Подноготная не-братской личной жизни

Сегодня, когда Папайрус вернулся домой, Санс уже ждал его с особым предвкушением. Уже неделю у них не было секса, и Блу это несколько расстраивало, потому сегодня он был серьёзно намерен узнать у старшего, почему тот уже семь дней подряд отказывает ему. Дождавшись, пока старший поужинает, он бросился к нему с объятиями, осторожно и ласкового задав свой неловкий вопрос: - Пааапиии~ - его тон не предвещал ничего, кроме как абсолютно страстной ночи, но брат, как ни в чём не бывало, так же вопросительно глянул на своего бро, - Ты хочешь подняться со мной наверх? - он принялся снимать с себя одежду уже сейчас, начав с платка, - Хочешь, чтобы я крепко-крепко сжал тебя в своих объятиях и простонал тебе на ухо, как я хочу твой член внутри себя? - платок уже был снят, оголяя нежные позвонки, а дальше, так же осторожно и неторопливо, пошли наплечники, - Хочешь- - Хочу, - прервал его старший, голодным взглядом впившись в чужие глазницы, развратно улыбаясь, разжигая горячее тянущее возбуждение и в Блу, который даже не стал договаривать, ринувшись прочь с кухни, - Но, - остановил его Папс, схватив за руку, - Давай здесь. В зале. Санс кивнул и начал быстро скидывать с себя одежду на подлокотник дивана, уже голый, формирующий себе тело с нижними женскими прелестями, он стал ждать Папса, который вскоре появился перед ним. Он стянул с себя худи, так же кинув его на подлокотник, и сел возле своего любимого братишки, затягивая его в поцелуй, с хлюпаньем и чавканьем, с трепетом и нежностью, с развратом и похотью исследуя чужой ротик. И тут, как на зло, он оторвался от мыслей о страстной ночи с младшим, и переключился на то, что сегодня показывала ему Андайн. Какое-то её новое аниме, которое она побоялась смотреть сама, потому пригласила скелета на просмотр. И по началу всё шло хорошо, но это хорошо в какой-то момент обернулось не очень цензурным зрелищем. Какое-то непонятное существо, со множеством склизких щупалец, напало на главную героиню, и стало нещадно трахать её во все возможные отверстия. На этом моменте Андайн тут же раскраснелась и стала судорожно искать пульт, чтобы выключить это зрелище. А когда она, рассыпаясь в сбивчивых извинениях, посмотрела на Папайруса, то обомлела. Скелет, как и она, покрылся румянцем, а в его шортах нетерпеливо светился стояк. Он впился взглядом в замершее на экране порно на самом сочном моменте и самом лучшем ракурсе - девушка, вскинув голову, пыталась кричать, но её рот заткнули два щупальца, пробираясь в горло, что можно было судить по появившемуся на шее бугорке, она была повёрнута к зрителю своей оголённой сочной промежностью, и "съемка" велась снизу, так что было прекрасно видно, как внутрь неё проходит более толстое щупальце, таким же бугорком проявляясь на её животике. Папс, крепко сжав руки в кулаки, вздохнул и посмотрел на прикрывшую рот рукой, чтобы не ляпнуть лишнего, учёную, и сбивчиво попросил включить вновь и продолжить просмотр. До конца серии они сидели молча, возбуждаясь от громких стонов и прочих пошлых звуков, которые лились на них из колонок, видя в главной героине каждый своего партнёра. А когда серия кончилась, скелет, который смог быстрее утихомирить его возбуждение, спросил у Андайн одну заинтересовавшую его вещь. Девушка быстро, нервно и скомкано объяснила ему принцип работы этого, и тот, немного разочарованно вздохнув, с улыбкой поблагодарил за такое времяпрепровождение и удалился. И сейчас он вспомнил именно то что его заинтересовало, отстраняясь от младшего брата и горячо выдыхая ему в челюсть. - Хей, бро, я сегодня узнал один интересный трюк, - из его спины начали стремительно расти несколько рыжих тентаклей, и Блу отодвинулся с явным страхом и недоумением на личике, - Не бойся, - он пододвинулся вновь, заключая братишку в объятия, - Тебе понравится. И Блуберри ничего не оставалось, как доверчиво кивнуть и ждать, когда старший начнёт действовать, уже видя его светящееся возбуждение. Для начала Папс опустил одно щупальце к братишке, словно бы протягивая руку, чтобы поздороваться с ним, и тот улыбнулся, пожав склизкую конечность, которая чуть ли не выскальзывала из его руки. Зато она очень успешно обвила эту самую руку, принявшись манипулировать ею так, как хотел Папайрус. Таким же образом он обвил вторую руку и ноги своего бро, улыбаясь в предвкушении, обездвиживая его. Он выпрямил его конечности и поставил перед собой, точнее, разместил, потому что стопы Блуберри пола не касались, зависнув в паре сантиметров над ним. - П-Папи?.. - несколько боязно отозвался младший, несильно дёргая на себя руки и ноги в слабой попытке вырваться. И, чтобы успокоить, Папс приблизился к нему, вновь даруя поцелуй, всё такой же нежный, такой же сладостный, но нетерпеливый, так же нетерпеливо ёрзая тазом по дивану. Отстранившись, он тут же занял рот Блу тентаклей, но не простой, воплотив на её конце свой же член. И рвано выдохнул, как только его развратный любовничек принялся умело обсасывать, облизывать, прикусывать орган, немного улыбаясь знакомым ощущениям, прикрыв глазницы от удовольствия. Они оба быстро возбуждались от этого, и вскоре умелый братский ротик довёл старшего до оргазма, отчего он, с гортанным хрипом и запрокинутой головой, кончил в несуществующее горло Санса, забрызгав его верхние позвонки. Блу же просто ужасно намок от этого, довольно чавкая, как только его рот освободили от заполнявшего его щупальца. Он развратно улыбался, даже несколько вызывающе, словно бы дразнил, словно бы всем своим видом кричал "Ну же, усмири меня!". И Папайруса это ещё больше возбуждало. Он повернул Сансика нижней частью к себе, разглядывая раскрывшуюся, словно бы нежный цветок, вагину, всю мокрую от истекающих соков, такую ароматную и притягательную, такую манящую, что отказаться от неё было просто невозможно. С невероятным удовольствием вдохнув её запах, он примкнул к нежной плоти, чуть ли не вгрызаясь в неё, заполняя длинным языком всё внутреннее пространство, оглаживая нежные стенки и пробираясь всё глубже и глубже. Блуберри выгнулся и томно застонал, пропуская между своих непрекращающихся стонов короткие и обрывистые "ещё", "да" и "Папи", вскоре запутавшись в них и просто отдавшись наслаждению, ёрзая и насаживаясь на мягкий язык, уже действиями требуя чего-то твёрдого и крепго внутри. А вместе с языком зашевелились и тентакли, итак склизкие, покрытые некой смазкой, они принялись оглаживать те кости, которые удерживали, обильно смачивая их, отчего держать Блу на месте было ещё сложнее, учитывая и его извороты, он вовсе грозился выскользнуть. Потому щупальца стали отращивать отдельные отростки, более тонкие, которые так же полезли исследовать нежное тело, попавшееся в их лапы. Они обвили таз и копчик, рёбра и ключицы, встретились на позвоночнике и соединились, образуя целую систему переплетений, настоящую сеть, проходящую через подрагивающее от возбуждения и желавшее разрядки тело. И Папс не мог не поддакнуть жаждам братишки, не отрываясь от его аппетитной промежности, вгоняя в его узкий анал тентаклю с членом на конце, внимая особо громкому полу-крику, полу-стону, полному блаженства и эйфории. Равномерно двигаясь внутри, он быстро набирал скорость, наконец, уперевшись в конец чужого зада и замерев там ради секундной передышки, чтобы почувствовать, как сильно и трепетно сжимают его разогорчённую плоть такие же горячие стенки клоаки. А Блу просто ловил кайф, уже даже не вырываясь, но всё же немного напуганный. Он чувствовал себя загнанным в паутину жучком, который на столько сильно влип, что и пошевелиться не может, способный лишь задыхаться в страхе и ждать своей конечной участи. И этот страх тоже возбуждал, добавляя какую-то свою острую перчинку в его сладостное наслаждение, немного отрезвляющий и тут же пьянящий в нужную ему сторону. Как только член внутри стал двигаться вновь, интенсивно, сильно, резко вбиваясь в конец его анала, Санс стал неосознанно переходить на крик. Его словно бы хотели порвать, словно бы это было препятствием на пути этого щупальца, которое всё стремилось вверх, вдоль позвоночника к рёбрам, сдерживаемое лишь стенками его нутра. И стоны стали значительно болезненнее, когда ему удалось продлить его проход. Блу чётко чувствовал, как его несуществующая толстая кишка увеличивается в длине под напором братской тентакли, под напором этого твёрдого члена, который и раньше то не был маленьким, а сейчас стал чуть ли не разрывать его нутро, словно мыльный пузырь. Он был серьёзно намерен добраться до чего-то, вытягивая голубую плоть всё дальше, миллиметр за миллиметром, уже достигнув рёбер. Санс просто задыхался в этой адской смеси боли и наслаждения, даже позабыв, как говорить, от того не в силах остановить это. Он мог лишь бессвязно что-то бормотать и издавать просто животный крик, вой, пытаясь разобраться, а хочет ли он вообще прекращать это безумие. Папс же всё ещё упивался братскими соками, желая получить всё до последней капельки, прикрыв глазницы от такого двойного, а то и тройного накатившегося удовольствия. Ведь у него появилось сразу несколько новых конечностей, которые так же ощущали и отправляли эти ощущения в разум. Он чувствовал каждый миллиметр нежного костяного тела, скованного им же, чувствовал, как требовательно сжимает его член Санс, а прямо перед его глазницами был уже совсем раскрывшийся цветок, заманивший своим ароматом и вкусом на столько сильно, что отстраниться не было не то, что желания, не было даже возможности. Наконец, тентакля смогла до такой степени вытянуть клоаку Санса, что она достигла его рта, и рыжий пенис уже торчал из челюсти младшего скелета, который судорожно ловил ноздрями воздух и уже не контролировал начавшийся плач, отчего дышать становилось сложнее. У него буквально появилась имитация кишки, проходящей от горла до зада, и это щупальце проделало весь путь, пройдя насквозь. Это было невероятно, ни с чем несхожее, незабываемое ощущение для Блуберри - чувствовать такой большой и толстый член во всём себе, от начала и до конца. И это же стало последней каплей. Он крупно задрожал и обмяк, извергнувшись на лицо старшего, напоследок так сильно сжав щупальце в себе, что старший тоже кончил, забрызгав своей спермой грудную клетку младшего. Лишь тогда, быстро облизываясь, он поднял свой взгляд на любимого братика и обомлел от такого невероятного зрелища. Его оранжевый пенис торчал из чужого ротика, словно язык, а в глазницах скелетика читалась искренняя мольба закончить это. Он просто устал, просто был измотан от такого нового опыта, таких новых ощущений эмоций, и Папс понял его, молча кивнув. У него ушло не так много времени, чтобы убрать все лишние конечности. То же сделал и Санс, наконец способный вдохнуть полной грудной клеткой и плюхнуться в такие тёплые и любимые объятья, тут же отключаясь. Спустя пару мгновений уснул и Папайрус, прижимая к себе своего младшего бро, возможно, переняв какую-то часть усталости у него.