от заката

Спёртое дыхание и губы, преобразовавшиеся в одну единственную букву его алфавита. Он так и замер: с вырванным дыханием из лёгких, не смея пошевелиться. Застрял в одном исключительном времени, где не мог понять за какое конкретно чувство стоит сейчас ухватиться. Потому что этот человек в его руках перестарался, когда пытался выбить все его сомнения из головы, потому как, кажется, и весь дух напрочь также выбил. Юнги ощущал чужие дрожащие губы на вспотевшей и бледной коже и не мог собраться с мыслями, с ощущениями, вообще собраться не мог. Однако руки, живущие собственной жизнью, проскальзывают между телами, удобно укладываясь на своё законное место. В противовес кожа Чимина горячая. Настолько, что Юнги ощущает необыкновенное покалывание на вершинах кончиков пальцев. От подобного голова кружится, да и не только. Бережно, не смея даже дышать, он отстраняет дрожащего Чимина от собственного лба, и сам не сдерживается, тут же прижимаясь щекой к чужой, скользнувши вниз и затерявшись где-то под скулами. Он дышит родной кожей, пропитывается родным запахом, вбирает в себя всё то, что Чимин так отчаянно пытался передать ему. Сжигающее томление внизу мысли лишней не позволяет и, кажется, если дернется — мир ощутимо треснет. — Я любил одиночество… — шепчет Юнги, немного нервно проходясь острым кончиком по тонким губам. Смотрит в родные до безумия глаза напротив и позволяет себе отпустить себя: — Но тебя полюбил больше, Чимин-а…