статуи, у которых бьются сердца
9 октября 2017 г., 17:52
«Призрачный мир, но все же это был мир.» Э.М.Ремарк «Тени в раю»
Chase Atlantic — «Right here» Кто здесь? Почему кругом все черное? Что происходит? Какого черта? Где я? Не могу дышать, мне нужен воздух. В груди болит. Что происходит? Воздуха. Воздуха, пожалуйста. Кто-нибудь, услышьте меня. Что-то белое, это пятно, оно большое. Помогите! Вы меня слышите?! Мне нужна помощь! Я не понимаю, что происходит, где я, почему нет звука, почему нет воздуха. Ты…это ты? Ты обязан помочь мне! Ты затянул меня сюда, ты во всем виноват, чертов ублюдок. Ты виноват! Мне больно, помоги же, помоги, черт тебя побери. Не могу дышать, пожалуйста, помоги… Резкое пробуждение. Громкий стук сердца, отдающийся в ушах. Полная неразбериха в голове. Взгляд блуждает по комнате, но не может сфокусироваться или хотя бы уловить какие-нибудь очертания предметов. Голова раскалывается, а желудок неприятно сводят спазмы. Будто сейчас вывернет наизнанку. В глаза бьет яркий свет, который через секунду затухает, появляется большая черная тень, и кто-то накрывает чужие губы своими. Требуется несколько долгих секунд, для того чтобы понять, какого черта происходит. В голове в ряд выстраиваются события прошлого дня: крыша, платиновые волосы, синий пиджак, машина и мотель. — Остановись. Сехун послушно останавливается, поймав на себе взгляд черных глаз, от чего по спине пробегает ураган мурашек. Он отстраняется, ставит руки по обе стороны от головы своего похитителя и с едва заметной, но по-настоящему парализующей нотой страха в голосе спрашивает: — Ты в порядке? — Да, слезь. О послушно слазит с бедер кудрявого, и эмоции выливаются нескончаемым потоком слов, несмотря на злостные взгляды со стороны незнакомца. — У тебя какие-то проблемы? Почему ты так внезапно перестал дышать? Казалось… — Тебе это знать не обязательно. — …будто у тебя кошмар был. — Сехун напрочь игнорирует сказанные ему слова. Игнорирует злость, игнорирует убийственную холодность своего похитителя, но он не у него не получается игнорировать проблему. Вроде как проблему. — И часто они тебя мучают? Ты пытался… — Я сказал, тебе это знать не обязательно! — незнакомец резко встает с места, толкая Сехуна, который сидел рядом. О ударяется о стену спиной и непонимающе смотрит на него, немного обиженно и по-детски. — Почему ты не сбежал? У тебя был великолепный шанс. — Мне было лень… В ответ Сехун ловит на себе взгляд, пробирающий до самых костей, задевающий каждый атом внутри. В этих черных глазах, похожих на холодный метал, таких же острых и опасных, есть что-то такое, что нельзя описать. Они парализуют, лишают кислорода и какой-либо радости внутри, даже если ее нет, они все равно забирают любое ее проявление — простое воспоминание, тень, отголосок. Лучше подставить свое тело под огонь стальных пуль, нежели терпеть это больше нескольких секунд. — Знаешь, — Сехун продолжает, игнорируя липкий страх, сковывающий все мышцы, — после того, как я семь часов трясся в машине, я пришел к выводу: раз самому умереть у меня не получается, я позволю сделать это другому. — Ты думаешь, я хочу убить тебя? — Недавно ты хотел это сделать. Так сделай это чуть позже, но только не больно. Сехун смотрит в упор. Теперь его очередь обезоруживать. Он понимает, что в его руках появилось нечто опасное, но вместе с тем такое прекрасное, что, да, теперь настолько плевать на все, что будет с ним потом. Плевать, что с ним сделают, плевать, что подумают, плевать, что он подумает. Сехун стал лишь отголоском своего прошлого. Отголоском себя самого. Жизнь противна, а смерть тянет к себе. Люди — прогнившие куклы, а когда он перестанет существовать, их маски пропадут. Сделай все, что хочешь. Я не могу находиться здесь. Избавь меня от этого. В воздухе застывает тишина, такая тягучая и ужасающая. Словно затишье перед бурей. Но ничего страшного, кроме несказанных мыслей, растворившихся в пространстве маленькой комнатки пять на пять квадратных метров, не происходит. Показавшийся слишком громким щелчок зажигалки делит время на «до» и «после». И все, что остается за границей, будет забыто. Забыто ими двумя. Серый дым плавно растекается по помещению, кружась и растворяясь. Незнакомец скрывается за дверью, ведущей в ванную комнату, оставляя за собой море вопросов. Но они подождут. Ни он сам, ни Сехун не зададут их сегодня, потому что всему есть свое определенное время, и оно пока еще не настало. Внутреннее желание растет все больше и больше, и перебороть его не получатся. Сехун выжидает некоторое время, берет чужую сумку, по-хозяйски шарясь в ней и доставая такую же, как и у него, помятую и полупустую пачку сигарет, порой спасающую жизнь. Берет одну, поджигает и медленно растягивает удовольствие. Благодаря этой маленькой вещице на несколько минут кажется, что все еще можно спасти. Еще можно продолжить борьбу. Но когда окурок оказывается выброшен в открытое окно, осознание накатывает с утроенной силой. Его мир давным-давно рухнул. Развалился. Не смог пережить апокалипсис. Как угодно. Именно в эти самые минуты О понимает, что пути назад уже нет. Этот путь был отрезан от него еще тогда, когда он впервые услышал новости по национальному телевидению. В тот момент упало первое домино, запустившее цепную реакцию, логическим завершением которой будет падение всех деталей, до последней. А Сехун и является этой самой последней деталью. Сколько еще осталось? Он не знает. Да это и неважно. Громкие женские крики, доносящиеся из какого-то малобюджетного детектива, который наверняка крутят ежедневно по единственному каналу на этом старом телевизоре, стихают резко и неожиданно. Это пробуждает Сехуна, вырывает из потока мыслей, заставляя поднять глаза вверх. И когда он это делает, то все, что может чувствовать, это удивление. Потому что перед ним стоит совершенно другой человек. Короткие, но тем не менее завивающиеся, каштановые волосы, никакой щетины и словно бы посвежевший взгляд. — Как же ты не поймешь, почему ты здесь? — только тот же холодный, глубокий голос дает точное понимание того, что Сехун не сошел с ума, что перед ним стоит все тот же странный тип, который похитил его. — Как ты…? — О поднимает руку, указывая на своего похитителя, но останавливается и не может больше и слова вымолвить. — Что? — Ты словно бы другой, будто ты — не ты. — Это хорошо, — первая улыбка за долгое время наконец-то появляется на его лице. Хоть она и едва заметна, моментальна, словно тень, но она есть. А это главное. — Сейчас наши фотографии по всей округе расклеены, так что нам необходимо выглядеть иначе. — Ты словно бы на десять лет помолодел. — Я и так молодой. В лицо Сехуну прилетает какая-то странная вещь. Следом еще одна, а после до него доносится голос, пропитанный улыбкой. Улыбка-издевка? Или улыбка-игра? Не столь важно. — Снимай свою форму и надевай это. Как только О убирает с головы прилетевшую в него одежду, в комнате уже никого нет. А дверь в ванную опять закрыта. Хотя бы вышел, чтобы Се мог спокойно переодеться. О снимает белую помятую рубашку, школьные брюки и примеряет чужие вещи. Большая кофта, оголяющая ключицы, свисающие вниз рукава, большие синие джинсы. В этой одежде Сехун ощущает себя маленьким мальчиком, стащившим вещи старшего брата, чтобы казаться большим. Дверь открывается, и из нее выходит красивый и стройный юноша. В хорошей, но самое главное подходящей по размеру одежде. И теперь гордость Сехуна потерпела бесповоротное фиаско. Он щурит глаза и, резко опустив руки вниз, чтобы показать, что рукава кофты полностью скрывают его запястья и пальцы, произносит: — Я это носить не буду.***
— Доволен, поганец? — он убирает обратно в сумку свой бумажник, пока Сехун вертится вокруг зеркала, рассматривая себя со всех сторон. Белая футболка с V-образным вырезом, темная джинсовая рубашка и облегающий черные джинсы. Теперь он выглядит нормально, ощущает себя хорошо, а не так, будто бы является нашкодившим первоклассником. — Доволен.***
Машина останавливается, и О быстро выбегает наружу. Попутно снимает с себя потертые кеды, носки, закатывает джинсы и позволяет прохладной воде коснутся щиколоток. Яркая, бликующая на солнце вода, летающие рядом чайки и начинающий остывать песок. Звонкий смех, смешивающийся с плеском воды, так завораживает. Похититель Сехуна выходит чуть-чуть погодя, садится на капот машины, достает из сумки фотоаппарат и делает пару снимков. Почему-то происходящее сейчас, в этот самый момент, успокаивает и чарует. Запах морской воды проникает внутрь, а ветер легко и нежно касается бледной кожи. Сехун раскидывает руки в стороны, встречая порывы ветра и открывая всего себя этому моменту. О делает это, потому что понимает — такого больше никогда не будет. Через несколько минут, часов, дней его жизнь прервется от руки человека, имени которого он так и не знает. Больно? Да. Передумать? Ни за что. Щелчок фотокамеры и глубокий вдох, усмиряющий бушующее сердце. Пока там, недалеко, резвится юноша, с до жути мягкими и красивыми волосами, цвета платины, человек, похитивший его, точно так же отдается этому моменту, осознавая то же самое, что и Сехун, но немного по-своему. Каждый раз, после того как увижу этот сон, мне необходимо увидеть воду. Только после этого моя уверенность возвращается. Только после того, как посмотрю на воду издалека, я снова могу почувствовать, что больше не тону. Только рядом с убивающей глубиной морской воды… Проведя около часа на свежем воздухе, они покинули это место, оставив там по одному тайному желанию, даже не надеясь, что оно может исполниться. Доехав до ближайшего населенного пункта, парни припарковались у странной закусочной и прошли внутрь. Пахло не особо приятно, народу было мало — лишь несколько человек, расположившихся в разных углах. Они сели около окна, заказали по гамбургеру и газировке. Сехун прошел в уборную комнату, чтобы помыть руки. Рядом с зеркалом в разводах висело до безобразия много листовок, среди которых Сехун обнаружил одну очень интересную, с изображением его похитителя. «Разыскивается подозреваемый в убийстве. Имя — Пак Чанёль… награда — 10 миллионов вон.» Сорвав со стены бумажку, Сехун быстро возвращается к столику, за который они сели, и, понизив голос, оглядываясь по сторонам и боясь, что их могли узнать, шепчет: — Здесь висел твой фоторобот. Пойдем отсюда. Тут может быть опасно. Он встает с места, собираясь покинуть это сомнительное, опасное заведение, но резко останавливается, когда на его руку ложится до ужаса холодная рука его похитителя — Чанёля. — Не паникуй. В таких забегаловках никто не смотрит на эти объявления, — спокойным, почти ледяным голосом произносит он. — Это обыденное дело. Если ты никому не угрожаешь, а просто спокойно ешь то, что заказал, заплатив за это, никто трогать тебя не будет, каким бы большим награждение и каким бы тяжелым твое преступление не были. Не привлекай к себе лишнего внимания и просто поешь. Ты не ел уже около двадцати часов, а может и больше. Сехун понимает, что не ел на самом-то деле больше двух суток. Так что, когда приносят еду, паника отходит на второй план, уступив место естественной потребности. Парни обедают, оставляют хорошие чаевые и уезжают. За окном меняются картинки, зеленые поля сменяются песчаными холмами и наоборот. По радио играет какой-то бред, ванильный и противный. Клонит в сон, но О упорно борется с этим желанием, чтобы не уснуть. — Так значит — тебя зовут Пак Чанёль? — Как ты узнал? Сехун смеется и поворачивает голову в сторону Пака, стараясь взглядом передать, что стоит поднапрячь извилины, чтобы понять, но его полностью игнорируют. Чанёль не сводит глаз с дороги, вцепившись тонкими пальцами в руль, видно, как каждая мышца на его теле напряжена. Се сдается и отворачивается обратно к окну, подтянув ноги к себе и свернувшись комочком. — Я забрал объявление о розыске себе. Там было твое имя. В ответ тишина, разрываемая тихими мелодичными звуками песни о любви, вроде бы. Она уже комом в горле стоит. Раздражает. — О Сехун. — Что? — Мое имя О Сехун. Если я узнал твое имя, ты можешь узнать мое. Это будет, не знаю, по-честному? Его голос затихает, а дыхание становится размеренным. Чанёль переводит взгляд с дороги на Сехуна и усмехается про себя. Несколько секунд он следит за тем, как черные длинные ресницы подрагивают во сне, маленькая прядка волос спадает на лоб и как О поджимает губы. Во взгляде проносится сожаление, Пак выворачивает руль на девяносто градусов, меняет маршрут и продолжает путь, сменив радиостанцию.Спасибо. Прости. Мне жаль.
