В глубоком сне

Отчего же так больно? Голова раскалывается сразу же, даже не надо пытаться открывать глаза. Все знают, что ты уже в сознании. Пусть и не сможешь отвечать на вопросы, хоть будешь кого-то слышать. - Доктор, Джон Доу проснулся. Он слышал шаги - к его койке кто-то спешил. Звук передвигающейся тележки с подносом, полным шприцов и растворов для капельниц, шелест гармошки аппарата искусственного дыхания. Юноша слегка пошевелил пальцами рук, его спина затекла. Одно малейшее движение и тело пронзала боль, от которой хотелось выть. Но вместо голоса - срывающийся хрип, полный отчаяния. - Вам нельзя говорить, Джон. Постарайтесь понять - Вы находитесь в критическом состоянии. Тогда врач впервые увидел полный скорби взгляд, в котором смешивалось непонимание и страх. У прикованного к постели молодого человека были голубые глаза. Капилляры полопались, отчего белки налились кровью. Зрелище не из приятных. Не удивительно было, что сейчас "Джон" почти ничего не видит. Лишь расплывчатые силуэты. Медсестра сменила повязку на запястье. Снова новая капельница, снова обезболивающий укол. - Вы меня слышите, Джон? - над юношей склонился врач. Одна из прядей его длинных волос упала на щеку. - Вы попали в аварию, Джон. Мне очень жаль, но мы не смогли спасти Вашего ребенка. Ребенка? Какого ребенка? Где он был? Были ли дети вообще? - Вы попали в аварию, Джон, - продолжил врач, заметив, как забегали глазки юноши,- Вы были беременны. Нам очень жаль, что мы не успели спасти ребенка. Оказывается, он носил в себе ребенка, но совсем не помнил этого. Странное давящее чувство подступало к горлу. Медсестра вытирала текущие слезы с щек, понимающе кивая, будто она перенесла то же самое. Юноша снова закрыл глаза, а врач отсел в сторону. Запах таблеток и микстур разлился в палате. Он успокаивал больше, чем поглаживания медсестры по голове. Это было больно. В один момент юноша понял, что его местами обстригли. Наверное, огонь слишком сильно потрепал его волосы, поэтому пришлось лишить Джона Доу его рыжих волос. Сколько дней прошло с того момента, как он сюда попал? Кто он? Откуда? Куда ехал? Тяжело было поначалу питаться через трубочку. Жаловаться было не на что - хоть что-то, чем ничего. Добродушный персонал не мог не радовать. Спустя несколько дней Джону удавалось долгое время лежать с открытыми глазами, не испытывая недомогания. Все же, зрение было не безупречным. - У Вас были очки, Джон. Так что, не пугайтесь. Ежедневно его посещал лечащий врач, молоденькая замужняя медсестра. Кто-то почти каждый день приносил связку фруктов, желая скорейшего выздоровления. Кто это был? Воспоминания не хотели возвращаться. Лишь части совершенно ненужной памяти - пара любимых блюд, обожаемая частота на радио, ненавистное время года. Джон Доу цеплялся за них, стараясь вырулить куда-нибудь. - Сотрясение мозга, - диктовал ему врач, - Перелом двух нижних ребер, трещина в правом бедре. Переломы семи пальцев, множественные гематомы и ожоги по телу. Амнезия. Выкидыш. Юноша уже выучил все свои болячки наизусть. С каждой неделей ему становилось лучше, но разговаривать все еще не мог. Только кивать и качать головой. Шок, как никак. - Эй, Джон! - приходил к нему из соседней палаты мужчина, которому на стройке бетонной плитой раздавило ногу. Знакомый цокот костыля раздавался в коридоре. - Как себя чувствуешь? Лежащий Доу улыбался, давая понять, что сейчас все хорошо. Сосед обычно приходил с апельсином, которым на пару замаривал червячков. Что сказать - рыжий годился ему в сыновья, которые давно погибли в автокатастрофе во время отпуска. - Видел я на досуге, кто приносил тебе фрукты, - говорил он не в первый раз, - Довольно милый молодой человек. Никто не любит есть апельсины с белыми волокнами - они безвкусные. Молчаливый пациент благодарно закивал, засовывая дольку в рот. Он уже знал, что его посещает человек, вытащивший из горящей машины уже бессознательного Доу. Оба немного стеснялись просить встречи друг с другом. Рыжий обязательно бы разрыдался, а врач запрещал ему переживать такие эмоции. - Бывай, Доу! - мужчина уходил к себе, когда на пороге появлялся Юстас, совершающий обход пациентов. - Как себя чувствуете? - спрашивал он, придвигая стул к койке. - Не тошнит? Голова не болит? Ну и хорошо. После измерения температуры, врач помогал Доу размяться, попробовать встать на ноги. За месяц, проведенный в госпитале, юноша ничего не сказал. Замкнулся в себе. - Сегодня пойдете на прогулку? В оранжерее очень тепло. Дождавшись кивка, Юстас позвал в палату медсестру, начавшую подготавливать Джона к прогулке. Нелегко было усадить его в инвалидное кресло. Укрыв ноги пушистым пледом, девушка повезла Доу в небольшой сад в соседнем корпусе. - Дышите глубоко, молодой человек. Здесь воздух очень чистый. Он ей поверил. Ведь иного выбора не было. Послышались быстрые и четкие шаги. Следом за прогуливающейся парой спешил молодой мужчина, по внешности напоминающего взволнованную сову. Вьющиеся кудри каштановых коротких волос он зачесал за уши, отчего становился похожим на пушистый одуванчик. Квадратные очки висели на длинной цепочке, чтобы не потерялись. - Как он нас нашел? - вслух спросила медсестра, останавливаясь. Метаться поздно.- Это Ноа Бишоп, дорогой Доу. Он Вас вытащил из машины. Отдышавшись, прибежавший спаситель смущенно улыбнулся, когда пациент пристально на него посмотрел. Взгляд Джона, полный благодарности, слегка удивил медсестру, но она решила впредь позволять встречи этих двоих. Общение всегда идет на пользу. - Ты подрезал мой грузовик... Джон, - сказал Ноа, везя коляску вперед вместо медсестры. Та ушла сообщать врачу радостную новость. - Я перевозил животных на ферму соседа. Он чуть мне голову не оторвал, когда я не приехал вовремя. Тихий смешок. Бишоп оказался учителем в сельской школе, занимающимся одновременно двумя кружками и отстающими учениками. Его график работ лишь изредка позволял приезжать в больницу, чтобы привезти спасенному юноше апельсины или яблоки. Как никак, тот не имел собственной семьи - только бесконечные родственники. Ничто не держало его. - Как ты себя чувствуешь? Лучше? Короткий кивок. Доу был поглощен изучением своего спасителя. От того пахло альфой. Запахи омеги и беты напрочь отсутствовали. Может быть, выветрились по пути? О чем вообще думает Джон? Уходите прочь, глупые мысли. Легкий румянец, играющий на щеках юноши, заставил Ноа понервничать. Он подумал, что сидящий попросту начал замерзать, поэтому повез его обратно в палату. Доу не стал ему возражать, лишь убрал руки с подлокотников кресла и положил на колени, слегка-слегка стискивая в руках пушистый плед. - Надеюсь, к концу марта ты уже выздоровеешь. Негоже лежать постоянно в госпитале. Рыжий только тихо фыркнул, покачал головой. А что будет дальше, безмолвно спросил он самого себя. Никто до сих пор за ним не приехал, не нашел. Может быть, раньше он того и хотел. Но сейчас... Слишком одиноко становится. Складывается такое ощущение, что его попросту не существовало на этом свете, раз не осталось никакой памяти. Бишоп аккуратно пересадил Джона на постель, помог укрыться одеялом до горла. Мимолетом Ноа даже успел посмотреть на табличку у постели, описывающей весь диагноз юноши вкратце. В графе имя и фамилия числились всем известные инициалы. - Хочешь, я принесу тебе книгу к выходным? Вопросительно посмотрев на Ноа, юноша даже присел в постели, подпихивая под себя подушку. Как-то не прилично лежать, пока с тобою кто-то разговаривает. - В ней сборник имен людей, которых... В общем, он остался у меня после того, как съехала из дома родная сестра. При помощи него она выбирала имя своему ребенку. Над этим Доу задумался. Отличная идея - выбрать себе имя. Нужно быть особенным, хоть чем-то выделяться среди тех, кто лежит в палатах интенсивной терапии и вообще не реагирует ни на какие внешние раздражители. Он здесь, он живой, он личность. Пусть и никому не нужная, но все же - личность. Улыбающийся Бишоп понял, что пациент согласен с ним. Через два дня на всех парах, по дороге вспоминая, какие контрольные работы надо проверить и все ли задания даны на дом, учитель будет лететь из маленькой школы к своей потрепанной маленькой машинке. Та уютная урчащая тарантайка почти за полчаса доставит его до госпиталя из Котсуолда. Правда, по дороге можно встретить миссис Ханниган, которую надо подвезти до фермы её внука... - Я постараюсь побыстрее, - потрепав за холку юношу, Ноа поднялся с места и коротко помахал рукой. Едва он только покинул палаты, ему стало страшно за бедного беспамятного мальчишку. Даже на макушке у того был едва заметный шов, оставшийся от операции. - Поправляйся скорее, - протянул Бишоп, направляясь в кабинет Юстаса, чтобы поинтересоваться о продвижениях в лечении Доу. После юноше принесли обед. В первый раз он ел больничный суп с необычайным удовольствием. И первый раз сладко спал во время тихого часа, все время стараясь перевернуться на бок. Пока его ничто не волновало. Пока.

***

Через два дня - это четверг. Два дня сидеть на иголках - дело не легкое. Появился аппетит у пациента - что не могло не радовать не только врача и медсестру, но и друга из соседней палаты, который с удовольствием наблюдал за поправляющимся юношей. Жена его, женщина средних лет, специально начала печь больше булочек, ведь это ей было совсем не в тягость. Странно, не так ли? По крайней мере, Доу больше не отсиживался в своей палате, а осваивался на инвалидном кресле и нарезал круги по оранжерее. Надо держать себя в форме. - Ноги меньше болят? - спрашивала его медсестра, приносящая завтрак. Или обед. Или ужин. Ей отвечали кивком. - Хорошо, потом проверим горло. Вроде бы, связки должны немного поджить. Сейчас Джон не решался что-либо говорить, чтобы не испугать никого. Хриплое чудовище. В застекленном помещении, полном цветов и обогревателей, народу было мало. Все сидели по палатам и разговаривали со своими родственниками, приехавшими после работы. Но ожидаемого человека все еще не было. Доу чувствовал легкое переживание, однако не мог ни в чем кого-то обвинять. Не имел права. У всех есть дела. Вскоре, медсестра отвезла Джона в гостиную комнату, где работал маленький старенький телевизор. Этот электрический квадрат еще сильнее подкреплял идеи о том, что это не город - какая-то окраина. Пятеро людей находились в помещении. Одна из чьих-то внучек и её мать, ожидающие своего родственника. Медбрат, протирающий чашки - в них вечером будут наливать чай для пациентов. Девушка, спорящая с кем-то по мобильному телефону. Макияж её едва держался на лице. Еще немного и эта дама зарыдает. Видимо, на данный момент она с кем-то пытается устаканить свои отношения. А в углу, разгадывая кроссворд, сидел Бишоп. Очки то и дело сползали с его носа, отчего Ноа постоянно недовольно фыркал. Завидев подъезжавшего юношу, учитель сразу же положил на колени книгу, широко улыбаясь. - Готов к небольшой работе? - поинтересовался он, передавая книжонку в руки Доу. Тот, не спеша, открыл её и принялся листать. Слишком много имен. Не укладывалось в голове. Бишоп заботливо протянул ему заточенный карандаш, намекая, что что-то где-то можно выделить, если очень сильно понравилось. Прошел час. Еще полчаса. И десять минут. За это время Ноа успел выпить кофе, купленный в автомате на первом этаже. Приходил Юстас, делал укол Джону, но не увез после в палату - он впервые видел хоть какую-то заинтересованность молчаливого пациента. Тем более, Бишоп объяснил ему, когда двое зашли за небольшую перегородку, что хочет помочь юноше хоть чем-то. Вдруг, листая толстую книгу, он вспомнит, как зовут его близкого человека. Карандаш успел затупиться, но Доу продолжал им орудовать, сдирая с грифеля тонкие слои дерева. - Успел что-нибудь выбрать? - Ноа уселся в кресло, выжидающе смотря на рыжего. Тот утвердительно кивнул, перевернув книгу. Карандашом были выделены более десяти имен, среди которых предстояло выбрать что-то. Доу требовательно стучал пальцем по одному из них, на странице, заложенной рекламным проспектом. - М? - чтобы увидеть его, Бишоп пришлось одеть очки. - Ронен? Ты уверен? Юноша закивал. Перевод имени - счастье. Рыжий уже начинал искать его, морально поддерживаемый совершенно чужим человеком, за пару дней почти что породнившимся с ним. Альфа отвез омегу обратно в палату, уже давно выучив весь маршрут. Он не мог дольше оставаться здесь - завтра тоже много дел, но пообещал, что вскоре приедет и займется с новоиспеченным другом чем-нибудь интересным. - Я ведь не слишком настойчив? - спросил Ноа, аккуратно поддерживая юношу, когда тот сам захотел подняться на ноги и забраться в холодную постель. - Не мешает принести грелку. Тот покачал головой и улыбнулся. Ему это было в радость. Напор со стороны... альфы, его дружелюбие, да и, похоже, любовь к детям, сближал их. Любовь к детям? Кажется, омега снова что-то начал вспоминать. Иллюстрации из детства, когда он играл с кем-то очень маленьким. Возможно, братом или племянником. Заметив легкую задумчивость на лице Доу, Ноа не стал ему мешать погружаться в свои мысли. Только поправил одеяло, уложив юношу. - До встречи, друг, - улыбнулся Бишоп, попрощавшись с ним. - Надеюсь, что в скором времени мы с тобой поговорим. И он ушел. И обещал в скором времени вернуться. А Ронен ждал, стараясь издать хоть какой-нибудь звук своими атрофирующимися голосовыми связками.

***

Его нет день. Наверное, уехал к матери, думает Сет. Нет неделю. Он не соскучился, но из вежливости звонит миссис Бенуа, чтобы спросить, где пропадает его любимая женушка. Но там его не оказалось. Уехал к друзьям? На письменный стол полетела старая записная книжка, служащая одновременно и дневником Арье. Такое вторжение в "личную" жизнь ему не впервой. С кем общался этот несносный омега? Метью, друг по колледжу. Тот и понятия не имеет, где его знакомый. И этот не знает. И этот. Книжонка в кожаном переплете летит в угол, туда, где ей и место. Побалуется и вернется, утешает себя Сет. Нет, он не волнуется. Скорее чувствует, что из его повседневной жизни выдрали клок чего-то, чего ему сильно не хватает. Ах да, это же был его супруг. Лежа в постели, тот смотрит на палец без обручального кольца. Где же оно? Потерял, наверное. Под бок ластится новый омега, пропитавший своими выделениями всю простыню. Дорис больше не приходила в тот дом. Сразу, как только в тот вечер завалился на порог пьяный хозяин в обнимку с какой-то шлюшкой мужского пола, она ушла, забрав с собой свои пожитки. На мобильный телефон Арье ей не отвечал. Было очевидно, что он уже в курсе всех этих событий. Просыпаясь утром, Сет идет на кухню, где уже пьет чай другой омега. Завтрака не дождешься. Ему такого не нужно. Один сменял другого. У всех были разные привычки - от сна до полудня до завивки волос. Но ни один не мог заменить самого любящего. Того, кто ходил следом тенью. Того, чья фотография до сих пор стоит на тумбочке в спальне, ни разу не отвернутая в сторону. Сет подал в розыск. Сказал пару примет супруга, которые вспомнил - за три года совместной жизни он смутно помнил даже как выглядит маленькая татуировка в виде распустившейся розы на пояснице Арье. Этого все равно бы не хватило, чтобы найти юношу по имени Арье Мария Эйдриан, который был переименован в Джона Доу из-за сгоревших в машине водительских прав, а потом добровольно сменившего имя на Ронена. Находившегося в поисках своего счастья.