3
3 октября 2017 г., 17:06
Эдди пятнадцать, когда он впервые бежит из дома Ричи к себе.
Эдди пятнадцать, и он безбожно опаздывает, потому что Ричи решил, что просто обязан сделать обложку для сборника, который записал для него, и прокомментировать буквально каждую песню из плейлиста. На обложке ужасно нарисованная карикатура Эдди с густыми бровями, кривой линией рта и растрепанными волосами, а также ингалятор под золотым нимбом, словно он чертова святыня. Эдди хочется стукнуть его; а, может, растрепать его и без того беспорядочные кудри. Или нет. Точно нет. В любом случае, это неважно, достаточно уже того, что Ричи записывает для него сборник.
— Эй, спагетти, я ведь еще не сказал, почему выбрал именно эти песни, — говорит Ричи, разглядывая свои руки: они все в красном маркере, который он всегда использует для подписи записанных им кассет.
Ричи записал их, наверное, около сотни, но ни одной до этого для Эдди (просто потому что Ричи мудак).
— Мне плевать почему, — огрызается Эдди. — Если я не буду дома в ближайшие пять минут, мать вызовет копов.
— Потерпи, мелкий, — Ричи аккуратно выводит на кассете свое имя, добавляя в конце сердечко; Эдди точно хочет стукнуть его.
Ричи протягивает готовый сборник Эдди — он держит его двумя руками, словно это самое ценное, что у него есть; Эдди гримасничает, закатывая от раздражения глаза, но кассету забирает, засовывая ее в задний карман. Ричи несколько раз растерянно моргает — его угольные ресницы за толстыми стеклами очков кажутся просто невероятно длинными — и почему-то выглядит напуганным. И Эдди будто кто-то бьет под дых, ему снова хочется коснуться волос Ричи, обнять, притянуть ближе. Но затем Ричи словно отмирает и улыбается.
— Только, — Ричи запинается, — если тебе не понравится, не говори мне. У тебя ужасный вкус, знаешь ли, так что я ничего не хочу слышать об этом.
— Как скажешь, — Эдди все еще немного в прострации. — И спасибо.
Эдди бежит так быстро, что его легкие горят. Темную улицу освещает только слабый свет фонарей, и это кажется странным — бежать в ночи, придерживая задний карман, чтобы не выпала кассета, словно ворвался в реальный мир, задыхаясь от нехватки воздуха и жуткого чувства неминуемой смерти (если не Оно, то астма точно убьет его).
Эдди возвращается домой на полчаса позже, чем должен, и сразу же поднимается к себе в комнату, игнорируя крики и причитания матери. Он захлопывает дверь и падает на кровать, стараясь выровнять свое дыхание — мать больше не заходит в его комнату (по крайней мере, не тогда, когда Эдди дома).
Эдди достает свой плеер и вставляет кассету — в наушниках тут же слышится звонкий голос Ричи: «Добро пожаловать на крышесносное „Раундхаус-радио“ от лучшего ди-джея Дерри — Ричи Тозиера, Эдс! Надеюсь, ты готов к совращению!».
Эдди смеется, укладываясь поудобнее, и прикрывает глаза. На самом деле, это не совсем крышесносно, большинство песен спокойнее и старше, чем Эдди ожидал: немного инди — гитара и приятный голос — и пара песен, под которые можно было бы потанцевать (если бы Эдди умел танцевать, конечно). Эдди улыбается, слушая очередную песню, и внимательно разглядывает обложку кассеты — он достает ее, вертит в руках, оглаживая пальцами чуть рифленую из-за надписей бумагу. Практически к каждой песне есть подпись, написано криво и без каких-либо знаков препинания: «эту не слушай эдс она для твоей мамаши; эта передает то что я чувствую каждый день; эта о тебе эдс; не говори мне что не влюбился в эвена дэндо после того как узнал что у него волосы как у синди кроуфорд».
Большинство песен о любви, и, если честно, Эдди не знает, что и думать. Это Блонди, напевающая: «я подарю тебе свой звездный час, пока буду наблюдать за тобой в душе». Это Гордон Гано, который грустит о том, что так и не получил поцелуй. И это чертовы The Cure с их «Friday, I’m in love». Эдди думает, что, наверное, все песни о любви. Сложно найти музыку о чем-то другом. Практически невозможно, вообще-то.
Эдди тихо настукивает ритм пальцами, включает сборник заново, когда песни заканчиваются, и в конце концов засыпает под хриплый голос, тихо поющий: «это ближе, чем ты думаешь, любите друг друга, андрогины».
Утром Эдди идет на озеро, берет с собой плеер и несколько запасных батареек, намереваясь послушать сборник еще раз, сидя у воды, но Стэн уже там. Он сидит на повалившемся дереве, на его шее висит бинокль, и Эдди вдруг словно окунается в прошлое — в то лето, когда они познакомились с Беверли, Майком и Беном. Разные воспоминания пролетают перед глазами странными картинками, плечи Эдди немного вздрагивают, и он останавливается, не решаясь подходить ближе — он не уверен, что хотел бы вернуться в то лето (даже учитывая моменты, которые он ни за что бы не променял). Но Стэн вдруг поднимает голову, замечая его, и широко улыбается, и все снова становится на свои места. Эдди улыбается в ответ и подходит, чтобы поздороваться.
— Ты как раз тот, кого я искал! — говорит Стэн, когда Эдди присаживается рядом.
— Не сомневаюсь, — Эдди смеется. — Зачем?
— Как ты относишься к Майку? — голос Стэна тихий и непривычный — есть в нем что-то скрытое, что Эдди не сразу удается уловить.
— Он классный, — Эдди пожимает плечами и скидывает кеды, зарываясь пальцами ног в песок.
— Нет, то есть, — Стэн сглатывает и непривычно для него закусывает губу, — для меня.
— Для тебя? — Эдди несколько раз недоуменно моргает, прежде чем понимает, в чем дело. Он вспоминает «Бегущего по лезвию» и улыбку Ричи тогда, на его кухне. Он вспоминает желтые тюльпаны.
Щеки Эдди покрываются красными пятнами, и его рука автоматически тянется к карману, где он раньше всегда хранил свой ингалятор (даже если сейчас он обычно не носит его с собой, используя только дома перед матерью, когда она настаивает), и Стэн вдруг смотрит на него так, словно боится, что Эдди собирается ударить его, и это, наверное, худшее, что Эдди когда-либо видел — страх и разочарование в глазах друга.
— Оу, — Эдди шумно вздыхает, — Стэнли, это… нет, все хорошо, я думаю… думаю, Майкл классный. Для тебя.
— Ну да, — все еще с опаской, тихо выдыхает Стэн.
— Честно, — как можно искренне говорит Эдди, стараясь унять бешеное сердцебиение. Он правда так считает, просто что-то в нем словно обрывается, и в его голове сейчас сколько мыслей, что трудно сказать что-то внятное. — Просто я не ожидал… такого.
— Ага.
Они некоторое время сидят в тишине. Эдди вспоминает, как они строили плотину, Стэна в штанах цвета хаки и полосатой футболке, смеющегося над очередной дуростью, которую сказал Ричи, и его улыбкой можно было бы осветить все небо ночью. Но сейчас он тихий и немного грустный, вертит в руках свой старый детский бинокль, краска на котором уже давно покрылась трещинами, и Эдди не знает, почему Стэн рассказал именно ему, хотя это, наверное, и неважно.
Эдди двигается немного ближе, пихая бок Стэна плечом. Он разглядывает плеер на своих коленях, думает о всех тех песнях о любви, которые записал ему Ричи, и хочет спросить Стэна, как он узнал. Откуда Стэн знает, что это не выдумка, что то, что он чувствует — именно то, что он должен чувствовать. Что это нормально.
— Ты уже предпринял что-то? — вместо этого с заговорщицкой улыбкой спрашивает Эдди, и Стэн смеется.
— Не-а, хочу узнать, к чему это все приведет.
— Ладно, — Эдди мажет языком по губам; его руки немного трясутся, так что он садится на них — сейчас дело не в нем и не время думать о своих проблемах. — Сходите в кафе. Только ты и он, никаких больше неудачников.
— Наверное, стоит, — отвечает Стэн с улыбкой, разглядывая мелкую рябь на озере. Он легонько толкает Эдди плечом в ответ, и еле слышно говорит:
— Спасибо.
— Стэнли, а как… как ты узнал, что это Майк? — все-таки спрашивает Эдди — вопрос почти правильный (но совсем не тот, который интересует его на самом деле).
— Не знаю, Майк… с ним уютно, — Стэн на некоторое время замолкает, обдумывая сказанное. — Он заставляет меня чувствовать себя спокойно.
Ричи не заставляет его чувствовать себя спокойно, думает Эдди, но какого черта? Конечно нет, ведь они с Ричи всего лишь друзья. Ричи его лучший друг. Эдди думает о нем только из-за сборника.
— Хорошо, — Эдди повторяет за Стэном, стараясь избавиться от дурацких мыслей. — Вряд ли я когда-нибудь почувствую себя так же. Наверное, мне суждено умереть в одиночестве.
— Выключи королеву драмы, Эдди, — Стэн по-доброму смеется над ним. — Ричи на тебя плохо влияет.
— Фу, какая мерзость, — Эдди подхватывает его смех, — никогда больше так не говори.
Они почти весь день проводят здесь, у озера. После обеда к ним присоединяется Бен, и они едут в город — идут в кино, покупают попкорн и мороженое, смотрят что-то дурацкое, от чего Стэнли громко смеется и захлебывается своей колой, а щеки Бена становятся по-настоящему красными от смеха и царящего вокруг веселья. И Эдди перестает думать о Ричи или о плеере с кассетой, что лежит в его заднем кармане, о роботах или чувстве опустошения и беспокойства, которое вызывало у него признание Стэна.
Когда после кино они встречают Ричи, Эдди засовывает руки в карманы и, шаркая подошвами по асфальту, молча идет вдоль тротуара. Ричи весело смеется и дергает его за рукав, тянет на себя, заставляя оббежать с ним круг вокруг Бена и Стэнли, и Эдди заставляет себя засмеяться тоже — выходит сухо и наигранно, так, что Ричи на некоторое время останавливается, отпуская его рукав, смотрит удивленно, но затем о чем-то кивает сам себе и начинает надоедать вместо Эдди Бену.
Эдди так ничего и не говорит Ричи по поводу сборника; Ричи не спрашивает.
