спасение
27 ноября 2017 г., 16:37
«Спасение от моих мук пришло с совершенно неожиданной стороны, и одновременно с ним в мою жизнь вошло нечто новое, продолжающее действовать и поныне» Герман Гессе «Демиан»
Jason Wallker — «Down» Третий месяц в бегах. Пятьдесят дней путешествия вместе с заложником. Как же быстро летит время. Чанёль не понимает, просто не понимает, сколько все это может длиться. Однообразная жизнь, конец которой не то, что не виден на горизонте, нет даже простого намека на скорое завершение этого ада. За этот короткий промежуток времени случилось так много и так мало одновременно. Бег от главарей банды, бег от полиции, встреча с одним несносным мальчишкой, который никак не хочет отвязаться, неудачная попытка оставить его, а потом и понимание, что этого не будет, частые перепалки и несколько бессонных ночей, проведенных за просмотрами ТВ и пустыми разговорами. Голова кругом идет от всего этого. Чанёль был обычным ребенком, ничем не выделяющимся из толпы. Он гулял на улице как и все, у него были друзья как и у всех, он ходил в школу как и все. Обычная, ничем не примечательная жизнь. Когда же он так оступился? Чем заслужил все это? Когда это закончится? Признавать нет желания, но все-таки именно эти последние пятьдесят дней его никчемной жизни имеют хоть какой-то вес и значение. Хотя бы теперь, будучи на грани, он не один. Вместе с Сехуном убегать стало легче, проще. Не так страшно, что ли. Если задуматься, в мире полно людей, у которых проблемы гораздо хуже. Но разве можно это понять, когда ты никогда не сталкивался ни с чем другим, кроме своих собственных? Нет, невозможно. Вот именно поэтому Чанёля все время терзают до безобразия ужасные и противные мысли. Пак очень хочет, чтобы простое путешествие на машине в приятной компании длилось так и дальше. Только без страха быть пойманным и сгубить ни в чем не виновную жизнь. Если бы это было возможно. Свою он все равно испоганил. Залил бензином и поджег спичкой. Хорошо горит. А пока, еще один дешевый номер в задрипанном мотеле. Те же странные и непонятные программы по телевизору и почти всегда похожие друг на друга трещины на потолке. Солнце уже почти подошло к горизонту, окрасив все вокруг в огненно-оранжевые цвета. В маленькой комнате один из парней лежит на кровати, погруженный в свои собственные мысли, а другой валяется на полу, закинув ноги на эту самую кровать и читая очередную книгу. Чанёль почти изучил все повадки младшего, его привычки и какие-то личные особенности. Все-таки проведя слишком много времени вместе, этого не избежать. За эти дни, что они провели в компании друг друга, Сехун прочитал по меньшей мере пятнадцать книг, если память не подводит Пака. Чтение — единственная вещь, к которой Хун относится трепетно. Будь то найденная в самом дальнем углу полки книга по психологии или экономике или же, как не устает говорить Сехун, очередное бульварное чтиво. Чанёлю никогда не понять его любви к книгам. В комнате какофония звуков: часто перелистываемые страницы, рычание проносящихся мимо машин, голоса из телевизора, почти не прекращающиеся шаги за дверью. Раздражает. Как же раздражает. Раз-дра-жа-ет. Не хватает только сломанного крана с капающей из него водой, чтобы натянуть до предела нервы Пака. Не выдерживая, Чанёль резко поднимается с кровати и, бросив короткое «в душ» удивленному Сехуну, скрывается за дверью. Эта погоня выжимает все силы из парня, заставляя чуть ли не кричать от усталости. Потрепав кудрявые волосы, и без того находящиеся в беспорядке, Чанёль снимает с себя одежду и настраивает воду, а в зеркале ловит отражение человека, которым никогда не хотел быть. Вся спина и грудь покрыты уродливыми рубцами, с которыми придется ходить всю жизнь, даже если получится оправдать себя. Каждый мускул натренирован в вечных драках. Мышцы помнят, что и как нужно делать, когда на тебя нападают. В голове крепко держатся картинки всех слабых мест человека, куда непременно надо попасть, чтобы одержать победу. Противно. Тошно. И омерзительно. Стараясь отбросить куда подальше бредовые мысли, которые в данной ситуации уж точно никак не помогут, Чанёль встает под прохладные струи воды, расслабляясь немного и приводя себя в порядок. Порой кажется, что необходима одна маленькая деталь, чтобы сорваться или сойти с ума. Порой кажется, что все это неудачная и плохая игра, в которой никогда не победить. Порой кажется, что жить не хочется. А порой и не кажется. В такие моменты он понимает Сехуна. Частично и не факт, что правильно. Но от этого легче не становится. Чанёль привык к этому парню. Привык к его странностям и скрытности. И каково же его желание, чтобы этот яркий и несносный мальчишка не падал вслед за ним. Надев новые чистые вещи, пахнущие лавандовым кондиционером для белья, Чанёль выходит из ванной комнаты, готовый съесть что-нибудь сносное и улечься спать. Но все планы рушатся, когда в нос ударяет противный едкий запах ацетона. — Что за вонь? — прикрывая нос рукой, раздраженно спрашивает Пак. — Ты что делаешь, Хунни? — Потерпи еще чуть-чуть, я не думал, что так сильно будет вонять, — не поднимая головы, отвечает Сехун, который полностью сосредоточен на своих руках. Он сидит на полу, скрестив ноги, одна рука лежит на правом колене с растопыренными пальцами, а другой он аккуратно красит ногти черным лаком. — Черт, а это сложно. — Не в запахе дело… — Чанёль на секунду останавливается, а потом, сморщив нос, выдает: — Нет, все-таки в запахе. Но какого черта ты маникюр делаешь? А, принцесса? — Это забавно. Я потом и тебе накрашу ногти, — Сехун сводит брови к переносице и высовывает кончик языка от усердия. Чанёль аккуратно обходит О, чтобы случайно не задеть его и не помешать, и садится на кровать позади. — Себе крась, если неймется. Сехун замирает на секунду и, выпрямившись, поворачивается назад с ехидным выражением лица. — Хён, ты дурак? — Чанёль хмурит брови и вскидывает руку в притворном порыве ударить этого мальчишку. — Я свои прямо сейчас и крашу. Смотри, — Сехун показывает правую руку, на которой каждый ноготь, как бы это странно не было, аккуратно выкрашен в черный. Похваставшись результатом, он принимается за левую руку. Когда с первыми двумя ногтями было покончено, до слуха О донесся звук открывающегося замка на входной двери. Он поднял голову и увидел Чанёля, который надевал куртку и обувался. — Куда собрался? — У меня от этого запаха голова раскалывается. Я не могу здесь больше находиться, — раздраженно отвечает Пак. — Не уходи далеко, хён! — кричит Сехун уже закрытой двери. Чанёль выходит из номера и идет куда глаза глядят. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, маленький провинциальный городишко погряз в темноте, а его улицы опустели. Пак достает из кармана пачку сигарет, вынимает одну, зажав ее зубами, и поджигает, втягивая едкий дым и позволяя ему пропитать все внутри. На черном небе не видно ни одной звезды, Чанёль вытягивает руку вперед и выдыхает серый дым, который плавно и красиво тает на фоне ночного неба. Удивительно, что вещи, убивающие нас, порой бывают так прекрасны, что сопротивляться невозможно. Чанёль видит невдалеке пожарную лестницу дома, без горящих окон, проходит и садится. Он упирается лбом в прохладные перила. Время тянется катастрофично долго. Весь сегодняшний день — одна сплошная головная боль. С самого утра все пошло наперекосяк. Почему в груди Чанёля растет такое противное и тянущее чувство? Проходит примерно час, пока парень все еще продолжает сидеть на месте, выкуривая сигареты одну за другой с небольшими передышками. Такой абсурд лезет в голову. Даже смешно становится. Но ведь необходим маленький толчок, чтобы сорваться или сойти с ума, правильно? Толчком стала мысль, крутившаяся в голове долгое время.Я тяну его за собой, становясь собственным отцом.
Пак подрывается с места и возвращается обратно той же дорогой. Плевать, что будет. Плевать, что вещи остались там, в номере. Плевать, что Сехун подумает о нем. Больше так продолжаться не может. В машине есть деньги, сумма небольшая, но на первое время ему хватит. Вернувшись и увидев, что свет до сих пор горит в той маленькой комнатушке, Чанёль уверен в своем решении как никогда. Сев в машину и вжав педаль газа в пол со всей силы, он выезжает на дорогу и мчит на всей скорости подальше отсюда. Сехун — взрослый мальчик, сообразит, что остался один и что надо делать. Пак уверен, он вернется домой и все образумится.***
Nikki — «How to break a heart» Сехун докрасил свои ногти и, закрыв маленький бутылек, поставил его на стол. Улегшись на спину на полу, он вытягивает руки вверх и любуется результатом. — Красиво, — в пустоту говорит О, — все десять. Было сложно, но я справился. Тишина в ответ начинает давить. Но ничего страшного, скоро запах лака выветрится и хён вернется. А пока Хун может позаниматься своими делами. Он помнит, что в тряпочной сумке Чанёля, которую он носит с собой все время, должен быть плеер. Стараясь не смазать только что накрашенные ногти, Сехун вынимает маленький iPod с наушниками и включает его. Музыкальный вкус Пака хорош. Действительно хорош, вот только Се никогда это не признает, потому что привык канючить, когда Чанёль включал свою музыку, о том, что хёну необходимо обдумать свои музыкальные предпочтения. Он любит все и по чуть-чуть. Пак из того типа людей, в плейлисте которых можно обнаружить и тяжелый рок с мощным рэпом, и тихую и спокойную лирику с инструментальными композициями. За прослушиванием музыки время прошло незаметно. Лак на ногтях уже высох, луна давно появилась на ночном небе, в соседних комнатах наступила тишина, но вот только Чанёль до сих пор не пришел. Решив, что можно ненадолго покинуть номер, Сехун, взяв ключи, выходит на улицу. Проходя мимо парковки, он замечает, что машины, на которой они приехали сюда, нет. Видимо, Пак уехал на ней куда-то. Порывшись в карманах, Хун нашел немного денег и пошел к круглосуточному магазину, купил пачку чипсов и еще один странный детектив и вернулся обратно. Чтение — способ заставить время бежать быстрее и интереснее. Ночь проходит незаметно, и когда до рассвета остается около двух часов, О понимает, что теперь по-настоящему остался один. Пак Чанёль уехал, оставив его одного. Даже вещи не забрал, так сильно хотел свалить. Ну и ладно. Впрочем, Сехун уже умер. В тот день он все-таки спрыгнул с крыши. Он мертв. А если он мертв, то и переживать не стоит. Больше не важно, что с ним станет, что случится дальше, потому что Хун не живет. Да он и не жил последний год — лишь существовал. Разница все-таки большая. Живот Се издает странный урчащий звук, а в голове проносится быстрая мысль: сколько необходимо голодать человеку, чтобы умереть?***
Hadley — «Stormy» Фонари ночного шоссе слепят глаза, картинка смазывается и ехать становится почти невозможно. Чем дальше от того мотеля, тем легче и ужаснее одновременно. Оставшись один, Пак лишится многих проблем, которых никак нельзя было бы избежать, будучи с кем-то в паре. Станет легче скрываться, легче находить номера и связываться с одним единственным напарником, который все еще на стороне Чанёля. Станет гораздо легче технически. Но… что, если эти трудности ничто по сравнению с тишиной? Музыка по радио. Да, она наполняет машину, но это не то. Совсем не то. Теперь нет частых глупых вопросов, нет едких комментариев и болтовни в пустоту. И Чанёль молчит. Теперь просто незачем говорить, да и некому. В голове словно помутнение наступило какое-то. Пак закрывает глаза на несколько быстрых секунд. Но как только слышит громкий, раздирающий звук сигналки, открывает их. Яркий свет бьет в глаза, голова кружится, а тело действует на автомате. Доля секунда, и все как в замедленной съемке: мимо приоткрытого окна в паре сантиметров проезжает гудящий грузовик, а саму машину сносит на обочину. Сердце колотится так, что кажется, будто еще чуть-чуть и оно либо вырвется наружу, либо рухнет вниз растерзав все внутри. Ни одной мысли в голове, в ушах до сих пор гудит, а глаза никак не могут сфокусироваться. Чанёль откидывается на спинку сидения и бегает глазами по салону автомобиля. Он так хотел пожить для себя, самостоятельно, хотел отобрать свои права на эту гребанную жизнь, но так легко мог все потерять в один чертов миг из-за собственной глупости. К горлу подкатывает непереваренная еда, и Пака, который резко дергает дверь, тошнит на землю. Слабость во всем теле сводит мышцы судорогами. Страшно. Твою мать, это было так страшно. В голове застыл шум, словно кто-то не может никак настроить радиоволну мыслей. Среди прочего в ушах звенит повторяющееся «не вернусь домой, лучше умру, но не вернусь». Мимо проезжает какой-то автомобиль, просигналив машине Чанёля, стояще на обочине, а этот звук заставляет все внутри сжаться. Руки слегка потряхивает. Почему? Почему Пак решил уехать? Зачем? Как это поможет? Он не понимает. Совсем не понимает себя. Что такое взбрело в его голову, что он так легко оставил человека одного. Оставил того, за кого чувствовал ответственность. В горле застывает ком, а картинка перед глазами Чанёля смазывается. Поморгав, он чувствует, как на щеках очерчиваются две горящие соленные дорожки. Пак касается рукой лица и видит блестящие следы на ней. За долгие годы его работы в криминальном бизнесе он впервые заплакал. Странное чувство. Глупо. Было так глупо уезжать посреди ночи, без предупреждения и одному. Чанёль действительно сошел с ума, раз поступил так. Солнце уже начало подниматься из-за горизонта, а в груди Пака нарастать ужасное, безобразное и отвратительное чувство собственной никчемности и беспокойства.***
Green Day — «Wake me up when September ends»«Даже если Линни передумает, я все рано буду жить. Изнемогая от усталости, лег спать в десять часов. Лягер положил под подушку, фотографию повесил на стену. И уснул.»
Конец. Сехун откладывает книгу в сторону и переворачивается на спину, всматриваясь в потолок и подмечая, что свет можно выключить, так как солнце взошло уже достаточно и может в полной мере освещать комнату. Лежа в своем сооруженном из одеял и подушек логове, Сехун поворачивает голову и старается найти настенные часы. Половина девятого. Как быстро… Времени было достаточно. И оно уже истекло. Ну что же, первый раз был все-таки неудачным, ему помешали. Но теперь, когда Хун остался один, шансов на удачное исполнение собственного желания куда больше, они почти равны ста процентам. Потянувшись и размяв затекшие мышцы, Се поднимается с пола, проходит в ванную комнату и умывает лицо холодной водой, проведя влажными руками и по шее. Он выключает свет, проходит к окну и смотрит на проходящих внизу людей. Даже с высоты третьего этажа они кажутся очень маленькими, как игрушки. Белые облака порой закрывают солнце, отбрасывая большие тени, деревья уже стоят оголившиеся, листва большим покрывалом лежит на земле. Поздняя осень. Замечательно. На ум сразу приходит одна из любимых песен — «Wake me up when September ends». Сентябрь кончился уже давно, так что пора бы проснуться и посмотреть на все реальными глазами. Сехун подходит к тумбочке около входа и достает оттуда небольшой канцелярский нож. Возвращается и вновь ложится на белоснежные хлопковые одеяла, проваливаясь в их мягкость. Немного выдвинув лезвие, Се крутит его перед собой и рассматривает. Надавливает для начала на кончик пальца, морщится от боли и смотрит на красную капельку. Подносит к губам. И пробует на вкус. «Не понимаю я вампиров.» Подставив лезвие к запястью, он медленно, скорчив лицо от неприятных щекочущих ощущений, проводит им по руке. Из раны тут же начинает литься маленькой струйкой кровь. Черные ногти и льющаяся алая кровь — Сехун постарается запомнить эту картинку и эти ощущения. — А цвет красивый, — прикрывая глаза, в пустоту замечает Сехун. — Щекотно. Он кладет руку себе на живот, и кофта тут же намокает от крови, меняя цвет с белого на яркий красный. О не спал всю ночь и очень сильно устал. Повернувшись на бок и откинув одеяло, Хун закрывает глаза и тихо, в никуда обещает: — Я только чуть-чуть посплю и все.***
Jean-Pierre Taieb — «Running After My Fate» (Feat. Anna He) Когда Чанёль подъезжает обратно к мотелю часы уже показывают больше двенадцати часов, а солнце вовсю светит с неба. Прежде чем забрать Сехуна и уехать вместе с ним, Пак поспит. Ночь была выматывающей и, как оказалось, потраченной впустую из-за собственной глупости. Голова немного гудит. Припарковав машину около входа, Чанёль направляется в комнату, в которой должен быть Се, предварительно спросив, не покидали ли этот номер ночью. Сехун все еще в комнате и наверняка чертовски сильно зол на Пака. Хотя нет, он не из тех людей, что легко выходят из себя из-за таких проблем. Но он, и вот в этом Чанёль уверен на сто процентов, чувствует себя преданным. Это и не удивительно. Его оставили одного, не сказав ни слова. Не известно, что могло залезть в голову этому мальчишке. Каждая ступенька дается Паку тяжелее предыдущей. Страх усиливается, накатывая все сильней и сильней. Но он отгоняет прочь назойливые мысли, когда подходит к нужной двери. Немного постояв перед ней, не решаясь зайти, Чанёль все-таки дергает ручку, и дверь поддается без лишних сопротивлений. Не закрываться на замок — еще одна ужасная привычка Сехуна. Паку немного страшно увидеть реакцию О. Что он сделает? Что скажет? Сердце громко стучит, грозясь провалиться куда-то вниз и достигнуть подвала. Но когда Чанёль видит Хуна, лежащим на полу в одеялах и подушках, становится легче. Спит. Его лицо такое умиротворенное и спокойное, что дышать и правда становится проще. Проще ровно до тех пор, пока Пак не подходит ближе и не видит большое красное пятно на кофте Сехуна. Чанёль обессиленно сползает вниз, цепляясь руками за край стола. В животе опять появляется неприятное скручивающее чувство, голова в миг пустеет, холод проникает в каждую частичку тела. Холодно рукам, ногам, щекам. Стараясь прервать этот сон, галлюцинацию, Пак пытается дотронуться до Сехуна, прикоснуться и убедиться, что это лишь плод воображения, но он не может. Боится. Страх сковывает все. Кое-как переборов себя, Чанёль проводит дрожащими пальцами по лицу Хуна, очерчивая линию челюсти. Холодный. Очень холодный. Или Паку это просто кажется, ведь ему самому холодно? — Э-эй, Хунни, э-эй, проснись, поганец, — охрипшим голосом на грани слышимости начинает просить Чанёль, — пожалуйста. — Руки трясутся, он едва ли прикасается к бледной коже, стараясь разбудить, но в ответ никакой реакции. — Открой свои чертовы глаза, Сехун! — Пак срывается на крик, а в уголках глаз начинает скапливаться солоноватая жидкость. — Ты что, издеваешься надо мной?! Ты обещал, что не умрешь! Не умрешь, пока я не докажу свою невиновность! Что у меня буду проблемы, если ты умрешь, находясь со мной! Ты же обещал, Сехун… — Чанёль берет запястье Се, которое все в крови, и подносит его к лицу, прикасаясь к нему щекой и измазывая ее. Дыхание сбивается, а мысли путаются. — Я вернулся. Вернулся. Слышишь? Я здесь. Пожалуйста, — не перестает просить Чанёль, это больше похоже на мольбу, чем на простую просьбу, — открой глаза. Я же еще не оправдал себя. Если ты умрешь… если умрешь, что я буду делать…? Чанёлю плохо. Действительно плохо. Да какое «плохо», ему хуево так, будто сердце вырвали из груди и тыкают в него вилкой! Он готов выть от переполняющих эмоций. Виноват. Ведь он виноват. — Прекрати, — слабый, охрипший голос нарушает тишину, — не хорони меня раньше времени. Сехун слегка приоткрывает глаза и устремляет взгляд на Чанёля, который шокирован настолько, что не может и слова произнести. О немного отдергивает руку от лица Пака и указательным пальцем стирает маленькую слезу с его глаза. — Т-ты ублюдок. — Чанёль не знает, что делать. Страх все еще не покинул его. Сехун смотрит на него и ухмыляется, переворачиваясь на спину и вновь убирая руку на живот, на все то же место, пропитавшееся в крови. — Не смотри так на меня, хён. Это начинает действовать на нервы. Ненавижу жалость. — Сумасшедший придурок, — шепчет старший, не сводя глаз с ухмыляющегося лица Сехуна. — Куда делся тот парень, который фотографировал меня, когда я хотел спрыгнуть с крыши, Чанни? — Хун закрывает глаза, сил нет совсем. — Вот каким ты был, хён. Но, знаешь, что? Ты жалок. Когда я только встретил тебя, то подумал, что ты страшный и опасный. Я правда опасался тебя. Но, когда узнал получше, понял, что ты такой несчастный. Мне захотелось остаться с тобой. — Сехун открывает глаза и не видящим взглядом смотрит на потолок. — Но я не понял, что стал обузой. Я много думал об этом, пока тебя не было. Если ты решил, что тебе будет лучше без меня, то я просто закончу то, что начал. Но… — Сехун хмыкает и смотрит прямо в глаза все еще ничего не понимающего Пака, — я облажался. Опять. Не смог порезать запястье достаточно, чтобы умереть. — Сехун улыбается, а на одной из его щек появляется едва заметная ямочка. — Безумный идиот. Идиот. Как ты можешь улыбаться, когда из тебя хлещет кровь?! — Почему ты плачешь, хён, если в крови здесь я? — Потому что ты дурак, — Чанёль почти незаметно улыбается в ответ и вытирает лицо тыльной стороной ладони. Пак помогает Сехуну подняться, после чего тот проходит в ванную комнату и промывает рану. В это время Чанёль поднимает одеяла и подушки с пола и перекладывает их на одну из кроватей. Когда Сехун выходит, Пак усаживает его на кровать, обрабатывает порез и перевязывает его запястье. После чего помогает обессилевшему парню снять с себя кофту с большим красным пятном в области живота и надеть новую, чистую. Сехун ложится на кровать, накрываясь одеялом и прикрывая глаза, а Чанёль усаживается рядом на пол, боясь хотя бы на долю секунды прикрыть свои собственные глаза. Тишину прервал Сехун, его уставший и охрипший голос звучал так тихо, что Чанёлю пришлось присесть чуть ближе: — Это может показаться неправдоподобным, но я всегда считал, что был хорошим мальчиком. Я хорошо учился в школе, не сказать, что был отличником, но все-таки многие учителя хвалили меня. Продолжи я в таком духе и дальше, то смог бы легко поступить в один из самых престижных университетов Сеула, а практику бы проходил в Европе. Я бы смог унаследовать бизнес отца. Девчонки выстраивались в ряд ко мне, — Сехун ненадолго замолчал, прикрывая глаза и переводя дух, но потом все-таки продолжил: — Я никогда не испытывал лишений. Считал, что бедность — лишь последствия того, что у человека нет каких-то качеств, их ему просто не хватает. Всем я нравился, все любили меня. Но это только я думал, что любили. Хён, помнишь тот нашумевший случай, когда девушка умерла во время операции? Ее тело не хотели отдавать семье, потому что она якобы завещала свои органы другим… Сехуну было тяжело говорить. Его бил озноб, а голова начинала жутко болеть. Чанёль сходил смочить небольшое полотенце, чтобы положить его на лоб Сехуна, который в ответ благодарно и тепло улыбнулся ему. Сев на край кровати, Пак обдумал слова Хуна и, все-таки вспомнив, быстро ответил: — Да, я слышал об этом. Потом выяснилось, что она умерла во время аборта из-за неправильно сделанной анестезии. Говорили, что бумаги о пожертвовании органов были подделаны больницей, чтобы скрыть факт проведения нелегальных операций. Это было настоящим сумасшествием. Сехун коротко кивнул и продолжил, переведя взгляд в потолок: — Это было везде: в газетах, по телевизору, в интернете…это было громкое дело. Чанни, как ты думаешь, сравнивая людей, которые потеряли дочь из-за нелегального аборта, и сына врача, который убил человека, проводя незаконную операцию, кому лучше? — Думаю, тому, кто жив, тому и лучше. — Ты правда считаешь, что жизнь лучше? — Сехун улыбнулся и посмотрел на Чанёля. — Даже если эта жизнь похуже ада? Пак не понимал к чему вообще был весь этот разговор. Он поправил полотенце на лбу О, и вдруг до него дошло. — Постой. Ты же не хочешь сказать…? — Да, — Сехун прервал Чанёля и продолжил: — Тем врачом был мой отец. Тот, кого я любил и уважал, как никого другого. После того случая больницу закрыли. Мы продали ее, и все, что могли, уладили с помощью денег. Но все рухнуло в считанные мгновения. Когда я был дома, я будто задыхался. Отец сказал, что берет перерыв, но было очевидно: он не может работать снова. Они с матерью развелись, и она ушла от нас к другому. То же самое и в школе… В итоге мы переехали, и я перевелся. Но ничего не изменилось. Он был слишком известен. Я не хотел оставаться дома, не хотел ходить в школу, не хотел ни с кем общаться. И больше всего я ненавидел, когда меня жалели. Я не хотел ничего делать. Я не хотел нигде быть. Поднимался на крышу бесчисленное количество раз, — Сехун закрыл ладонью глаза. — В мыслях спрыгивал больше сотни раз. Но в один день меня спас ангел с крыльями, которые ему дали как подарок в кондитерской. Тот, кто уже умер однажды, вернулся к жизни. Ангел, бегущий от ложных обвинений. — Сехун замолчал, а слезы начали медленно чертить мокрые дорожки из глаз. Он сел на кровати, скинув полотенце со лба, и сильно сжал руку Чанёля. Молчал и смотрел в пол, дыхание становилось рванным, а тело начинало дрожать. — Я очень испугался, — О перевел взгляд на Чанёля, боясь, что увидит там презрение или жалость, но увидел лишь понимание и обеспокоенность. — Не оставляй меня больше одного. Пак сжал руки Се в ответ и, притянув к себе, обнял. Сехун не смог сдержаться и по привычке зажал кофту старшего пальцами на спине, только уже не так сильно, потому что слабость начала накатывать на все тело. Чанёль провел рукой по мокрым волосам и, устало выдохнув, ответил: — Я за этим и вернулся, Хунни. Я за этим и вернулся…
