Работа над ошибками

Утро началось с жуткой головной боли и ужасной, до дрожи в теле, тошноты. Ещё не проснувшись окончательно, сейчас я с трудом конспектирую теорему по геометрии; отяжелевшие веки то и дело закрываются сами собой, и в такие моменты я подпрыгиваю от неожиданности, когда Лиза локтем тычет меня в бок, бросая осуждающе-укоризненные взгляды. — Ты, Вика, геройствуешь не там, где стоило бы. Спишь, когда всё у тебя хорошо, зато когда тебе, блядь, хреново, тебя так и тянет на подвиги, и ты идёшь к первому уроку. Слабоумие и отвага — вот как это называется. — Я решила больше не прогуливать, — зевая и растягивая это злосчастное «прогуливать», как фруктовую жвачку, бормочу я. Вчера, вернувшись домой, со мной, наверное, произошло чудо — иначе как ещё объяснить тот факт, что я выглядела вполне себе нормально после нескольких коктейлей? Впрочем «чудо» длилось недолго — мама дала слово не выпускать меня больше никуда с Антоном. Запивая вторую таблетку от последствий «весёлой» ночи, ловлю на себе озадаченный взгляд Лизы, и, недовольно вздохнув, поясняю: — Избавляюсь от всех вредных привычек. Например, вот уже две недели без сигарет. И ты знаешь, что мне сейчас немного тяжело, — Лиза бросает беглый взгляд на своё запястье, неосознанно проводя указательным пальцем по разноцветному переплетению фенечек; я плету их, когда потребность в никотине становится нестерпимо сильной. Теперь большинство моих одноклассниц носят фенечки на запястьях. — Избавляешься от одной, приобретая другую? Очень интересно… По крайней мере, раньше я у тебя не замечала пристрастий к алкоголю. Тебе бы избавится от Макарова — проблем стало бы раза в два меньше. Знаешь, не думаю, что ты действительно встречаешься с ним из-за светлых чувств, — в светло-карих глазах, цвета кальвадоса, читается немой укор, я же только делаю недоумевающий вид, выразительно вскинув брови. — Ты о чём? — Ты будто сама не понимаешь, — Лиза пожимает плечами и начинает тараторить, уже не обращая внимания на учителя у доски. — Ты же встречаешься с ним назло Соколовой. Нет, не перебивай меня! — шипит она, скрестив руки на груди, когда я открываю рот, чтобы опровергнуть это нелепое обвинение. — Это всё специально, чтобы позлить Катю, потому что как только она оказывается рядом, ты намертво прилипаешь к своему Макарову, и вас, голубков, не отодрать друг от друга! Если не брать в расчёт физкультуру, в другое время всплеск твоей активности к твоему бойфренду не так заметен, хотя нет, его вообще нет. Ты хоть понимаешь, что Соколова может и дура, но если и дальше так пойдёт, то она подкинет тебе немало проблем в будущем? — Шаталина, где ваш классный журнал? — мы с Лизой подпрыгиваем от неожиданности, когда слышим голос математика, нависшего прямо над нашей партой. Впрочем, звонок с урока отсрочивает её ответ на десять минут, и учитель только коротко бросает через плечо: — Поищи его, у вас всё равно замена второго урока у меня. Я устало опускаю налившуюся свинцом голову, когда подруга скрывается в коридорах школы. Моё некогда хорошее настроение уже кануло в Лету из-за столь неожиданных поворотов в моей жизни; сложно даже сказать из-за кого я переживаю больше — Дениса или Антона? И, конечно же, не прошло и двух недель, как моё терпение, словно воздушный шарик, уже максимально наполненный воздухом, готово было вот-вот лопнуть, а наши отношения с Антоном постепенно заходят в тупик. И, признаться честно, я сейчас слишком хорошо понимаю, что пора ставить точку в наших с ним отношениях. Я иду на дно с Антоном и врежу самой себе даже больше, чем раньше. Поначалу я как-то пыталась его оправдать, внушая себе, что вчера — не дай Бог! — с ним могло что-то случиться. Но как только я вернулась домой, то на телефоне сразу же высветились несколько пропущенных вызовов и несколько смс примерно одного и того же содержания, интересовавшихся, почему я ушла так быстро. Ну, а я — ну не идиотка ли? — слишком шокированная тем, что о моём отсутствии спохватились спустя полтора часа, даже не додумалась послать Антона куда подальше. Я со стыдом вспоминаю, как совсем недавно, точнее постоянно, посылала Дениса — единственного человека, который каким-то чудесным образом оказывался рядом в трудную минуту и помогал выпутаться из всех проблем. Он ведь был всегда рядом и, ничего не требуя от меня взамен, помогал мне не сорваться в пропасть из-за своих глупых импульсивных решений. Если бы не тот подлый поступок на его уроке, я бы даже сказала, что мне действительно жаль, что я отталкивала его столько времени от себя, хотя, наверное, уже тогда он мне был по-своему дорог… И моё настроение портится ещё больше, когда я понимаю, что меня больше волнует он, а не мой так называемый парень. — Привет, — я испуганно вздрагиваю, застигнутая врасплох тихим голосом Антона у себя над ухом, и поднимаю на него глаза, смерив недовольным взглядом. — Вика? — Иди к чёрту, — сухо бросаю я, вновь опуская голову на парту. У меня просто перехватывает дыхание от возмущения, когда я вижу в его глазах недоумение; я сейчас больше похожу на оголенный нерв, прикоснуться к которому равносильно смерти. Да Боже мой, действительно, с чего бы это мне вдруг сердиться из-за такой мелочи?! Подумаешь, бросили в одиночку в незнакомом месте в окружении пьяных идиотов вокруг! — Вик, я правда сожалею… — Знаешь, куда можешь засунуть себе свои сожаления? — О-ля-ля, какие страсти закипают! — раздавшийся с задних парт голос Соколовой, внимательно наблюдающей за нашей ссорой, раздражает ещё больше, но делаю вид, будто ничего не слышу, поэтому я, уже как можно тише, раздражённо продолжаю: — По-твоему, это нормально — бросить меня одну? Это так низко и подло, так могут поступать только предатели! Я же действительно не знала, как добраться до дома, а ты бросил меня… не совсем трезвую… А если бы со мной что-то случилось? — Вика, мне действительно жаль, но я говорил, что Макс вляпался в неприятности. Мне потребовалось больше времени, чем я планировал, а когда вернулся, тебя уже не было, — он присаживается напротив меня и обхватывает мои ладони своими; он смотрит на меня невинным, ангельским взглядом голубых глаз, и это бесит ещё больше. — Прости меня за вчерашнее, я был не прав. В этот момент происходят сразу две вещи, тасующие, словно опытный жонглер перекидывает сразу несколько шаров, все мои мысли, отчего я со всей силы сжимаю ладонь Антона так, что он морщится от боли, но меня меньше всего заботит его нынешнее состояние. Я, будто загипнотизированная, наблюдаю, как следом за Лизой в класс заходит Денис — беззаботный и немного помятый — вместе с классным журналом. Сомнений, что ночь у учителя была не менее тяжёлой, чем моя, у меня не осталась. Несколько мгновений я иду ко дну лазоревого дна глаз учителя, в которых иссиня-чёрными вкраплениями читается гнев на мою вчерашнюю выходку, а затем учитель переводит взгляд на мои переплетённые с Антоном руки, и, тяжело и как-то особенно устало вздохнув, он неодобрительно поджимает губы, морщась от головной боли и бросая: — Храброва, хочу тебя… — у него даже голос с соблазнительной хрипотцой, Денис выдерживает двусмысленную паузу, когда по классу расползаются смешки одноклассников, — видеть на своих занятиях почаще, а то скоро аттестовать будет не за что. — Хорошо, — мямлю я, опуская голову и пряча от Дениса расплывшийся румянец на щеках. Сердце ухает куда-то вниз, и я ещё сильнее сжимаю вспотевшими ладонями руку уже побледневшего Антона. Когда с задних парт раздаётся передразнивающий моё мямлянье голос Соколовой, я только раздражённо закатываю глаза. Да как же ты меня бесишь, сучка! Клянусь, я сейчас найду способ испортить тебе настроение. Спавший во мне всё это время бесёнок, сейчас, наконец-то, просыпается; мне отчаянно хочется отплатить Денису, норовившего всё время вогнать меня в краску, той же монетой, а ещё хочется найти его точку кипения. Не буду скрывать, что есть нечто заводящее в том, чтобы ходить по острию лезвия с Денисом. Я-то знаю, что в каждой шутке есть доля правды… — Вик, так ты не злишься? — подозрительные нотки, которые появились в голосе Антона, пронаблюдавшего по направлению моего взгляда, вырывают меня из задумчивости и заставляют отвлечься от спины Дениса. — Нет, — бросив ехидный взор на Соколову, я сама целую Антона, языком сплетаясь с его, затылком ощущая двухсторонний обстрел взглядов — внимательного и тяжёлого и разъярённого и презрительного. Чересчур громкий хлопок двери заставляет меня подпрыгнуть на месте и отпрянуть от Антона. Лиза бросает на меня взгляд а-ля «я же тебе говорила», а следом за ним на парту приземляется и её записка. «А ещё тебя не оторвать от твоего Макарова, когда на тебя пялится физрук. Да у тебя сегодня комбо!» Я только пожимаю плечами, отрицательно качая головой из стороны в сторону. Глупости какие-то.

***

— Чем займёмся сегодня вечером? — Антон плюхается на свою кровать, закидывая руки за голову, улыбается и приподнимает брови, абсолютно не обращая никакого внимания на моё недовольное ворчание по поводу того, что мне нужно домой. — Брось, Вик, ещё успеешь сделать уроки. — У меня сегодня занятия в бассейне, поэтому я хотела вернуться домой пораньше, — пожимаю плечами я, как-то отстранённо наблюдая, как Антон пальцем скользит по дорожке венок на запястье. Он усмехается своим мыслям, приподнимаясь на локтях, оказавшись своим лицом на уровне моего. — Знаешь, Вик, у меня определённо есть предложение куда поинтереснее, — я даже не успеваю ничего ответить, потому что он накрывает мои губы своими; Антон резко переворачивает меня на спину, отчего из лёгких вырывается хриплый вздох, и я рыбкой пытаюсь вдохнуть так необходимый сейчас воздух, захлёбываясь в собственных удушливых эмоциях. Уже через мгновение я оказываюсь прижатой его телом и только сильно-сильно жмурюсь, сжимаясь в комочек, когда чувствую губы Антона на своей шее. Вжимаясь в каждый изгиб моего тела, Антон лизнул дрожащие губы, подбородок, а я, кажется, уже ощущаю, как пекут лёгкие от нехватки кислорода, и голова идёт кругом от происходящего со мной. Когда я пытаюсь ртом втянуть вязкий воздух, чужой язык толкается внутрь, а собственное тело на мгновение даже кажется уже и не своим. Горячо и так до боли стыдно. Холодные руки проникают под свитер, касаясь разгорячённой кожи живота, и я шумно вдыхаю воздух, и, кажется, Антон воспринимает этот вздох по-своему, поэтому его попытки расстегнуть застёжку от лифчика становятся ещё напористее. Я слабо дёргаюсь, убираю его руки от себя, и, тяжело вздохнув, отодвигаюсь от него на краешек кровати, притянув колени к животу. Я, кажется, только сейчас понимаю, что никогда не воспринимала Антона как того самого человека. Кажется, я хочу совершенно другого мужчину… Твою же мать…

***

— Ну и… чем у вас всё закончилось? — раздаётся настороженный голос Лизы из телефона. Я бросаю беглый взгляд на чёрную Ауди, когда спускаюсь по лестнице из бассейна, и облегчённо вздыхаю, увидев облокотившегося о машину Дениса, терпеливо дожидавшегося меня. — Я сказала, что он торопит события, а мне нужно время. Ну, он не сразу понял, что я не шучу, поэтому пришлось объяснить ему чуть более доступным методом, — хмурясь, отвечаю я, сжимая и разжимая пальцы правой руки. Денис начинает возиться со своей машиной, изредка бросая на меня хмурые взгляды. Я же задаюсь вопросом — учитель, учитывая моё недавнее поведение, согласится подвезти меня до дома или пошлёт меня куда подальше? Я отлично понимаю, что здравомыслящий человек точно бы так сделал, но наши отношения никак не вписываются в понятия «адекватно». — Жаль, что ты его не бросила после этого. Он мне жутко не нравится. — Я как раз думаю об этом. Ладно… Я тебе попозже перезвоню. Меня, кажется, ждут. — Тебя снова подвозит Денис Сергеевич? — я слышу смешливые интонации в ее голосе, и Лиза быстро тараторит мне в трубку: — Он так носится с тобой. То едва ли не упрашивает прийти к нему на занятия, то бесится на пустом месте, а ты будто издеваешься над ним. Неудивительно, что у тебя с ним такие запутанные отношения, что аж стены в кабинетах взмокают, когда вы вступаете в химическую реакцию друг с другом. — Ничего подобного, он просто переходит грани дозволенного, оттуда все вытекающие последствия, — я бросаю загадочную улыбку на Дениса, все ещё возящегося со своей машиной, и в тот момент проснувшийся бесёнок во мне успевает отрастить ещё и маленькие рожки, и я только неторопливо направляюсь к его машине. — И нет, мы с ним давно не ездим вместе. Возможно, моя реакция слишком детская и глупая, но я больше ни с кем не хочу делиться о том, что происходит между мной и Денисом. Для меня воспоминания о наших встречах слишком дороги, другие же просто не поймут то, что с таким трудом поняла совсем недавно я. Просто тот вихрь чувств, пьянящий меня похуже любого алкоголя, я хочу делить теперь только с ним. — Ладно, надеюсь, что ты выбила из Антона всю дурь сегодня. Позвони мне, когда вернёшься домой. Прощаясь с Лизой по телефону, я стараюсь сдержать идиотскую улыбку и придать своему лицу как можно более безмятежное выражение. Украдкой наблюдая за Денисом из-под опущенных ресниц, на ходу сжав руки в кулаки так, чтобы ногти оставили на коже розовые полукружия, я на ватных ногах движусь к его машине. Боль в ладонях помогает хотя бы чуть-чуть избавиться от того странного, скачущего внутри ощущения, растекающегося по всему телу, готового разорваться во мне подобно нескольким десяткам залпов салюта. Я шумно втягиваю носом воздух, стараясь унять бешеное сердцебиение и блеск в собственных глазах… Первым порывом было сорваться на бег и нестись сломя голову к чёртовой матери, только чтобы больше не испытывать столь острых и неоднозначных ощущений, потому что внутри меня рождались какие-то неведомые мне раньше желания и мысли. Но я справедливо решаю, что сорваться на бег на ровном месте прямо у машины учителя — это уже слишком даже для меня. И я несмело иду к нему, даже так чувствуя его тяжёлый, видящий меня насквозь, взгляд. Глубоко вздохнув, я равняюсь с Денисом и поднимаю на него взгляд; он стоит, облокотившись об машину, и внимательно наблюдает за мной. — Если ты попросишь подвезти, то я соглашусь при условии, что у тебя будет кляп во рту, — он приподнимает брови и наклоняется чуть ко мне, а я только шумно сглатываю, смотря на его скрещенные руки на груди. — Нет, я… хотела извиниться перед тобой за вчерашнее, — в конце концов, мы с Денисом как журавль и цапля: пока один из нас не сделает шаг навстречу другому и не засунет свой характер себе поглубже, этот бесконечный цикл хождений вокруг да около будет практически невозможно разорвать. Я же сделаю только первый шаг навстречу Денису, но всё остальное в его руках. — Иногда я перегибаю палку с тобой и бываю невыносимой… — Иногда ли? — Тшш, не перебивай меня, — укоризненно шепчу я, нервно облизнув нижнюю губу и вновь шумно вдыхая колючий зимний воздух. — И, тем не менее, несмотря на твой отвратительный поступок на том уроке, мне действительно жаль, что тебе приходится терпеть мой характер, — я раздражённо закатываю глаза, когда Денис начинает что-то бормотать о том, что мой «чудесный» характер является той самой ложкой дегтя в бочке мёда, и это вполне нормально в моём возрасте быть несносным подростком. — В общем, признаю, что глупо вела себя с тобой большую часть времени и… прости, — неловко заканчиваю я, смущённо опуская взгляд вниз и пальцами хватаясь за рукава своего пальто. — А я отлично подхожу на роль груши для битья, когда у тебя плохое настроение, верно, веснушка? — добродушно хмыкает Денис, открывая передо мной дверцу автомобиля. — Ты будешь прощена, если мы наконец-то закончим наши дополнительные. В самом деле, Вик, там осталось-то всего пара занятий. Давай уж в следующем году закончим их, а то с тобой у меня времени на личную жизнь совсем не хватает. Садись в машину, — бесёнок во мне подрастает до уровня дьяволёнка, после фразы о личной жизни, и я пытаюсь унять бушующие эмоции в себе, заламывая руки и ощущая, как горят мои щёки от нахлынувшего смущения. — Я хотела сказать, что поеду сегодня на метро. — Почему? — Потому, — несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза, а потом я приподнимаюсь на мысочках и целую Дениса в щёку, прикрыв глаза. Вздрогнув всем телом, я чувствую, как от прикосновений к его трёхдневной щетине по телу проносятся электрические разряды, посылая сотни импульсов по моему телу, подпрыгивают в области сердца, учащая его биение, и вновь пускаются по мне, исследуя туннели вен, прожигая их насквозь своим жаром и спускаясь ниже, к солнечному сплетению, а после концентрируются тугой пружиной внизу живота. Я неловко отстраняюсь от Дениса, прячу от него глаза и раскрасневшиеся щёки на мгновение… всего лишь несколько секунд… А потом бросаю на учителя томный взгляд из-под опущенных ресниц и, стараясь соблазнительно прикусить нижнюю губу, с хрипотцой в голосе произношу: — Доброй ночи, учитель… На губах всё ещё хранилось то невообразимое, покалывающее ощущение, и я прикладываю пальцы к ним — так мне кажется, что я ещё смогу продлить то распаляющее меня чувство, прочувствовать те прожигающие насквозь желания. Идя в сторону метро, я стараюсь не думать о том, что сейчас Денис так и не сел в машину, а неотрывно смотрит мне вслед, и кажется, что от его взгляда становится так невообразимо легко. И я улыбаюсь. Я всё сделала правильно.