Сияй ослепительно, как бриллиант.

* * Мерлин вышел из душа, когда в дверь настойчиво начали звонить. Он взглянул на стенные часы, понимая, что вряд ли это мог быть Артур, — было еще довольно рано, — натянул для удобства спортивный костюм и пошел открывать. Артур мгновенно оказался внутри, разъяренный, размахивающий у него перед носом папкой со своим личным делом, со всеми последними записями о его случае. — Что это, черт возьми, а? Какого хрена ты собираешься сделать? Что значит "оставить на земле еще на месяц"?! Объясни мне это дерьмо!!! Мерлин провел рукой по лицу, а затем по волосам, все еще мокрым, понимая, что сейчас ему придется иметь дело с всей яростью и разочарованием Артура. Он не должен был читать его записи, им не следовало начинать столь деликатный разговор таким вот способом. — Как она у тебя оказалась? — Не важно. Скажи, черт возьми, что это означает! — Это важно. Это официальный медицинский документ, он не может покидать базу, его нельзя брать, чтобы советоваться, ты даже читать его не должен был, не говоря уже о том, чтобы забирать! — Я взял ее в твоем кабинете. Зашел к тебе, потому что освободился пораньше и подумал, что мы могли бы вернуться вместе. Так что? Ты мне скажешь, что это за хрень?! Что это значит? — Это значит, что твой первый полет прошел плохо, а ты ни с кем об этом не говорил, и честно говоря, не знаю, собирался ли сказать мне — а ведь я твой доктор и веду твое дело. Это значит, что инцидент имеет последствия, и тебе придется пройти новую серию тестов, чтобы врачи лучше поняли твое состояние. Это значит, что мы не должны были так об этом говорить, я собирался все обсудить с тобой сегодня, но, из-за твоего упрямства и самомнения, мы теперь стоим и орем друг на друга! Мерлин был готов к столкновению, теперь он понимал, что это неизбежно, но не собирался сдаваться. Артуру нужно было помочь принять то, что дела идут не очень хорошо, и сейчас самое время взять себя в руки и начать серьезно работать над восстановлением на службе, а не просто закрывать глаза на проблему или притворяться. Артур, однако, не слушал никаких оправданий. — Это значит, что ТЫ еще не понял, что мне не нравится, когда моя жизнь зависит от твоих решений! Значит, что ты мне нож в спину воткнул. Ты не можешь присвоить себе право решать такие вещи, не обсудив их сначала со мной! И это также значит, что я надеялся на что-то, но, очевидно, это было иллюзией. Мерлин не мог не заметить провокации. — Так все сводится к этому? Ты хочешь трахаться со мной, потому что я подпишу твой допуск к работе? Надеялся подкупить меня? Я тебе уже говорил: моя работа — это моя работа, и она отдельно от нас двоих. — Не отдельно, раз продолжает возводить стену между нами! — Ладно, что ты хочешь, чтобы я сделал? Скажи мне. Я должен подписать твое возвращение и позволить летать, и этим, возможно, дать тебе шанс убить себя? Потому что ты еще не можешь летать, и ты это знаешь! Ты даже не смог снова взять рычаг в руки. — Ты не понимаешь ничего, черт... Ты нихрена не знаешь!!! Не знаешь, как я себя чувствую! Мой лучший друг мертв, а вес его смерти на моих плечах. Не знаешь, каково это — летать со страхом причинить вред кому-то другому! И каково это — быть три месяца на земле, когда летаешь всю жизнь, и тебе это нужно даже больше, чем воздух. Дай мне разрешение полететь одному. Не будет никаких проблем, если я буду один за штурвалом! — Это исключено. Мы не знаем, сможешь ли ты управлять самолетом в одиночку. Не сейчас. И потом, ты должен заново привыкнуть к тому, что несешь ответственность за другого пилота, и это для тебя важнее всего остального, это самое трудное и это то, что держит тебя в подвешенном состоянии. Ты не можешь полететь в одиночку! Просто смирись с этим. — Да пошел ты! Я попрошу, чтобы ты не был больше моим врачом! Мне этого не выдержать. На этот раз с меня хватит! Завтра я попрошу, чтобы у тебя забрали мое дело и отдали кому-то другому. — И ты думаешь, что этот другой уступит твоим требованиям? Ты очень ошибаешься. У тебя есть проблема! С ней надо разобраться! А не врача менять! — Единственная проблема, — это то, что я встретил тебя... И позволил тебе войти в мою жизнь. Мерлин почувствовал, как в нем снова растет гнев и разочарование, потому что Артур отказывался хоть что-то понимать и продолжал упрямо идти путем, который ведет в никуда. — Ты трусливый мудак! Сучонок бесхребетный! Гораздо легче поливать меня грязью, чем признать, что у тебя нет яиц и нет смелости справиться с горем и преодолеть его! Это я был придурком, который во всем ошибался, раз думал, что увижу в тебе что-то кроме этого тупого упрямства. Знаешь, что? Ты этого заслуживаешь — чтобы за тобой бегал кто-нибудь другой. С меня хватит, надоело ломать голову над тем, как тебе помочь, имея дело только с твоей проклятой гордыней и нерешительностью. Делай, что хочешь! Я только разочарован тем, что у нас в руках было что-то большое и важное, а ты все это разрушил... Я уже знаю, что сегодня ты выйдешь отсюда и не решишь свои проблемы. Можешь опросить всех врачей в мире, но проблемы не уйдут, если ты не столкнешься с ними лицом к лицу. Артур был разъярен, глаза его вспыхнули огнем, пока он искал ответ, чтобы ранить Мерлина, который причинял ему боль... Но Мерлин продолжил: — А сейчас, если хочешь, можешь убираться. Я действительно бесполезен для того, кто в одну минуту готов умереть из-за меня, а в следующую - все, что у нас есть, смывает в сортир. Иди, держись за свою гордость, поменяй врача, продолжай жить, неспособный летать, в общем, делай, как знаешь. Уверен, ты так разъярен потому, что сегодняшний полет с Персивалем снова прошел плохо. Или ты отрицаешь, что вернулся со службы пораньше из-за этого? В любом случае, мне все равно. Уходи отсюда. Вон из моего дома! Артур больше не мог ясно соображать. Он просто трясся от неконтролируемой ярости, будто его тело прошил электрический ток. — Ты меня выгоняешь?! — Это мой дом. Я больше не хочу с тобой сражаться. Вот теперь и с меня хватит! Убирайся из моей жизни, я тебя видеть больше не хочу. — Ах, так... Артур стиснул кулаки, пытаясь овладеть собой. — Ты уверен? Ты только что сказал "из моей жизни". Он двинулся вперед, на Мерлина, с опасно спокойным видом, но тот не отступал ни на миллиметр. — Да. — И как же это, если все твое тело кричит, чтобы я остался?! Артур был уже перед ним, всего лишь в шаге, хотя все еще казался неуловимым и далеким, будто в сотне световых лет отсюда. — На самом деле ты не хочешь меня выгонять. Посмотри на себя. Ты возбужден! Наша ссора тебя взволновала. Мы всегда обвиняем друг друга... и наша борьба возбуждает тебя, как возбуждает и меня. Она нас зажигает, швыряет нам в лицо наше проклятое притяжение. Так что ты не убедителен. Не строй из себя крутого, я не куплюсь на то, что ты сказал... Или хотя бы носи одежду, которая меньше тебя выдает. Мерлин покраснел от злости из-за того, что оказался настолько уязвим перед Артуром: даже во время из самой жесткой ссоры он не мог перестать желать его, и даже ярость и проклятия разжигали его чувства, так что эрекция была хорошо заметна под мягкой тканью спортивных штанов. Но это вовсе не значит, что он хотел поддаться ей. — Я никогда и не скрывал, что испытываю к тебе! Но это не значит, что я готов потерять уважение к себе только ради этого. Я справлюсь с этим! А теперь уходи. Артур преодолел последнее расстояние, которое их разделяло, и остановился вплотную к Мерлину. — Скажи, что не хочешь меня, и я уйду. Одной рукой он обхватил Мерлина за плечи и прижал к себе, сердце билось в его груди так сильно, что надо было быть глухим, чтобы этого не услышать. Другой рукой он стиснул подбородок Мерлина, как тисками, поднял вверх и зашептал прямо ему в губы: — Давай, говори. Скажи, что я мудак, что ты не хочешь со мной трахаться, что спокойно закроешь за мной дверь — тогда я выйду отсюда, и ты никогда больше меня не увидишь. — Ах ты... проклятый ублюдок!!! Мерлин попытался его оттолкнуть, но Артур завладел его губами, вбирая в себя его гневное дыхание, пока не почувствовал, что оно замедляется, и Мерлин перестает злиться. Тот откинул голову и вздохнул, не открывая глаз, — снова потерявшийся от одного его прикосновения. — Ты не можешь устоять, Мерлин, так же как и я не могу сопротивляться тебе. Нам суждено поддаваться этому проклятому влечению и нашей неспособности жить с этим. Мы не знаем, черт возьми, куда идем вместе, и не знаем, как держаться подальше друг от друга, даже если пытаемся изо всех сил. — Ты проклятый мудак, Артур, худший из всех... Мерлин стоял, вцепившись в него, потом, не выдержал, провел руками по плечам, рукам, по груди, по этим мощным мускулам, руки его путешествовали быстро, подчиняясь его эмоциям. Он задрал футболку Артура, сдернул ее совсем, обнажая его тело, любуясь им и руками, и глазами. Он дышал быстро и горячо, словно задыхался, и под его взглядами и этим горячим дыханием Артур задрожал, как в лихорадке, ослепленный желанием — Я хочу тебя, прямо сейчас! Футболка Мерлина полетела над головой, и их обнаженные по пояс тела, казалось, испускали чистое электричество из-за силы, с какой они отчаянно искали друг друга. — Мне нужно взять тебя! Прямо сейчас! Я сойду с ума, если не получу тебя немедленно... Сдавшись этой страсти, Мерлин целовал Артура, пустив в ход язык, не дожидаясь, пока тот возьмет на себя инициативу. — Спальня. Артур поднял его за задницу, крепко прижал к себе, позволяя обхватить себя ногами за талию, все еще целуя. Его член был напряжен в джинсах так, что было больно, и жаждал избавиться от преграды из ткани. Мерлин застонал и сдвинулся чуть ниже чтобы их члены могли соприкоснуться, потереться друг о друга. А потом они оказались в комнате Мерлина. Не отрываясь друг от друга, они упали на кровать, Артур навалился на Мерлина всем своим весом, их губы все еще сливались в поцелуе, они двигались лихорадочно, ища чего-то большего. — Смазка, Артур, презервативы... вон там... Голос Мерлина был неестественным, вибрировал от ожидания, тело его под Артуром было напряжено. Артур сдвинулся, чтобы открыть ящик рядом с кроватью, и, пока он это делал, Мерлин быстро расстегнул молнию на его джинсах и выпустил на волю его член. Член Артура был твердым и горячим, аромат интенсивным, будоражащим и мужественным. Мерлину пришлось закрыть глаза, чтобы не поддаться жгучей потребности немедленно ощутить его во рту - желанный, необходимый как воздух. Все же не удержавшись, он поддался желанию и лизнул головку. Артур громко застонал. — О, боже, Мерлин! Артур приподнялся выше, почти сел на него верхом, даже не сняв джинсы, только расстегнув, чтобы насладиться губами Мерлина, выгнулся и откинул назад голову. Мерлин уже не целовал, он забрал член в рот целиком, попеременно то сосал, то облизывал его, упиваясь вкусом Артура. Тот вцепился в его волосы, чтобы глубже толкаться в рот, еще больше насладиться его горячей влажностью, потеряться в пылу самого интенсивного минета в его жизни, уже почти неспособный контролировать себя. — Подожди... Не хочу кончить так. Я хочу трахнуть тебя, Мерлин. Ты... пожалуйста... Мерлин отпустил его со вздохом возбуждения, и когда Артур сдвинулся, стащил с него джинсы и боксеры, наслаждаясь видом обнаженного тела перед собой. Артур был непозволительно красив, и каждая клетка его существа стала пульсирующим ядром желания при мысли, что Артур сейчас собирается сделать. Мерлин поднялся на колени, и Артур снял с него брюки спортивного костюма, полностью обнажая, и обхватил руками ягодицы. Спешка Артура лихорадочной, и когда Мерлин схватил и начал ласкать его довольно внушительный член, а Артур с силой просунул язык ему в рот и толкнул его на спиной на матрас. Думать было уже невозможно, все мысли ускользнули из головы. Мерлин обхватил его талию ногами, и Артур даже дыхание затаил, когда, возбужденный и дрожащий, впервые прикоснулся пальцами к ложбинке между ягодиц, к его отверстию, и затем застонал, когда почувствовал, что колечко мышц сжимается от возбуждения. Все тело Мерлина отвечало ему с невероятной страстью, и Артур понял, что ему еще никогда так не нравилось доставлять удовольствие кому-то. Он выдавил немного смазки на пальцы и протолкнул их внутрь тела Мерлина, который шептал его имя, и принялся собственнически целовать его, покусывать кожу, ритмично проникая в него пальцами. Мерлин извивался, полностью занятый наслаждением от этих движений внутри. Сдерживать себя было ужасно трудно, поэтому Артур, пытаясь контролировать возбуждение, протолкнул пальцы еще глубже и вырвал у Мерлина еще один громкий стон. Голос его был полон желания: — Скажи, что ты хочешь этого. Мерлин сжался в мучительном спазме, прося. — Скажи! — Я хочу! Хочу, Артур, чего ты ждешь? Артур освободился от него на короткое время, достаточное, чтобы раскрутить презерватив на члене, потом, с горящими от желания глазами нетерпеливо погрузился в Мерлина, наконец-то сделал его своим, со стоном, вырвавшимся из самой глубины сердца. — О боже, Мерлин... Мерлин выгнулся под ним, чтобы почувствовать его еще сильнее, поднимая таз, чтобы принять его еще глубже, чем это возможно. Обхватил его руками за шею, заставил упасть на себя, чтобы объединиться в общем ритме, раскачиваться вместе в удовольствии. Все, что выходило за пределы этого мига, теперь было далеко: их столкновения, гнев, опустошавший их тела — все исчезло, превратилось в чистую и неконтролируемую страсть. Ощутив это, Артур сильнее прижал Мерлина к себе, увеличивая ритм и интенсивность толчков, упиваясь его стонами. Мерлин полностью подчинился его телу, руки стиснуты на простынях, влажных и скрученных от их движений, рот открыт в неконтролируемых вздохах, каждый мускул словно плавился. Только имя Артура на губах сопровождало каждый глубокий толчок, который находил и поражал самую скрытую чувствительную его часть, ту точку, которая посылала тысячи искр в каждую клетку тела. — Артур... Артур... ннн... Артур... Артур был так занят, желая доставить ему удовольствие, что представлял собой пучок напряженных нервов и мускулов, его тело в сжалось в почти болезненном напряжении, внушительный член настолько глубоко погружался в Мерлина, что заточал его в его собственном дыхании. — Артур.. Артур, я... Артур обхватил ладонью его член, уже и без того более чем готовый сдаться, чтобы ускорить оргазм, который быстро приближался, сотрясая каждый нерв Мерлина... — Кончи для меня, Мерлин... давай, кончи для меня. Мерлин сильно обхватил Артура за шею, любя его всем своим существом, каждой клеткой плоти, кожи и сердца. Его сознание на мгновение растворилось, вылетело из его тела вместе с оргазмом, силы его покинули, пока Артур продолжал погружаться в него уже без контроля, свободный от ответственности заставить его наслаждаться. Толчки Артура стали более торопливыми, несогласованными и жестокими, он хотел достигнуть собственного, теперь чисто эгоистического удовольствия И когда Мерлин зашептал ему в ухо "знаешь, ты был прав... я больше не помню собственного имени", Артур вспыхнул в огне, которое мгновенно сжигает тело, рухнул прямо в пламя жестокого оргазма, какой когда-либо испытывал, из груди вырвался крик, словно у животного. Потом он упал на грудь Мерлина, полностью измотанный и обессиленный, безнадежно растворенный в нем. Артур изо всех сил пытался восстановить дыхание, дрожа от пережитого удовольствия. Их тела еще вибрировали вместе, окруженные запахами их первого секса, и Мерлин поцеловал его мокрые волосы, прижавшись к его груди и уткнулся в его плечо. — Я так понимаю, что если это была лучшая битва, которую я когда-нибудь получал, то для тебя - лучшая битва, которую ты когда-нибудь давал? Голос Мерлина почти не слышен, и Артур улыбнулся, не в силах восстановить силы. — Ты чертовски прав. Мерлин пошевелился под весом Артура, ставшего внезапно очень тяжелым, попытался выбраться из-под него, и Артур медленно выскользнул из его тела, глубоко его поцеловал, отодвинулся в сторону и повернулся, чтобы обнять его. Прижался к его спине, сжал его, словно в тисках... Мерлин наконец-то почувствовал, что оба они сдались, потрясенные, доведенные до предела интенсивностью удовольствия и силой эмоций. Артур обнимал его так, словно хотел чувствовать его еще ближе, и легко было пверить, что эта их близость и занятие любовью не были просто сном. — Это было невероятно. Артур уткнулся ему в шею, вдыхая запах их тел и секса, которым только что занимались. — Да. Никогда не испытывал такого ни с кем, и честно говоря, думаю, что никогда не было с кем-то ничего, что... выходило бы за рамки чисто физического. Мерлин повернулся к нему, чтобы поцеловать, впервые поцеловать как собственник, словно хотел поглотить слова Артура, сделать их своими. Артур, теперь полностью осознав свои чувства, задрожал, наконец-то отпуская напряжение последних трудных и изнуряющих месяцев. Словно что-то жесткое надломилось внутри него. Лицо стало беспомощным, слезы потекли по щекам, он впервые потерялся в своих эмоциях и его самоконтроль, наконец, испарился. — Сегодня тоже... Мерлин, знаешь, мой полет... все пошло не так. — Я подозревал. Мерлин смотрел в темноту, пытаясь найти самые убедительные слова для него. — Артур... тебе надо справиться с горем. Ты должен пойти на могилу своего друга и оплакать его. Должен увидеть его семью, жену и детей... — Знаю. Но я не могу. Видеть их боль, выдерживать ее вместе с моей. Не могу. И не смогу загладить вину за то, что убил Ланселота. — Прежде всего тебе надо простить самого себя. Это не твоя вина, что Ланселот мертв, это случилось во время полета... На дежурстве. Таков риск вашей работы. — Я не могу не чувствовать себя ответственным. Если бы я управлял самолетом лучше... Если бы я смог довести самолет до берега. Если бы я лучше справился тогда! Мы были друзьями с детства, знаешь... они были как семья для меня. Мерлин обнял его, поцеловал, пытаясь передать свою силу. — Ты его не убивал. Это не твоя вина. Артур содрогался, будто от спазмов, и было тяжело и печально видеть его слезы, понимать, насколько он отчаялся. — Артур, ты должен это сделать, для себя, для своей жизни. Откладывать уже нельзя. Тот кивнул, сдаваясь. — Сходишь со мной? Мерлин стиснул его еще сильнее, понимая, что Артур впускает его в свою жизнь. — Если хочешь. Артур уткнулся в его волосы, вдыхая его запах, чувствуя, что Мерлин невероятно близок, близок не только физически, что он обладает им до самой глубины. Наконец-то эта форма капитуляции заставила его встретиться и всерьез считаться с чувствами, которых он всегда избегал до этого момента... освобождая все слезы, заключенные в его сердце так долго. — Я так скучаю. Я так по нему скучаю! — Знаю. Но все равно ты должен попрощаться с ним, Артур. Попрощаться с ним и простить себя — это не значит забыть его или удалить из своего сердца. Это просто означает... продолжать жить. Мерлин полностью повернулся к нему, чтобы разглядеть человека, которого он — теперь он в этом уверен — любит всем сердцем. Его лицо — маска подавленных эмоций, наконец-то освобожденных. Артур снова поцеловал его, понимая, что с этого дня ничего не будет прежним. Мерлин отныне стал таким же необходимым в его жизни, как воздух или небо. — Могу я... остаться сегодня здесь, с тобой? Мерлин улыбнулся, потому что вопрос не нуждался в ответе.