Подноготная не-братской личной жизни

Он вновь судорожно хватает воздух, поглощаемый непонятной, странной, абсолютно неправильной эйфорией, граничащей с мазохистским наслаждением и жаждой быть униженным. Ему безумно нравятся эти выходящие за рамки не то, что общественных норм, а норм обычного секса с любимым ему монстром игры, переходящие из крайности в крайность, из его доминантной позиции в братскую. Он вздрагивает от нового удара и протяжно стонет, опускаясь обратно на стол, расслабляя всё своё тело, каждую косточку, чтобы следующий удар был приятнее, ярче. И в каждом его движении, в каждом стоне и вдохе, в каждой мелкой дрожи, в его похотливом взгляде брат видит усмешку, похотливую и грязную. Только для него Санс может быть таким. Жаждущим, нетерпеливым и развратным. Ворвись сейчас кто-нибудь к ним в дом, Блу тут же бы вернул себе прежнюю детскую невинность, принявшись прикрываться и прятаться. Даже не потому, что это не совсем верно, а потому, что он так устроен. Что самые лакомые части себя он откроет и отдаст только самому любимому монстру. Следующий удар проходится по его ягодицам с новой силой, и те уже болят, уже горят, а скелетик дышит рвано и судорожно, практически готовый кончить. И Папс наклоняется к его лицу, чтобы закрепить конец прелюдии поцелуем, возбуждающим, сочным, жарким. Слюна служит им бензином, подливаемым в пылающий в их душах и телах огонь, разжигая его ещё ярче, ещё больше, чтобы окончательно сорвало крышу и пылало до самых небес. Папс отстраняется, наблюдая, как блаженно расплывается в улыбке его любимый бро, и улыбается ему в ответ. Уже легко и непринуждённо, лишь побуждая к действиям, он шлёпает его по разгорячённой попке, смешивая приказ с просьбой в своём голосе. - Раздвинь их. И Блуберри, приподнявшись на коленях, послушно раздвигает руками свои ягодички, водя тазом из стороны в сторону, притягивая к себе внимание. Но толстый кожаный ремень вновь бьёт с прежней силой по его колечку напрягшихся мышц, и он более болезненно вскрикивает, осторожно переминаясь с коленки на коленку, перестав так активно ёрзать. За ним следуют ещё, более быстрые, более слабые, но доставляющие не меньше больного удовольствия, отчего младший вновь стонет, вновь выпячивает зад, требуя ещё. - Па~апи~и, - он говорит так невозможно горячо, что старшего пробивает дрожь от такой подскочившей температуры, - Папи, пожалуйста... Аах! - он срывается на стон от очередного удара, чуть ли не уложившего его обратно на стол, и продолжает, - Т-трахни меня уж-же! - Тц, какой же грязный у тебя рот, Санс, - игриво укоризненно отвечает ему старший, водя пряжкой по голубенькому анальному кольцу, а после бьёт уже ею, выдавливая ещё один, более скомканный стон, - Отшлёпать бы тебя и по челюсти за такие непристойные выражения, - он усмехается, видя зарождающуюся жажду и дерзость в глазницах Сансика, который, с нахальной улыбкой, начинает быстро-быстро тараторить. - Ну же, ну же, трахни меня, как похотливую блядь, выеби эту развратную сучку прямо в её пизду, ну же, Папи, не дрочи в стороне, я уже весь пиздецки мокрый от тебя, блять- Оох, Па-а-апи! - его прерывает примкнувший к разгорячённому и крайне нежному аналу язык, такой же горячий, такой склизкий и мягкий, как нежная и приятная грелка, и он тут же проникает внутрь, не тратя времени на лишние прелюдии, которых итак уже было достаточно, чтобы Блу тут же кончил, как только ощутил чужой язык в себе. - Видимо, я больше не смогу целовать этот грязный-грязный рот, - усмехнулся Папс, отстраняясь, наблюдая за тяжело дышащим и растерявшим всю свою дерзость братцем, развалившемся на столе с задранным вверх тазом, - Придётся целовать более чистые отверстия, - и он вновь опускается с новым "поцелуем" к его заднице, на этот раз для начала обведя горячие после недолгой порки мышцы, отчего те ещё плотнее сжимаются, и продолжает вылизывать их на столько долго, что Санс успевает прийти в себя после бурного оргазма и начать требовательно приближаться к чужому лицу. - Папи, я х-хочу ещё! - совсем тихо просит Блу, вставая на четвереньки, чтобы ему было проще толкаться навстречу чужому языку. - Терпение, бро, - улыбается ему Папс, на пару мгновений отстранившись, чтобы после вновь приложиться челюстью между мягких ягодиц и проделать ещё пару кругов по анальному кольцу. Решив, что с этим хватит и можно двигаться дальше, он начинает вводить язык внутрь, улавливая ушными отверстиями, как тяжело задышал его брат, ощущая, как он задрожал от наслаждения. И стоило ему немного войти, как Блуберри тут же стал толкаться, насаживаясь. Всё же язык был значительно мягче члена, и ему нестерпимо хотелось большего, но Папайрус не давал этого, проходя своим длинным магическим языком ещё дальше. Он смог нащупать особо чувствительные точки и стал с особым рвением давить на них, вытягивая из младшего ещё более сладкие, ещё более протяжные стоны. А Блу казалось, что он сейчас застонется до такой степени, что вовсе сорвёт голос или дыхание, так активно и старательно он делал это, при этом совершенно неосознанно. Его ягодицы всё ещё болели после подготовительной порки, несколько отрезвляя, особенно когда Папайрус, который сейчас держал их раскрытыми, давил на самые больные места, но, чтобы не портить ему удовольствие, Блу молча терпел неприятные ощущения или совсем тихо и сдавленно шипел. Но все неприятные ощущения тут же перекрывались удовольствием, когда брат находил новую чувствительную точку и давил на неё, раззадоривая младшего требовать и дальше. Ещё, не имея внешней стимуляции, у него начинала побаливать от напряжения вагина, так что Санс вновь лёг торсом на стол, чтобы освободить руки, и подтянулся к жаждущей промежности, тут же принявшись тискать чувствительный после первого оргазма клитор, через пару мгновений вновь добравшись до пика. Ощутив очередной выброс сквирта на его худи, Папайрус отстранился от наиболее узкого отверстия и посмотрел на продолжающего мастурбировать братишку, который, под пеленой послеоргазменной слабости и удовлетворения, не видел и не слышал ничего вокруг, и, подумав немного, старший оторвал руку Блу от его вагины, отчего тот недовольно простонал в ответ. - Папи! Но недовольство сменилось на снисходительную улыбку, когда Папс стал облизывать пальчики, а после подошёл к чужому лицу и поднял его на себя. - И всё же, твой грязный рот целовать приятнее. - Почему? - Потому что ты отвечаешь мне, - и Папс затянул своего любимого бро в новый поцелуй, медленно и неторопливо исследуя куда более приятный для него ротик изнутри, крайне довольный тем, как младший реагирует на каждое его движение, как он, трепетно и практически невинно, словно бы пытаясь смыть с себя это клеймо "грязного рта", отвечает ему, устало прикрыв глазницы. И наградить своего хорошего мальчика Папайрус решил своим длинным крепким членом в его уже подготовленной и разработанной заднице, повернув его личиком к себе, уложив на столе на спину, заключая в ещё один поцелуй, не насытившись прошлым.