Подноготная не-братской личной жизни

На самом деле, у них не было ни одного свидания. Такого, реального свидания. С ужином, свечами и прочими атрибутами этого жанра. Они начали встречаться без этого, лишь обменявшись облегчениями, признаниями и поцелуями, а их отношения тут же переросли в совместную личную жизнь, как у молодожёнов. С лёгкими обидами, абсолютной любовью, финансовыми вопросами, уборкой и безудержным сексом. А сегодня, когда младший должен был вернуться из его недолгой командировки в Столицу, которые периодически происходили в их жизни, Папс решил устроить ему небольшой сюрприз в лучших традициях романтичного ужина. Длинная скатерть, сервированный стол, изысканные длинные спагетти на двоих, свечи и вино в стаканах на тонкой длинной ножке. Виноградный сок для Блу и вино для него, если быть точнее. Он переоделся, специально постирав и погладив для такого дела рубашку и штаны, сменив свои тапки - сегодня это были именно они - на тёмные кеды, чтобы не выбиваться из общего строгого вида. И стал ждать, его прелестный братец должен был появиться с минуты на минуту. Блуберри же, ничего не подозревая, открыл дверь и немного удивился вышедшему с кухни братцу, который отлично прикрывал своей широкой спиной накрытый стол, и, положив руку ему на плечо, подтолкнул в сторону лестницы на второй этаж, подальше от кухни, чтобы младший точно ничего не увидел. - Папи, что происходит? - несколько растерянно спросил он, хлопая глазницами, даже не сопротивляясь ведущему его прочь от кухни братцу. - Я решил устроить тебе небольшой сюрприз и приготовил ужин. Ты можешь переодеться, если хочешь, - он улыбнулся, мягко и даже довольно, поглядывая на немного нервничающего Блу, который с интересом разглядывал его. А потом кивнул и метнулся наверх, снимая с себя грязную одежду и переодеваясь. Папс выключил свет во всём доме, зажёг свечи и стал ждать его у лестницы на первом этаже, скрестив руки за спиной. И, словно бы поймав волну этого романтичного ужина, Санс оделся в имеющееся у него платьице. Оно осталось у младшего после одной из игр, и невероятно шло ему. Нежно-голубое, почти белое, с большим бантом за спиной на поясе и широким вырезом, оголяющем часть его рёбер, на тонких лямках, с подолом немного выше колена. На ноги он надел привычные ему сапоги, которые даже подходили к этому платьицу. Словно бы голубое небо в его ногах и облако на нём самом. Он вышел из комнаты, услышав заигравшую лёгкую фоновую музыку, настраивающую нужную им атмосферу, положил лёгкую руку на перила и, немного смущённый, немного дезориентированный темнотой, стал плавно спускаться вниз, где его, с полными любви глазницами, подхватил под руку старший, неторопливо проводя на кухню. - Ты прекрасно выглядишь, Санс, - мягко, спокойно, без привычных ноток лени и пренебрежения улыбнулся ему Папс, отодвигая стул и задвигая его обратно, как только младший сел на него. - Папи, это всё так... Волшебно, - он подпёр лицо руками, уперевшись локтями в стол, и в его глазницах сияли ослепительные звёздочки, в свете свеч наблюдая за маячившим Папайрусом, который неторопливо поставил перед ним большую тарелку со спагетти, щедро политую соусом, видимо, самодельным, и налил ему нечто красновато-бордового в стакан из кувшина, уже имея такую жидкость в своём. Наконец, он тоже занял своё место. - К чему всё это? - всё ещё завороженно спросил Санс, не решаясь начать трапезу. - Я просто подумал, что было бы неплохо устроить нам с тобой ужин, - Папайрус показательно взял вилку в руки и после поднял взгляд на младшего, пересекаясь с его взглядом, едва вгоняемый в краску, - Тебе положить лапши или мы?.. - Давай из одной, - перебил его Блу, неторопливо накручивая макаронину на вилку под такую же неторопливую музыку. - Приятного аппетита, бро, - кивнул ему старший, принявшись делать то же самое. И, по ходу своей трапезы, они не могли не рассмотреть друг друга досконально, подмечая каждую деталь и с наслаждением упиваясь ими. Расстёгнутая пуговица на белоснежной рубашке и немного вывернувшаяся складка платья на грудной клетке, оголённые руки обоих, ловко переносящие лапшу на вилках к их челюстям, игривые блики в глазницах от играющих во тьме свечей, едва дрожащие тени, мимолётные прикосновения ног друг друга. Это было ужасно романтично для них обоих, для Папса, потому что сейчас он был с самым красивым и самым любимым монстром во всём Подземелье, а для Блу ещё и потому, что ранее он такой романтики не знал. Время шло, а лапша всё не кончалась. Старший специально делал их длинными, чтобы поймать одну общую и съесть её вместе, как в тех аниме, которые смотрела Андайн. И как же он был доволен, когда увидел протянувшуюся между ними макаронину, приподнявшись и подтягиваясь к несколько сбитому с толку личику младшего. Тот тоже привстал и потянулся, быстро поняв фишку. Их челюсти сомкнулись друг возле друга, тут же переходя в поцелуй, не столько страстный и возбуждающий, сколько нежный и любовный, чтобы передать друг другу все их чувства и ощущения, вплоть до мельчайшей дрожи, пробежавшейся по позвоночнику. И оба, так увлечённые друг другом, даже не заметили, как старший наклонился слишком сильно, передвинул руки слишком быстро, скидывая горящие свечи прямо на младшего. Они упёрлись в его грудную клетку, оставляя на ней пару ожогов, тут же потухнув, тут же остывая на нём, и Санс вскрикнул в поцелуй, отстраняясь. Тут уже Папайрус переполошился, тут же отставляя свечи в сторону, вставая из-за стола и чуть ли не подбегая к своему любимому братишке. На его грудной клетке расцвели пара ожогов, смазанные мелкими пятнышками сажи от горелых фитилей. - Ох, Санс, мне так жаль! Тебе больно? Всё в порядке? - он тут же оттянул ворот его платья и боязливо дотронулся до едва различимых в воцарившейся полной темноте, прорываемой только слабым светом голубых зрачков его бро, свежих ожогов, с надеждой взирая на, скорее, напуганного, чем раненого Блуберри. - Д-да... - растерянно пробормотал он, - Папи, не бойся. Я в порядке, - и улыбнулся, скрещивая руки за шеей братца, чтобы не упустить его в этой тьме. - В следующий раз обойдёмся без свечей, - вслух подумал Папс, вздыхая, - Ты уверен, что всё хорошо? - он поднял младшего на руки, ощущая лёгкую ткань его платья и то, как она струится по белым косточкам. - Мне это даже понравилось, - тихо признался он, тут же густо голубея, - Т-то есть, я им-мел в в-виду, чт-то... - Мне пора отгородить тебя от Феллов, СвопФеллов и прочих мазохистов, - вздохнул высокий, придерживая его одной рукой, второй ставя тарелку со спагетти в холодильник, - Мы можем попробовать, если хочешь, - так же тихо добавил он, поиграв бровями и усмехнувшись. Блуберри угукнул, вжимаясь в чужую рубашку. И спустя пару мгновений он уже лежал на своей кровати, избавившись от лишней одежды, формируя грудь, нежный животик и вагину, раскинув руки и ноги в стороны, готовый опробовать их новую игру. Папайрус зажигал свечи и ставил их на тумбу, ожидая, пока воск расплавится, он стал легко гладить младшего по нежной плоти и костям, всё ещё не очень довольно поглядывая на свежие ожоги, без сажи на них смотревшиеся не более приятно. - Ты уверен, что хочешь этого? - Я помню стоп-слово, Папи, - улыбнулся ему Санс. - Конечно помнишь, бро. Это же ты у нас здесь самый главный экспериментатор, - он одарил младшего имитацией поцелуя в лоб и взял в руки одну из свечей. Для начала, он пошёл по руке, наклонив ещё горящую свечу над его предплечьем, давая воску капать на кости. Они оба дрожали от волнения, но, если Папайрус сосредоточенно молчал, то Санс вскрикнул, тяжело выдыхая. Покрыв предплечье воском, который быстро засыхал, словно бы сковывая Санса, высокий взял вторую свечу, отставив первую, и продолжил подниматься к его телу, перейдя на плечевую кость. Теперь дыхание Блу участилось, он нетерпеливо заёрзал, вскоре жалобно попросив. - Папи, давай дальше! Но воска ещё было недостаточно, у них было только две свечки, и младшему пришлось снова ждать, пока второй скелет вновь стал гладить его, на этот раз, по животу, недвусмысленно спускаясь ниже, но лишь дразня его. Когда свечи вновь подтаяли, старший взял обе и наклонил их над затвердевшими сосками скелетика, заставляя его дёрнутся ещё сильнее, вскрикнуть ещё громче, переходя в протяжный стон. Это уже было не больно, это было резко и горячо, это возбуждало его, затуманивая рассудок. Папайрусу понравилась такая реакция. Он вылил весь воск, образуя два небольших колпачка, обхватившие стоящие соски и сжимавшие, стягивающие их. И вновь принялся ждать, когда набежит ещё расплавленного воска. - Пааапиии, - простонал Блу, - Ещёоо! - Потерпи, ещё воска нет, - он опустил руку уже на взмокшую промежность и стал неторопливо тискать клитор, - И после этого нам понадобятся новые свечи, потому что эти почти закончились. - Плевать, - рвано выдохнул младший, переводя взгляд на горящие на его тумбе свечки. Наконец-то они расплавили ещё воска, практически совсем уменьшившись, и высокий скелет, с прежней осторожностью, стал капать воском на чувствительный голубой животик, вызывая ещё больше стонов, уже именно стонов. А потом младший убрал экто-плазму, и вторая свеча накапала на позвоночник, вызывая крупную дрожь по всему его телу. Спустя ещё несколько минут мучительного ожидания, Папс попросил Санса: - Хей, бро. Ляг, пожалуйста, на живот, и выпрями ноги. Мне нужна твоя попка в самом верху. Он послушался, задрав свой зад вверх, опираясь на локти об кровать. - Что ты хочешь сделать? - поинтересовался Блу, и тут же простонал, ощутив, как сразу оба его отверстия заняли свечами. - Теперь ты - мой великолепный подсвечник, - усмехнулся старший, наблюдая, как быстро воск стекает с уже достаточно коротких свечей в самые интимные и нежные места, вызывая бурю эмоций и крайне яркую реакцию у младшего. - Па-апи-и, это так!.. Ах! Горячо... - он боялся ёрзать, но напряжение росло, и хотелось бы поскорее сбросить его. Благо, брат быстро додумался, и примкнул к его промежности, уже языком тиская клитор и ловко уворачиваясь от горячих капель. Свечи ещё полностью не растаяли, когда Блуберри кончил, пробиваемый дрожью и слабостью, и застонал уже недовольно и жалобно. Не успел он ничего сказать или попросить, как Папайрус задул свечи, и он смог вытолкнуть их без лишних опасений, тут же плюхаясь на кровать. - Тебе нужно бы вымыться, бро, - улыбнулся скелет своему братишке, потеревшись своими ноздрями об его. - Я устал, Папи, - прохныкал он в ответ, притягивая к себе братца, - Тебе очень идёт эта рубашка, к слову. - Всё для тебя, любимый.