Подноготная не-братской личной жизни

Ему очень не нравилась эта ситуация. А вам бы понравилось очнуться голым и связанным не просто по рукам и ногам, а буквально по косточкам, привязанным к стулу без возможности пошевелиться, с повязкой на, в его случае, глазницах и кляпом во рту? А ещё движение, суетливое, то тут, то там вспыхивали шорохи, тут же утихая, чтобы появиться в другом месте. И такой же торопливый шёпот, который Папс, в силу своей озадаченности и потерянной ориентации в пространстве, не мог разобрать. Зато вскоре он смог разобрать очень явное возбуждение и свой же мёрзнущий член, уже колом стоящий, тянущий весь таз, отчего Папайрус заёрзал на месте, привлекая к себе внимание. И, резко и быстро, крепко и больно его член сжали у основания облачённые в перчатку пальчики, а хриплый голос его младшего братишки приказным тоном сказал: - Тихо, блять. Не рыпайся. И вопросительное, скомканное кляпом "Санс?!" вырвалось из челюсти старшего, он мгновенно замер, прислушиваясь, прокручивая в голове только что услышанный голос. Одновременно его и нет. Слишком хриплый для его любимого братишки. Неужели он снова так глупо решил попробовать покурить?.. Тогда к чему сейчас все эти ограничения? К слову об ограничениях. Пока Папс думал, ловкие пальчики установили на его член ограничитель, у самого основания, чтобы он не мог кончить, затянув покрепче, принося не самые комфортные и приятные ощущения. - А теперь слушай меня, - вновь заговорил хриплый Санс, надавив на головку стоящего члена, отчего-то, ужасно чувствительного сейчас, пуская по его телу мелкую дрожь, - Если ты будешь послушным и не будешь злить меня, то ни с тобой, ни с твоим драгоценным сокровищем, - на этих словах он ещё крепче сжал рыжий пенис, - ничего плохого не случится. Понял? И Папайрус активно закивал, вжавшись в стул. Этот голос действительно звучал угрожающе, и он всерьёз чувствовал себя некомфортно, да и испытывать лишнюю боль ему ни капли не хотелось, потому лучшим решением стало беспрекословно подчиняться и не злить, видимо, итак не в самом лучшем расположении духа монстра. - Хороший мальчик, - он явно расслышал усмешку, точно зная, что стоящий перед ним и грубо массирующий головку его члена скелет - а это был именно скелет, Папс отчётливо ощущал фаланги - оскалился и приблизился к самому его лицу, - Как было бы хорошо поцеловать тебя, не так ли? - теперь его голос стал значительно мягче, тягучий, приторно сладкий, словно засахарившийся мёд, с этими колкими крошечками сахара. Он приблизился ещё ближе, и Папс почувствовал его горячее дыхание, едва отдающее табаком, ощутил его горячий склизкий язык на своих зубах, чуть ли не каждой клеточкой тела ощутив, как он облизывает шарик кляпа, едва касаясь его челюстей. Это не было поцелуем, но было очень страстно и притягательно, и он совершил ошибку, попавшись в эту ловушку. Он подался вперёд, навстречу грубо ласкающей его стояк руке, навстречу такому манящему языку, который наверняка бы был так же ловок и азартен на его горячей плоти, он слепо увидел в этом монстре его любимого Блу. И этот Санс тут же отстранился, презрительно фыркая. - Я не давал тебе команды, - отчеканил он, под перестук каблучков обходя стул, на котором сидел Папайрус, - Мы же условились, что ты будешь слушаться меня, - очередной презрительный фырк, и монстр опирается локтем на плечо сидящего, немного навалившись на него, - Но, ладно, я прощу тебе эту оплошность и буду милосерден. Меня действительно сложно не хотеть, - в его голосе звучало едкое самолюбие и нахальство, едкий сарказм, граничащий с самой глупой насмешкой, и, вспоминая недавнюю угрозу, Папс вздрогнул, - Псинка, - тут до ушных отверстий старшего донёсся негромкий звон цепи и совсем тихое, но не менее хриплое, такое сильное и крепкое "Да, мой лорд?", - Можешь начинать, - с извращённым, с больным удовольствием сказал тот, кого назвали лордом, и, видимо, повернул лицо к ушному отверстию Папайруса, - Я не стал надевать на него кляп, чтобы тебе было лучше слышно. Зато он нас не услышит вовсе. А то ещё ревновать начнёт, хах. - Чт-то?.. - раздался совсем рядом голос его любимого маленького Сансика, такой же растерянный и напуганный, как сам Папс. Видимо, его тоже связали, тоже возбудили, тоже сбили с толку, ограничив в органах восприятия. Вот, что имел ввиду их похититель, когда говорил про его, Папайрусово, сокровище. Старший тут же дёрнулся в направлении голоса своего младшего бро, но, конечно же, ничего не удалось. - Тише, блять, - прикрикнул на него голос. А потом с той стороны раздалось хлюпанье. - Ч-чт-то?... К-кто?.. Что в-вы д-делает-те?! - Блу уже кричал, он был серьёзно напуган, а голос его дрожал, то ли от страха, то ли от возбуждения. Но тут же за сбивчивым криком последовал стон, словно бы насильно вытянутый из него, а хлюпанье сменилось чавканьем, - П-пож-жалуйс-ста, н-не над-дооо... Я н-не х-оч-чууу... - Так держать, - голос отстранился на пару мгновений, чтобы снова вернуться к старшему Свопу, который, не смотря на жуткое волнение за сидящего и стонущего где-то рядом братишку, смог, наконец, понять, кто это. Это были СвопФеллы. Точно они. Этот голос, эти клички, эти садистские замашки младшего и цепь на старшем. Всё совпадало. Это были СвопФеллы, которых он так не любил. Не за то, какими жуткими и бесстыдными они были, а за то, как они влияли на его Санса. Как они при каждом удобном случае, словно бы специально, старались развратить и его. И сейчас он задёргался активнее, сейчас он готов был взорваться от гнева, чаще и тяжелее задышав от таких активных попыток освободиться. - Ваузерс, не думал, что ты так резко среагируешь, - усмехнулся юный лорд, вновь крепко и болезненно сжимая чужой член, выбивая на пару мгновений все лишние мысли из чужого черепа, оставляя лишь напоминание о возбуждении, - Не бойся, он пока лишь стимулирует его. Ему это даже должно нравиться, - он замолчал на несколько секунд, оставляя комнату наполняться чавканьем и плаксивыми всхлипами, плавно мешавшимися со стонами, - Но он упрямится, хах. Как жаль, что я не могу наказать и его. Но не суть, - он снова приблизился к самому лицу Папайруса, обжигая его своим дыханием, и тот недовольно, даже презрительно нахмурился, стараясь отстраниться, - Я всё думал с нашей последней встречи, какой у тебя хуй. И, признаться, не сильно то впечатлён, - скелет, плотно сжимая чужую плоть в своей руке, стал водить ею по всей длине, всё же, не маленького пениса, старательно доводя старшего Свопа до оргазма, выдавливая из него сперму, - Но ты ещё можешь меня впечатлить. Давай посмотрим, как хорошо ты можешь справиться. Санс отстранился, и Папс услышал шуршание ткани. Видимо, он раздевался. Совсем скоро он ощутил на своих коленях чужую горячую магическую плоть, а его сдерживаемый ограничителем орган упёрся в небольшой животик. - Давай, покажи мне, как ты меня хочешь, - потребовал лорд, схватившись руками за плечи скелета, чтобы не упасть. А Папайрус, горделиво задрав ноздри, не стал делать абсолютно ничего, показывая этим своё откровенное презрение к младшему СвопФеллу, к этому "юному лорду", который так и норовил испортить его милейшего братишку, даже сейчас. И как же Папайрус был глуп, совсем позабыв за своей гордостью, что любая его оплошность отразится на его маленькой любви. Спустя пару мгновений бездействия, Санс в очередной раз фыркнул и вновь прикрикнул на своего послушного братца: - Псинка, - он дождался, пока тот обратит на него внимание, - Трахни эту похотливую шлюшку. Папс тут же подался вперёд и запротестовал, замотав головой, пытаясь что-то мычать через кляп. И болезненный крик младшего буквально оглушил его, обездвижив на пару мгновений. - ААААХ! Нет! Нет-нет-нет, пожалуйста, не надо! Я н-не х-хочу! Я не в-выд-держ-жу! П-п-по-ом-мед-д-длен-н-нее! Блу задыхался, путаясь в стонах, в дыхании, в мыслях и ощущениях, он активно ёрзал, а может быть, это старший СвопФелл, словно дикий зверь, трахал его с такой силой, что стул ходил ходуном, неспособный выдержать такого. И Блуберри уже в открытую плакал, окончательно потеряв свою связную речь и свои мольбы, напоминавший о себе лишь всхлипами и криками, сопровождаемые очередным громким хлопком псевдо-плоти об кости и оглушающим хлюпаньем. Это оказалось отличной причиной для Папса послушаться, и он судорожно стал тереться об чужой животик, показывая всё своё желание трахнуть этого извращенца, если тот так сильно хочет этого. А Санс хотел, довольно что-то проурчав, и, перестав мучать старшего Свопа ожиданием, но не криками его любимого бро, сел на его стояк, полностью обхватывая своими узкими стенками и сладостно простонав. Тут то Папс понял, как ему мешает ограничитель. Он стал требовательно толкаться тазом в ещё более узкую, чем у его брата, промежность, и тяжело дышал, уже не слыша его криков, уже не слыша приказов лордика, уже не воспринимая ничего, кроме пульсирующей в черепе жажды разрядки. Из его челюстей во всю текла слюна, обильно смачивая шарик кляпа, его грудная клетка активно вздымалась, дотягиваясь до рёбер скачущего на нём Санса, а таз двигался с такой силой и скоростью, о которой он даже и не знал. Протяжный, непривычно громкий стон младшего вновь пронзил его разум, очищая, словно пуля, пробивая все рамки и уничтожая всё лишнее. Он снова прислушался, перестав двигаться, и понял, почему этот стон был таким громким. Всё затихло, не было больше стонов и всхлипов, не было больше хлюпанья и шлепков. А сам он сидел в луже чужой кончи. Оба Санса кончили разом, и, видимо, СвопФелл Папайрус не стал дальше мучить его братишку, либо загонял его так, что он мог только дышать, и то давалось ему с трудом. Санс слез с его органа и похлопал по голове, крайне приторно сладко пробормотав: - Какой хороший мальчик. Вот тебе твоя награда, - и он снял ограничитель, в пару резких движений доведя старшего до пика, отчего он выгнулся и бурно кончил, явно забрызгав сидящего перед ним скелета, который отозвался своим презрительным фи и влепил ему пощёчину.