Как назвать вот это всё?

      Каждый год первого января у русских есть такая традиция — с алкогольным опьянением приезжать в больничку и валяться там кверху лапками, пока детоксиканты, поступающие в их организм с капельницей, нормализуют там физиологическую среду. И Лиззка могла бы присоединиться к своим соотечественникам, но вместо того, чтобы ужираться в драбадан, Лиза ещё не достигает нужной кондиции, а потому способная соображать, что делает что-то, что, возможно, боком ей выйдет. И нет, это не о высокой вероятности обострения панкреатита.       Сидя в такси на заднем сиденье, Лиза с видом, будто не в её компетенции как-то повлиять на то, что сейчас происходит, спокойно принимает облизывания Марины. Таксист… точнее, таксистка. Женщина. Бабища, от вида которой хочется забиться под сиденье и скулить. Она ещё и вдобавок выключила радио и наблюдает посредством зеркала заднего вида, как ухо Лиззки лишается невинности, когда в него настойчиво засовывают язык, буквально трубочкой его заворачивая. На задворках сознания копошится неведомое животное, назойливо жужжащее, что ей это ухо открутят и заставят сожрать, если, конечно, каким-то магическим образом узнает об этом безобразии Милена. Впрочем, кажется, они-то с Чижовой расстались. Если ищете изящный способ расстаться со своей парой в Новый год, пользуетесь методом Милены Чижовой: выставите последней мразью свою вторую половинку, а себя жертвой и вуаля! Вы свободны. Надо только ещё не забыть красиво, лёгкой иноходью покинуть место расставания и не забыть быстренько прыгнуть в такси, чтобы расстроенный экс-возлюбленный не успел догнать вас и хорошенько накостылять. — А я всё чаще замечаю, что меня как будто кто-то… напоил… — напевает Лиза. Едущие вместе с ней женщины прекращают тут же свои занятия, а именно: Марина приставать к её уху, а таксистка смотреть на дорогу. К сожалению, спустя час после боя курантов дороги отнюдь не пусты, и, господи прости, шансы нехило врезаться в чей-нибудь зад крайне высоки. — Что за намёки, блядь?! — возмущается Марина. — Ты пила сама. Стоп, или это метафора, что типа ты пьяна мной. Романтичненько, но я принципиально против подобной хуйни. — Не… я это к чему… Домой мне пора, а то моя женщина потом на порог меня не пустит. — Чё?! — Чё слышала, блядь. Я домой сваливаю! И с этими словами Лиззка открывает дверцу машины, на полном ходу пытаясь вывалиться из неё. — Ебанутая сука! Лезь обратно, иначе я ща тебе ноги переломаю!!! — орёт таксистка. И то ли угроза так бронебойно действует на девушку, то ли выпитый ей алкоголь даёт о себе знать, но Лизка позволяет Марине затащить себя обратно в салон и захлопнуть дверь. — Останавливай, я сойду, на хуй! — Погоди, блядь, так у тебя что, баба есть? — проглатывая больше половины слов, произносит Марина. — Ну тип, и чё? — Тогда нахуй иди отсюда! И девушка вновь открывает дверцу, выпихивая Лизу из автомобиля. — Вы обе ебанутые!!! — кричит таксистка, резко нажимая на педаль тормоза. Машина тормозит, и обе непристёгнутые девушки, не способные противиться закону инерции, отклоняются сначала назад, вжимаясь в сиденье невидимой силой, после чего их ожидает отнюдь не приятный полёт в противоположную сторону. Марина чуть не вылетает в лобовое стекло, столкнувшись в полёте подбородком с магнитолой. Лизке везёт не меньше: будучи практически наполовину вытолкнутой из машины, она сначала ударяется боком о край машины, будучи к тому же ещё и прихлопнутой дверцей, а потом и вовсе падает на дорогу, когда автомобиль останавливается, приземляясь прямо на голову. Нижняя часть её ног всё ещё находится в салоне такси. — Пиздец, — тихо произносит Лиза, наблюдая мельтешащих перед глазами мушек. И пока она пытается понять, какого чёрта здесь фактически в середине зимы делают насекомые, да ещё и таким роем, очухавшаяся Марина, испытывающая приливы тошноты, но при этом не теряющая своего решительного настроя выпихнуть Лиззку из такси, перебирается обратно на заднее сиденье, не без помощи психующей таксистки, автомобиль которой раскорячился посреди дороги, мешая проехать всем остальным, и, схватившись руками за ботинки совсем недавно ещё предмета своего вожделения, выталкивает девушку полностью, вынудив непроизвольно перевернуться через голову. И это сопровождается сдавленным хрипом и тихими ругательствами Лизы, оставшимися без внимания: Марина, закрыв дверцу такси, командует трогаться с места, что, собственно и происходит. А Лизка остаётся лежать на дороге. Её равнодушно объезжают машины, лишь посредством неистового сигнализирования показывая, что они её видят. А тем временем Лиззка еле-еле, словно для движения её конечностями должны управлять, как будто она какая-то марионетка, поднимается на ноги, смотрит сначала налево, потом направо и делает шаг, тут же подскальзываясь и падая на спину прям под колёса машины скорой помощи, что весьма кстати: бесплатный транспорт сейчас как нельзя в тему, ведь у Лизы в кармане ни гроша. Куда делись деньги из её куртки и как это связано с такси от любимой компании Милены Чижовой навсегда останется неизвестной, привлекающей своей загадочностью и мистической подоплёкой. ***       Домой Лиза прибывает через несколько часов. Благо, машину той скорой помощи вызвали в соседний с местом проживания их с Чижовой район, иначе её бы так и оставили возлёживать посреди дороги где-то у чёрта на куличиках. Правда, всё равно приходится пиликать на своих слабеньких ножках ещё добрых три квартала. Хороший способ протрезветь. Или откинуться. В общем, до самой квартиры Лизка уже ползком добирается. Кажется, ей сегодня всё-таки понадобится медицинская помощь.       Позвонив в дверь, Лиззка ожидает, когда соизволят её открыть. Устала, поэтому опирается лбом в прохладную притолоку. Долго не открывают. Может, Чижовой вовсе нет дома? Ан нет — слышен скрежет открывающейся двери. — Чё надо? — хрипит грубый мужской голос. Немедля Лизка обращает свой взор на мужчину ростом под два метра и мощными грудными и плечевыми мышцами. — Ошиблась… я. Сказать что-либо ещё этому человеку с опасной для неё весовой категорией Лиза не решается. А мужчина, осмотрев её подозрительным взглядом, тоже оказывается скуп на слова и просто закрывает дверь, а Лизка облегчённо выдыхает. Класс. Не успела она выйти за порог, как Чижова уже полон дом какими-то мужиками набила! Решив позвонить в квартиру ещё раз и попросить позвать Милену, чтобы с глазу на глаз разобраться, что это вообще за дела, Лиза тянет руку к звонку, но замирает, увидев на стене номер этажа, и он не тот, который нужен. Наверное, когда в лифт зашла, нажала не ту цифру. Сразу после момента осознания, что она действительно ошиблась, Лизка расплывается в улыбке, а затем снова мрачнеет, словно туча — ей ещё подниматься на этаж выше. Но она не промах и не станет ползти по лестнице — ей ещё от квартиры до лифта и потом от лифта до квартиры ползти, ибо ноженьки царские не держат — а использует плод технологической революции ещё середины годов прошлого века. И в этот раз успешнее, чем десятью минутами ранее. Сидя под дверью квартиры, Лиза напрягает почти уже успевший отключиться мозг. Нужен план. И возникает, правда, благодаря… нужде. По маленькой. Хотя… судя по тому, сколько она выдула разной жидкости, слово «маленький» тут неуместно.       Звонок. Ещё один. И ещё дюжину сверху. Чижова не спешит открывать. И чем она только там занята? Вариантов не перечесть. И вот когда Лиза обдумает, обо что лучше бить головой свою, возможно, неверную недодевушку, как дверь открывается, и Милена собственной персоной предстаёт перед ней. Заспанная, в домашнем костюме Чижова тупо смотрит на неё, беспрестанно моргая, словно пытается понять, что происходит. Не давая ей возможности активизироваться и устроить драму, Лиза пулей влетает в квартиру, пересекает её и закрывается в туалете. Опешившая Милена сначала молча стоит и интенсивно моргает, но, спохватившись, захлопывает дверь и семенящими шажками спешит к двери туалета, почти сразу начиная колотить в неё кулаком. — Лиза, открывай!!! — Нет! — слышится из-за двери. — Это пиздец как глупо! Выходи и поговорим по-нормальному! — Не хочу! — Перестань ребячиться! Я не собираюсь ругаться. Даже наоборот. Я нашла в чемодане коробку… ну, ты знаешь… и я… в общем, выходи давай, и мы ознаменуем начало нового года так, как мы обе хотим, — за дверью тишина. — Чё молчишь? Ты не хочешь?.. О… может, я неправильно всё поняла. Помню, что сказала тебе в клубе. Ты имеешь право злиться, и если ты пришла, чтобы просто забрать вещи, просто скажи. Только не молчи, пожалуйста. Это тупо, — но по-прежнему ответом Милене служит тишина. Правда, через несколько долгих секунд вместо неё девушка слышит журчание. — Что… ты что там, ссышь? Фу, Лиза, это отвратительно! За дверью всё ещё слышится журчание, вскоре сменяемое на шуршание, а затем звук смыва. Далее следует щелчок и дверь открывается. — Блядь, ну охуеть! А то, что ты стояла тут и слушала, как я ссала, это не отвратительно, а?! — Я не знала, что ты собираешься там это делать! — А по-твоему, для чего я уселась на толкан? Неужели, блядь, для того, чтобы просто жопу свою в дырку свесить?! — Ладно, я дура. Довольна?! — Ахуеть… — Что? — То же самое хотела сказать, когда сюда поднималась. Мне, блядь, сложно эмоции проявлять, поэтому я не отрегировала. Ну, в смысле, там в клубе. Это как бы не та херня, которую я на канал заливаю, а типа, реальные чувства. Мне чужды всякие сопли, драмы. Я ценю простоту в отношениях. Без всякого мозгоёбства и прочей херни. А вот этот загон про любовь там… мне не нравится такое. Не потому что я чего-то там, блядь, не чувствую, а просто хуйня эти все слова, разговоры. Больше шума, меньше правды. Ты понимаешь? — Да, любимая. Чижова обнимает свою девушку за шею, нежно целуя в щёку. Ошалелый взгляд Лизы выдаёт её смятением столь скорым разрешением тупиковой ситуации, в которую завела их отношения Милена. — Чё? — Я знаю, что это должно было быть сюрпризом, а это, кстати, и оказалось сюрпризом, честно-честно. Я даже сначала прихуела чуть-чуть. Но раз я уже нашла, то нет смысла притворяться и ждать, когда ты мне официально это вручишь. Мне приятно. Даже лучше, чем если бы ты что-то ответила мне в клубе. — Да о чём ты, блядь? Не ответив на вопрос, Милена берёт Лизу за руку, таща в комнату, где на кровати стоит огромная коробка с жвачками «Love is…». Надо сказать, что она-таки уже практически полупустая, а её недавнее содержимое валяется рядом в развёрнутом виде. В приступе счастья Милена принялась раскрывать маленькие жвачки, отбрасывать их за ненадобностью и читать то, что написано на вложенных внутри записочках. Начитавшись вдоволь и представив, словно это всё говорит ей Лиза, девушка со счастливой улыбкой на лице задремала и проснулась только когда услышала звонок в дверь. — Та-дам! — взмахнув руками, Чижова показывает на беспорядок, который развела. — Я прочитала пятьдесят твоих признаний и готова за них вознаградить… Девушка, хитренько улыбаясь, вплотную приближается к Лизе, постукивая пальчиками по её животу. Но Неред резко отстраняется от неё, одаривая вопросительным взглядом свою девушку. — Хуйня какая-то. Эти жвачки не для тебя. Я их везла для Хоффман. Она там челлендж какой-то хотела замутить. — А… как же?.. — растерянная заявлением Лизы девушка срывается с места, раскидывая с кровати всё, что там лежит в поисках доказательства того, что она ничего не придумала. — Вот, смотри! На большом листе бумаги, который демонстрирует Милена, Лизка читает: «Любовь — это… дарить ей жвачки «Love is…», надеясь, что тысяча признаний оттуда скажут о моих чувствах, которые так трудно выразить мне самой.» Глаза её от увиденного текста вылезают на лоб, но не потому, что она не имеет никакого отношения к этой записке, а по причине невероятного совпадения текста с её собственными мироощущениями. Невольно вспоминается, что у неё в сумке были две таких коробки. Зарыковская посоветовала подарить одну такую на Новый год Милене, ибо сама Лиза не придумала ничего лучше, чем подарить денежку в конвертике. К слову, коробочки тоже Даша упаковывала. — Бля… ну, это не моё, мне подкинули! — Лиза!.. Хватит херню нести. Тебе неловко признаться, что ты романтичнее, чем хочешь казаться? — Что? Кто?.. Я романтичная??? Пиздец… — куртка Лизы летит на пол, а сама девушка прямиком на кровать. Наконец-то её тело принимает горизонтальное положение. Благо, Чижова только что ей местечко расчистила. — Романтичная… Да моей романтики хватит максимум только на что-то типа: «Я ночью плачу и дрочу, я лишь с тобою быть хочу, и я тебя заполучу, я ночью плачу и дрочу.» Чижова хихикает, ибо Лиза напевает это смешным голосом. Решив, что не хочет сейчас продолжать выяснять отношения. Некоторое время назад она думала, что Лиза, может быть, не придёт домой в ближайшее время, но теперь её любимая девочка здесь и, чёрт возьми, её песенка даже лучше целой коробки жвачек с признаниями в любви или же выражения чувств посредством слов. Поэтому, недолго раздумывая, Милена забирается на кровать к своей девушке, даря ей в награду нежный поцелуй.