шаг, чтоб никто не заметил её активности. Она даже не берёт свою куртку, боясь, что Чижова слишком далеко уйдёт. А она-то не дура идти пешком: она садится в такси, дверь в которое ей открывает парень, с которым Лизка видела Милену в тот день, когда приехала объясниться в своих чувствах… чего фактически и не сделала. Ратибор, как после узнала Лиззка, оказывал и, по-видимому, оказывает Чижовой моральную поддержку, но неизвестно, какую поддержку она оказывает ему. Надо ли говорить, что успевшую замёрзнуть Лизу эта сцена выбесила? Конечно, стоит, но только это должна говорить Лизка. Своему психотерапевту. Зарыковской.       Когда такси отъезжает, Неред достаёт из кармана телефон, собираясь набрать Даше — эксперту во всём, что не касается её самой. Но поговорить с подругой ей не удаётся, так как абонент нажрался и лежит теперь где-нибудь с одним очком на лице. И это не потому, что кто-то им на него сел. — Блядь, — Лизка яростно засовывает в карман широких штанов мобильный. — Прости, я заблудилась, а где тут вход в «Ложбинку»? — приторным голосом спрашивает кто-то рядом. Лиззка делает недоуменное выражение лица, обращая внимание на розоволосую девушку, словно из-под земли выросшую совсем близко от неё. Только через пару секунд ей в голову стукает, что это название караоке-бара, из которого она только что вышла. И вход находится позади них, да и вообще-то неоновая вывеска прямо над ним не позволяет не заметить его или заблудиться. — Там, — Лиза возводит перст указующий в сторону входа. — А ты меня не помнишь? — Нет. — Ну тогда мы можем выпить и, возможно, память вернётся. И девушка, имя которой Марина, берёт Лизку за руку, таща обратно внутрь и повергая тем самым в шок последнюю. Что тут ещё скажешь? Ах да, до Нового года осталось полчаса. ***       Что вечер удался, можно понять по разным признакам: для кого-то это быть вдрызг пьяным, для кого-то наоборот совсем не опьянеть, а для кого-то сделать удачные фото и видео, порочащие ближнего своего. Для Лизки же ничего из перечисленного не позволяет думать, что вечер прошёл хоть на толику хорошо. Сидя за столиком вместе с Мариной, которая, по-видимому, участвовала в мнимом конкурсе «Кто больше выпьет» и сейчас без сил лежит головой на столе, наблюдая одним глазом, как Лиза поглощает оливье — всеобщие традиции распространяются даже на самые крутые бары. — Тебе скучно? — спрашивает Марина. — Да. — Манда. — Ахуенно поговорили. — Это предложение. — Не интересует. — Ну и хер с ним. Попробовать-то стоило. Вопреки фразе, сообщающей, что Марина сдаётся, ни на секунду это не так: протянув ладонь, девушка гладит Лизку по колену, наглея в процессе поглаживания и заходя на внутреннюю поверхность бедра, продвигаясь к паху. Но интервенция не увенчивается успехом — Лиза убирает её ладонь. — Я же, блядь, сказала, что не интересует. — Хмык, ну попробовать-то стоило. Лиззка, сосредоточено жуя, смотрит ровно перед собой и размышляет над извечным вопросом: почему бы и не попробовать, если Чижова, которой вздумалось поиграть на нервах, уехала с тупым хмырём-недодругом непонятно куда и наверняка делает сейчас очень плохие вещи? И дал же Бог влюбиться в грешницу! ***       А Чижова дома. Сидит и чинно попивает шампанское после окончания боя курантов. Подумывает, не провести ли стрим. Или поплакать. Лизы так и нет, хотя планировалось, что она прибежит к самому началу речи президента, признается наконец в своих чувствах — Милена почти уверена, что они есть — и они будут целоваться, пока куранты не отобьют привычные двенадцать раз. Ага, как же. Она не в диснеевской сказке и уж точно не героиня очередного фильма из цикла «ЁЛКИ», где каждый получает счастливый финал. Говорят, как Новый год встретишь — так его и проведёшь. Видимо, этот год девушке суждено провести, как и прошлый, в гордом одиночестве. А нет, с кошками. Если они тоже от неё не сбегут. Киви Модсон вон, нет-нет, а на дверь-то посматривает.       Телефон проверен несколько раз, но Лиза не звонила, и не писала, и не пыталась… Чижова буквально каждую секунду пялится в их диалог то в ВК, то в ватсапе, но Елизавета пребывает в оффлайне. По-прежнему. И, подумав, что её девушка счастлива тем, что она ушла, Милена принимает тишину в сети за ответ и начинает сжигать собирать вещи Лизы. Некоторые из них даже не приходится, ибо они и так лежат ещё в чемодане, словно Лиззка предвидела такой расклад или даже знала, что не задержится в Москве. И вот же говорят, не хорошо рыться в чужих вещах, ведь никогда не знаешь, что там найдёшь. А Чижова нашла… коробку, размером двадцать на восемнадцать и высотой в пятнадцать сантиметров. Она упакована в красивую синюю с жёлтым обёртку. Недолго думая, Милена разрывает её, затем раскрывает коробку и обнаруживает трусы от Гуччи множество маленьких жвачек «Love is…». Чижова глазам своим не поверила — миопия нередко заставляет сомневаться в увиденном — поэтому она переворачивает коробку кверху дном, чтобы посмотреть, что там внутри прячется за милой этикеткой жвачки из её детства, а оказывается, что ничего. Это действительно целый ящик жевательных резинок, укрывавших лишь одну самую страшную тайну: на дне лежит большой листок, исписанный корявеньким Лизкиным почерком. «Любовь — это… дарить ей жвачки «Love is…», надеясь, что тысяча признаний оттуда скажут о моих чувствах, которые так трудно выразить мне самой.» Читает записку ещё раз. И ещё раз. И ещё один. Н-да… — Блядь. Вот-вот.