Часть 6
7 декабря 2018 г., 15:02
Ты знаешь, меня заливает песня, как вода, Сквозь перила ажурные тела. Она просыпается в объятиях чужих, Без стыда притворяется мною; Она оторвется и взлетит, но, чтобы жить, Заберет мою душу с собою. Мельница «Шелкопряд»
Он любил медитацию, ведь она расслабляла, позволяла «отступить» от всех проблем, воспоминаний, переживаний за сыновей. Его сыновей. Тренировочный зал был в несколько раз больше самой лаборатории Донателло, которая вмещала в себя огромное количество всякой техники и оборудования. Сплинтер сидел на вытертом ковре в самом центре полутемного додзе. Окон здесь не было вовсе. Стены украшали полотна с изображением боевого оружия ниндзя, на центральном полотне японский иероглиф — слово «семья». Перед ним на большом медном подносе в окружении нескольких наполовину сгоревших ароматических палочек стояла маленькая жаровня, в которой тлели остатки свечей. Густой насыщенный дым бродил по помещению сизым закручивающимся потоком. Крыса сидит в позе лотоса, склонив голову к груди. Он будто спит, лишь только редкие, иногда резкие рывки рук выдают его. Его чуть худощавая фигурка, почти миниатюрная, медленно и спокойно дышит — он расслаблен. Сами черепахи прекрасно знали, как эта самая «миниатюрная фигурка» может вытрясти из них четверых всю дурь и лень. А так же и то, что именно эти когтистые лапки дарили им своё тепло, поглаживали по голове в детстве, когда очередная братская ссора заходила слишком далеко. Ароматические палочки догорели и потухли, оставив после себя темную ленту дыма. Вместе с этой ожидаемой темнотой в додзе наступила окончательная темнота и тишина. Но это ненадолго. Совсем… «Дети мои, вы идете на очередную вылазку, а это значит, что должны действовать сообща, помогать друг другу, какая бы помощь при этом не потребовалась, — Сплинтер говорил это спокойным тоном, в своей манере, крепко при этом сжимая трость. Братья стояли около выхода из канализации и внимательно, казалось бы, слушали наставления отца. — Если это проделки доктора Сакса, то…» «Не волнуйтесь, мастер, мы быстро разберемся с ним, — перебив, улыбаясь махнул рукой Микеланджело, забрасывая свой скейт себе за панцирь, — все будет рульно!» «Да, вы даже не заметите, как вернемся обратно домой, — тут же подхватил Рафаэль, вторя нетерпению Микеланджело. Он порой не понимал, к чему Сплинтер каждый раз их так тщательно наставляет, говоря простые истины. — Тем более, Дон во всю работал над нашими новыми «игрушками». Не верю, что я это говорю, но я согласен с Майки, — посмотрев на брата, Рафаэль дернул уголками губ, что означало у него улыбку, — все будет рульно». «Парни, времени нет, нужно идти, — вмешался в разговор Донателло, поторапливая всех. — У нас осталось чуть меньше часа, чтобы отследить Сакса и найти его раньше полиции. Идёмте». Черепахи направились к выходу. Послышался грозный рык Рафаэля, которого уже успел достать Микеланджело, разговор о пицце и о предстоящих выходных. Сплинтер смотрел им вслед с затаенной в сердце тревогой. «Все будет хорошо, сенсей, — внезапно повернулся к мастеру Леонардо, будто почувствовал переживания отца. В его глазах, как всегда, было спокойствие, — я позабочусь о них». Сказав это, он поспешил за братьями. Сплинтер не знал, что это последние слова, которые он услышит от Леонардо, своего главного сына, лидера черепашьей команды. Исчезновение сына было настоящим ударом для него. Боль от этого удара была сильнее физической, она ранила его глубоко внутри, разливалась в нем сутки напролет, опутывала щупальцами тревоги и страха его разум и душу. В ту ночь, когда черепахи поведали Сплинтеру о лидере, он так и не пришел в свою комнату. Он сидел всю ночь напролет в зале для медитации и из глаз его текли горячие слезы. Он тревожился за черепах каждый раз, как они поднимались на поверхность, но накануне все было по-другому. Он чувствовал пришествие беды и никак не смог предотвратить ее. Или смог бы? Чтобы он сделал? Не пустил бы черепах в город? Но кто еще бы помог людям? Сам бы с ними пошел? Тогда, возможно, Леонардо был бы цел, и не пострадал бы так сильно Микеланджело. Сейчас, в лаборатории Донателло, он лежал на кушетке и уже несколько дней не приходил в себя. Рафаэль и Донателло каждую ночь сменяли друг друга, наблюдая за братом, чтобы ему не стало еще хуже. Неделя подходила к концу. Они ждали от него напутствий, отеческого слова, которое бы придало им сил, поведало бы о том, как жить дальше. Но он был не в силах пока для этой речи. Казалось, его черепахи все понимали. Они сами ходили, как и он, полные тревоги и немого отчаянья, и он был благодарен им за сочувствие. Сплинтер понимал, что долго так продолжаться не может. Его тревожил Микеланджело, который находился в тяжелом состоянии, но еще больше его тревожил Рафаэль. Конечно, он тщательно скрывал, как исчезновение Леонардо отразилось на нем, но сенсей чувствовал все на уровне интуиции — если он не вмешается, случиться еще большая беда.***
Донателло наблюдал, как мастер разговаривал с Рафаэлем. Он слышал, о чем они говорили, но не знал, чем разговор закончится. От ответов Рафаэля многое зависело. Благо, он справился. Повезло, что ситуация требовала смелости и правильных порывов, а где порывы, там и Раф. Он справился с эмоциями, не стал убегать из дома, как несколько дней тому назад. Он не огрызался, не стал усугублять ситуацию, нет. Казалось, как будто бы ему безразлично. Донателло беспокоился обо всех, он подмечал все, но старался ни с кем не говорить по душам — боялся разбередить еще больше глубокую рану, которая, безусловно, была теперь у всех, кто знал и любил Леонардо. А еще больше боялся, что его внутренний барьер, его показное спокойствие и сдержанность нарушатся, и тогда он уже мало чем сможет помочь Микеланджело. Он старался думать о прошедшей ситуации только рационально, вспомнить все, что было тогда. Все до мелочей. Он даже пытался восстановить испорченную технику, видеозапись, которую начинал вести, как только они забрались в здание Сакса, и у него получилось. Он не стал говорить об этом Рафу и показывать ему восстановленную часть записи, с помехами, которая показывала весь ужас происходящего в ту ночь. Донателло помнил, что еще совсем недавно у Рафаэля был настоящий психоз, он сбежал из дома, и никто не знал, чем он занимался там, на поверхности. Запись четко показывала момент, когда Леонардо исчез в портале. ИСЧЕЗ, а не умер. Может ли быть, что он жив? Что его перенесло в другой мир, и эксперимент Сакса удался? Но ведь он был нестабилен, и изобретение требовало доработки, испытаний… Он надеялся, что вскоре, когда они придут в это здание, чёртовую лабораторию, они сумеют отыскать Лидера и все догадки с записи и камер окажутся ложью. Стоило только верить и молиться вместе с учителем, вот только... Донателло до сих пор снятся кошмары. Вот Леонардо летит в портал со словами: «Прости, Донни», и его разрывает на тысячи мелких кусочков, а в другом сне они всё - же находят брата под грудой больших обломков. Когда Рафаэль спрашивает, что ему снилось, видя его красные глаза и изможденный вид, он всегда отвечает честно: «Тот вечер». Донателло не мог поверить в то, что старшего брата больше нет. Их лидер, их опора, их второй отец… Черепаха не мог понять до конца, что произошло тогда даже спустя столько времени. У него было много вопросов, много несостыковок в анализе того вечера и совсем не было ответов. Куда делся, к примеру, Сакс? В здании Донателло его не видел. Неужели его тело покоится под обломками? Нет, поисковые бригады его не нашли. Исчез. Как и Леонардо. "А исчез ли брат?". Донателло не чувствовал к нему ни ненависти, ни отвращения. Была лишь опустошенность внутри и боль от потери брата. Пока это занимало его душу. Он помнил все настолько ярко и четко, будто это было вчера: лицо Сплинтера, увидевшего его в крови и держащего тело Майки и то, как мастер начал падать на его глазах. Если бы не Раф, который вовремя сообразил, что нужно помочь отцу, тот бы упал. Эйприл пришлось еще тяжелее. Но она не отчаивалась, каждый день старалась навещать черепах и Сплинтера. Она знала, что им сейчас очень тяжело и пыталась хоть как-то заполнить их жизни положительными эмоциями: приносила пиццу разных сортов, новые комиксы, рассказывала хорошие новости. Донателло ценил это, но больше всего он от Эйприл ждал другого — подробностей. Нет ли новой информации по делу Сакса? Может быть, от граждан, как всегда, что-то скрывают? Знает ли что-нибудь Эйприл? Каждый раз, как она приходила, Донателло выспрашивал ее об этом. Эйприл ничего не знала. Или знала, но не сообщала черепахам, чтобы они снова не ввязались в смертельно-опасное дело? Может быть, Эйприл жалела их? Донателло предполагал и это. От недосыпания и постоянной работы мозга, перенапряжения у него развилась паранойя. Майки был центром их разговоров. Донателло рассказывал обо всех мелочах, которые происходили с братом, подробно о лечении. Эйприл уточняла и переспрашивала — тоже помогала поддержать беседу. Они все старались не говорить о Леонардо, и Рафаэль считал это трусостью, он как-то напрямую в лицо сообщил об этом Донателло, но тот не был согласен с братом — каждый помогал другому, как мог. Черепаха предполагал, что весельчак должен был придти в себя на второй день после происшествия. Но он даже не очнулся к обеду, хотя Донателло всю ночь и утро возился с его ногой. Жар спал, рана была обеззаражена, но Майки так и не проснулся. Донателло боялся начинать паниковать, он убеждал себя, что у брата эмоциональное истощение, большая потеря крови, болевой шок — организм включил защитную реакцию, ему нужно восстановиться, для этого необходимо время. Он повторял слова, словно мантру: «Завтра Майки станет лучше, и он придет в себя». Рафаэль буквально поселился в комнате с Микеланджело. Он делал перерывы только, чтобы поесть и поспать. После того, как он вернулся домой, он будто успокоился, словно из него кто-то выкачал всю энергию. Он стал безразличен ко всему. Донателло предполагал, что в комнате с Майки Раф ищет надежду. Он сидит, замкнувшись в себе, и думает. Донателло знал, о чем. О том же, о чем думал он сам. Но только по-своему, без анализа и рационализма. Рафаэль, возможно, строил план мести. Он всегда прислушивался к их с Эйприл разговору, ему было тоже интересно, нет ли засекреченных данных по делу Сакса. Поведение темперамента сильно беспокоило Донателло. Как известно, затишье бывает перед бурей. Микеланджело вызывал у Донателло беспокойство, Эйприл — уважение, Рафаэль — опасения, а сенсей… Мастер вызывал у Донателло настоящую душевную боль и жалость. Отец почти не выходил из своей комнаты, пытаясь найти покой с помощью медитации. При черепахах он не показывал своих эмоций. Вначале он отмалчивался, но последнее время переборол себя и пытался их всех поддержать. Донателло знал, что ему тяжелее всех, но больше его терзало то, что он никак не мог помочь отцу. Ночью он периодически слышал тихий плач Сплинтера.***
Стук, скрип. Большие крысиные глаза неохотно раскрылись, смотря на того, кто посмел нарушить его медитацию. — Сенсей, вам бы поесть, — Донателло нерешительно стоял в дверях, смотря на отца и держа в руках поднос с чаем. Он стоически игнорировал дым, который каким-то мистическим образом изменил направление и теперь «витал» около умника. — Вы уже давно медитируете. Из-за дыма он не увидел реакции отца и решил подойти ближе, чтобы поставить поднос прямо перед ним. Сенсей не двинулся. Он по-прежнему сидел в позе лотоса, лишь наблюдая взглядом за Донателло. Черепаха прокашлялся и повернулся к выходу, когда уловил недовольство в глазах отца. Он знал, что в такие моменты сенсей любил побыть один. — Спасибо, Донателло, — мастер все же взял в руки горячий напиток, к большому облегчению Донателло, принюхался, вдохнув ноздрями вкусный аромат, и немного отпил. — Рафаэль так и не выходил из лаборатории? — задал вопрос он, хотя сам прекрасно знал ответ. — Нет, сенсей, он не отходит от Майки уже какой день, — потупив взгляд в пол, тихо ответил умник, поправив очки. Крыса только поджал губы. Он видел, что бунтарю тяжело, возможно, тяжелее всех. Несмотря на их постоянные ссоры с Майки, мастер знал, что тот очень был привязан и сильно любил своего младшего брата. — Сын мой, — прохрипел Сплинтер. Донателло показалось, что он был слаб не то от едкого дыма, обитавшего в додзе, не то от слабости в самом теле. — Как Майки? Ты говорил, что ему становится лучше, — устремив взгляд на умника, продолжил расспрос Сплинтер. В его глазах было спокойствие. А может тому виной был дым от ароматических свечек. Донателло тоже почувствовал внутри себя некое умиротворение от запаха, пробравшегося глубоко в его легкие. — Давление нормализовалось, повезло, что зараза не успела распространиться, — остановив на сенсее свой бегающий взгляд, черепаха прочистил горло и тихо добавил: — А то и его бы потеряли… Донателло поспешил уйти, оставив крысу в одиночестве. Отложив на край поднос, Сплинтер продолжил медитацию. «Все будет хорошо… Я позабочусь о них» — последние слова Леонардо вновь всплыли в памяти Сплинтера. Сжав сильно кулаки, зубы до боли и скрипа, мотнув головой, Сплинтер не смог удержать горячих слез. Он упал на пол, упершись руками о пол, чтобы полностью не распластаться, и склонил голову. Образ и слова Леонардо вновь влезли в его недра сознания, мешая нормально думать. Все будет хорошо. Я позабочусь о них. Все. Хорошо. Я буду верить до последнего, что ты вернешься домой. Что-то подсказывало мастеру, что все это еще далеко не конец. А лишь большое начало.
