Сияй ослепительно, как бриллиант.

Небо в это утро было совершенно безоблачным, и уже в самые ранние часы начинала ощущаться жара. День обещал быть напряженным и насыщенным. Мерлин всем сердцем надеялся, что полет Артура пройдет, как надо, ведь очевидно, что Артур стал теперь спокойнее, чем прежде, и гораздо счастливее. Пора было собираться на работу. Мерлин быстро надел голубые джинсы, белую хлопковую рубашку, повязал светло-голубой шарф вокруг шеи, привел волосы в художественный беспорядок и схватил телефон и ключи от машины. Он был немного взволнован предстоящей встречей с Артуром. Он уже размышлял, какие слова найти, чтобы поддержать его перед решающим полетом этим утром, и открыл дверь, собираясь выйти, как вдруг увидел перед собой отца, приехавшего без предупреждения. Видимо, тот даже Мордреду не сообщил об этом неожиданном визите, иначе брат уже давно позвонил бы Мерлину. — Папа... — Ты меня не впустишь? Отец Мерлина был мужчиной средних лет, все еще привлекательным, с голубыми глазами, как у его детей, и темными волосами. Он был серьезным человеком, привыкшим противостоять миру и доминировать, — властный как по характеру, так и из-за своей работы. Он был не слишком любящим, лишенным чуткости, никогда в действительности не стремился понять жизни своих детей, а важным считал только то, что после долгих лет учебы они занимали прекрасное положение — и в обществе, и на работе. Мерлин отодвинулся от двери, и отец вошел в квартиру, даже не глядя на сына, как и всегда, отстраненный и далекий. А Мерлин занервничал из-за разговора, нежеланного для него, и к тому же в такой деликатный момент, когда Артур его ждет... — Ты должен был предупредить, что приедешь. Я уже ухожу, у меня не так много времени для тебя. — Я что, должен договариваться о визите даже со своими детьми? Мерлину не понравился его тон, все еще ожесточенный после их прежних столкновений. — Ну, возможно, после тех долгих месяцев, когда ты не говорил мне ни слова и даже не здоровался, было бы уместно предупредить о приезде. Или хотя бы убедиться, что я хочу общаться с тобой, прежде чем вот так вламываться в мой дом. Отец смотрел на него, не моргая, прекрасно осознавая, как и его сын, насколько непростой будет эта встреча для обоих спустя столько времени. — Я позвонил Мордреду, он сейчас приедет. Он не успел предупредить тебя, сказал, твой телефон был выключен. Мерлин смотрел на отца, пытаясь понять, чего тот хочет. — Я видел входящий звонок и собирался перезвонить ему из машины... Отец молчал, ожидая продолжения. — Так что? Не хочешь сказать, зачем приехал? Раздался стук в дверь. Мерлин повернулся и впустил Мордреда, совершенно запыхавшегося: должно быть, тот бросил все дела, чтобы бежать к ним. — Привет, Мерлин... папа... Отец ответил только сухим кивком, и Мерлин опять накинулся на него: — Так в чем дело? Что-то случилось, и ты приехал, чтобы рассказать нам об этом, или просто снова хочешь продолжить ссору? Потому что в этом случае я сразу говорю: у меня нет времени. Я должен идти, и новый разговор — это то, на что мы оба должны быть согласны. Ты не можешь являться сюда и диктовать свои условия, как всегда это делал. Если приехал ссориться, то перенесем все на вечер. Пока что я не могу посвятить тебе даже минуту. Мерлин был колючим и нервным, он решительно настроился не допустить разговора, который бывал у них уже не раз. Мордред вмешался, чтобы немного всех успокоить: — Мерлин, давай дадим ему сказать, ладно? Споры не помогут, и если ты спешишь, то только тратишь время... Мерлин пожал плечами и прошел в гостиную, не садясь и не предлагая сесть остальным. — Итак? Отец подошел к дивану и уселся, Мордред примостился рядом. Мерлин смотрел на них, не двигаясь, уперев руки в бока. — Я позвал твоего брата, Мерлин, потому что хочу, чтобы ты серьезно подумал над моими словами, а Мордред поможет тебе во всем разобраться. То, о чем я хочу сказать, слишком важно, чтобы наши ссоры определяли твой выбор. Брат как и всегда даст возможность оценить, что лучше для тебя. — Что лучше для меня, — повторил Мерлин с сарказмом, он был зол на эти слова, потому что лучшее для него никогда не было тем, что имел в виду отец. — Эй... Мордред выразительно смотрел на него, призывая оставаться спокойным и не отвечать на провокации. — Папа, давай перейдем к делу. Мерлин уже сказал, что у него мало времени, и мне тоже скоро на работу... И, честно говоря, это обсуждение началось не лучшим образом, учитывая, что ты так неожиданно пришел сюда. Ты должен это признать. Так что не будем выкручивать друг другу руки, ладно? Что ты должен сказать ему? О каком решении ты говоришь? Мужчина устремил взгляд на сына. — Моя больница рассматривает возможность открытия нового хирургического отделения. Речь идет о специальном отделении нейрохирургии, и могу сказать, что предварительное обсуждение — это просто формальность, по сути, почти все уже решено. Мордред посмотрел на Мерлина, потом на отца, уже догадываясь, о чем сейчас пойдет речь. Тот продолжал: — Главный врач, который будет всем руководить, — мой друг из Америки. Он приедет со своей командой врачей, но ищет еще одного хорошего нейрохирурга. Я порекомендовал ему тебя, Мерлин. Ты получил степень магистра в Америке, и в этой области медицины ты лучше многих. У тебя большой талант, который ты никогда не использовал в полной мере, а уход в армию в конечном итоге заморозил твою карьеру. Следует хорошо подумать, потому что перед тобой открывается возможность, которая бывает раз в жизни, и ты не можешь ее упустить. Мерлин почувствовал ярость из-за того, что отец по-прежнему хочет контролировать их жизни, но одновременно этот разговор задел что-то внутри него, возвращая былые мечты и амбиции. — Хочу напомнить, папа, что я сейчас в армии и работаю здесь. Отец улыбнулся, как победитель, потому что сын не сказал "нет". — Ты всегда можешь оставить армию. Мы все знаем, что ты зачислился на флот, чтобы сбежать, а еще потому, что здесь собирался работать Мордред. Твоя проблема, Мерлин, в том, что твой брат сделал выбор, полностью сознавая, чего хотел в жизни, хотя и мог бы добиться большего, а ты использовал службу просто как запасной вариант. Я ведь помню, твои мечты были другими, гораздо более амбициозными, но ты отложил их в сторону... по некоторым причинам, так скажем. Теперь я прошу хорошо подумать, ведь тебе всего 28 лет, у тебя талант в медицине, какой редко встретишь, и ты всегда можешь вернуть то, от чего отказался. Мерлин в ярости сжал кулаки, оттого что отец снова бросал правду ему в лицо без малейшей деликатности. — Этот разговор даже сложнее, чем я думал. Сейчас не время и не место говорить о таких вещах. Мужчина встал рядом с Мордредом и поглядел тому в глаза, надеясь, что младший сын поможет Мерлину все взвесить. — Я приехал не для того, чтобы немедленно потребовать ответ, а просто чтобы попросить тебя подумать. Новое отделение будет под другим административным управлением, будет поддерживаться важной организацией, которая уже инвестирует в научную работу и исследования.Они вложили этот проект огромную сумму денег, и считается, что они инвестируют в первую очередь в персонал, отчего и заказали лучшую медицинскую команду из Америки. Понимаешь, что это означает, Мерлин? Это означает новейшие технологии в твоем распоряжении, работа с элитой, постоянные поездки в Америку и блестящую карьеру. Все то, о чем ты всегда мечтал, для чего родился, и что затем зарывал в землю много лет. Я открываю перед тобой новую дорогу, и делаю это не потому, что ты мой сын, а потому, что ты лучший в этой области и заслуживаешь этого. Я знаю, что ты мог бы совершить великие дела. Большие таланты и большие средства: идея всех акционеров, включая меня, состоит в том, чтобы со временем сделать это отделение эталоном, золотым стандартом для всей нейрохирургии здесь, в Англии. Мерлин чувствовал, что задыхается. Отец явил перед ним, в своей обычной, жесткой манере, все его старые мечты, практически все амбиции, которые он отложил в сторону из-за смерти матери, а потом из-за своей испорченной, запутанной жизни. — И ради этого ты готов закрыть глаза на то, что произошло? На ту историю с Райаном? На то, что я вернусь работать в больницу, где все знают, что у меня и одного из твоих хирургов были отношения? Это на тебя не похоже. Ты смог все преодолеть? Принять мою жизнь? Принять то, что у тебя сын, который никогда не представит окружающим статусную женщину, как твои коллеги? Отец посмотрел на него с прежней непримиримостью и направился к двери, оставляя разъяренного Мерлина и раздираемого муками Мордреда, впервые не знающего, как справиться с этим деликатным вопросом. — Я просто пришел сказать то, что должен был, теперь решать тебе. Надеюсь, брат заставит тебя задуматься, и ты в конце концов примешь правильное для твоей жизни решение. Потом просто дай мне знать, что собираешься делать. В случае твоего отказа я предложу эту работу Райану. Мерлин словно пощечину получил от этих слов. Отец открыл дверь, выходя. — Внизу меня ждет такси. Я попросил таксиста подождать, потому что собирался заглянуть всего на минуту и рассказать новости, у меня не было намерений поднимать какие-то старые вопросы. Сейчас я уезжаю, мой самолет в Лондон через час. Мордред кивнул, глядя на Мерлина, который пытался сдержать разочарование и гнев. — Мы дадим тебе знать, папа. * Мордред пристально смотрел на Мерлина, сознавая, какую внутреннюю битву переживает брат. — Мерлин... послушай. — Этот надменный мудак! Все как обычно! Считает, что мир вращается вокруг него. Приходит и делает, что хочет, нисколько не задумываясь, с кем говорит, кто перед ним, даже если это его дети. Бесчувственная сволочь! Бросить мне в лицо столь важное предложение таким вот способом? Мордред! Я даже еще больше зол на него сейчас! А что насчет Райана? Он же был невысокого о нем мнения... Какого дьявола он предлагает работу ему, если я откажусь? — В принципе, он тоже хороший нейрохирург. Хоть отец и ненавидит его, но ради работы подойдет к вопросу по-деловому. После тебя Райан — лучший выбор. Мерлин провел рукой по лицу, подавленный непредвиденными событиями, вынуждавшими его разбираться со своей жизнью, тогда как он должен был целиком сосредоточиться на проблемах Артура в решающий для карьеры день. — Сил моих нет... — Мерлин, притормози, ладно? Это не то решение, которое ты должен принимать прямо сейчас, ты сможешь спокойно обо всем подумать, я знаю, что сейчас ты потрясен... — Ты прав. Я должен сосредоточиться на своей нынешней жизни. Артур ждет меня, он вчера специально попросил о поддержке, у него важный испытательный полет. Я не могу думать ни о чем другом, не могу оставить его одного, а еще сегодня вечером я должен решать, подписывать или нет допуск для его возвращения, сложность этого тоже не стоит недооценивать. Мне и без того есть о чем подумать, по крайней мере на этот день. Мордред похлопал его по плечу в знак поддержки и одобрения. — Созвонимся вечером? Когда освободишься, дай мне знать, как все прошло у Артура, хорошо или плохо. А что до остального — не думай о том, чего хочет наш отец, он просто предлагает тебе работу. Если решишь, что это не то, чего ты хочешь от жизни, то с чистой совестью скажешь ему "нет". Мерлин кивнул, снова взял телефон и ключи от машины и вышел, закрыв за собой дверь. * * Мерлин в спешке приехал на базу, выбросив из головы все мысли о последних событиях. Он полностью сконцентрировался на том, что должно произойти сейчас и думал только о полете Артура. Когда он припарковывал машину и выключал двигатель, то увидел вдалеке Персиваля, одетого в камуфляж, идущего через площадь перед кампусом. Мерлин хотел было остановиться и поговорить с ним немного, прежде чем идти к Артуру, но Персиваль торопился, да еще и с жаром говорил по телефону, так что Мерлин не стал его отвлекать и двинулся своей дорогой. Ангар №11 был последним в ряду прочих, и Мерлин, проходя мимо них, заметил, что большинство из них стояли пустыми: пилоты были на учениях. Когда он добрался до цели, все вокруг было окутано тишиной, Артура внутри ангара не было . Желая узнать, что происходит, Мерлин отправил ему сообщение. "Я здесь. А ты где?" Ответное сообщение пришло немедленно: "Я тоже приду, надо кое-что сделать, дай мне пять минут." Мерлин положил телефон обратно в карман и подошел третьему самолету, — тому, который Артур выбрал в качестве своего и переименовал в Эскалибур. Еще раз оказавшись к самолету так близко, он смог рассмотреть его намного лучше, полюбовался им и попытался представить Артура внутри, сидящим в кабине пилота, со шлемом на голове, в темных очках, держащим руки на рычагах и тумблерах управления. Он задрожал от мысли, что увидит его сильным, способным бросить вызов небесным ветрам, и всем сердцем пожелал, чтобы этот человек смог, наконец, вернуться к нормальной жизни и заняться любимой работой. Новый истребитель был очень красив, и Мерлину захотелось снова подняться на него и рассмотреть внутри, но он решил не делать ничего опрометчивого, ведь Артур еще не пришел. Поэтому он решил выйти наружу и подождать там. Артур появился почти сразу, — красивый, одетый в камуфляж, в летной экипировке, в темных очках, которые снял, как только подошел к нему. Мерлин с беспокойством вздохнул и постарался собраться, чтобы поговорить с ним, сознавая значимость момента. — Итак, ты готов? Артур... я убежден, что сегодня все будет хорошо. Я в этом уверен. В голосе было гораздо больше спокойствия, чем он испытывал на самом деле. Артур кивнул и улыбнулся, пристально глядя ему в глаза. — Да, все будет хорошо. Теперь я в этом убежден. — Мерлин был озадачен, а Артур протянул ему камуфляжную куртку и шлем пилота, которые принес с собой. — Я больше чем на сто процентов в этом уверен в успехе, и знаешь, почему? Потому что в этот раз ты полетишь со мной. Мерлин остолбенел. — Что? Артур, кажется, я не совсем тебя понял. — Давай со мной! Взлетим только мы вдвоем! Я поговорил с Персивалем. Мы долго это обсуждали, и он в конце-концов согласился, что сегодня я смогу сделать это, внутренне я готов к полетам. Да и потом, у него передо мной должок: когда-то я прикрывал его полет с Гавейном, так что сегодня он прикроет меня. Мерлин не знал, что и сказать: в Артуре появилась уверенность и убежденность, самообладание, какого не было раньше, он определенно стал другим человеком в последние дни, сильно отличающимся от того, каким был во времена их первого знакомства. В нем заметно было спокойствие, какого он прежде не выказывал. И все же Мерлин не был убежден, что это хорошая идея. — Артур, ты уверен, что хочешь это сделать? Не знаю, если... — Я абсолютно уверен, Мерлин. Я чувствую, что готов, я хочу лететь, и хочу сделать это с тобой. Ты говорил, что мне надо взять на себя ответственность за другого человека в полете, так что я последую твоему совету. Больше того, я покажу тебе, что лечу с полной ответственностью за моего парня, — того, кто даже понятия не имеет о пилотировании. Мерлин молчал и не знал, что ответить. Он не хотел показывать Артуру страх или недоверие, поэтому нужно было принять правильное решение, и быстро. — Артур, я не твой второй пилот, и все будет так, будто на истребителе ты летишь один. Я никак не смогу помочь тебе. Но если ты готов, если уверен в том, что делаешь... Я полечу с тобой. Я не боюсь, я тебе доверяю. Артур подошел и поцеловал его, принимая это решение. — Тебе нечего бояться. Ты для меня самый важный человек на свете. Знать, что я лечу с полной ответственностью за твою жизнь — это воодушевляет. Я никогда не сделал бы ничего, что поставило бы твою жизнь под угрозу, Мерлин, и счастлив показать тебе, что сегодня вечером ты с легким сердцем сможешь подписать мой допуск к активной службе. Мерлин тоже поцеловал его, давая понять, что он доверяет ему, и что тоже уверен, что все пройдет хорошо. — Ладно. И я покажу, что готов отдать тебе свою жизнь. Артур подал ему куртку и шлем. — Пошли. Устрою тебе прогулку в облаках. Мерлин взял куртку и надел шлем. Теперь он чувствовал предвкушение и радость. — Как скажете, капитан. Артур подмигнул ему и прошел мимо него к самолету. — Полетаем, доктор Эмрис. * * На борту Артур дал снаряжение и Мерлину, быстро показал, что с ним делать, помог подключить гарнитуру шлема, потом велел опустить противобликовый визор и надеть куртку. Мерлин, облачаясь, как ему показывали, чувствовал себя возбужденным, сердце так и стучало в груди. Артур был таким красивым и серьезным, когда застегивал ремни экипировки и настраивал оборудование, руки его теперь действовали уверенно и профессионально, в них не было заметно ни тени былой дрожи. — Все кажется очень сложным... оборудование на мне, я имею ввиду. Артур улыбнулся. — Тебе не нужно будет ничего использовать, не волнуйся. Просто убедись, чтобы гарнитура и микрофон в шлеме были на своем месте и работали, после включения двигателей мы будем разговаривать только по связи. Мерлин кивнул, слегка затягивая ремень под подбородком, и Артур проводил его на место второго пилота. — Ну что? Готов к самому яркому опыту в своей жизни? Мерлин послал ему широчайшую улыбку, сердце билось в горле от волнения. Артур улыбнулся в ответ, быстро надел свой шлем, опустил визор, закрепил ремни экипировки и запрыгнул на место первого пилота перед панелью управления. Двигатели ожили с громким ревом, который приглушала только звукоизоляция шлема на голове. Мерлин сконцентрировался, пытаясь оставаться спокойным на сиденье, и смотрел, как Артур перед ним быстрыми прикосновениями набирает серии команд на электронных средствах управления. — Мерлин? Ты со мной, ок? Скажи что-нибудь, поговори со мной. Расслабься. Мерлин хотел было ответить, что никогда не боялся летать, но как только самолет двинулся вперед, выезжая из ангара на взлетную полосу и практически сразу набирая скорость, Мерлин понял, что этот полет действительно окажется совершенно уникальным. И когда двигатели взревели во время взлета, он осознал, что фактически никогда раньше по-настоящему не летал, несмотря на десятки полетов, которые совершил до этого. Истребитель был меньше и гораздо стремительнее других самолетов, и лететь на нем было все равно что оседлать ветер. Он оказался невероятно быстрым: только что был на земле, а уже через мгновение — среди самой высокой, сияющей голубизны неба. Мерлин задыхался, глядя на всю эту синеву вокруг, такую ослепительную, что у него голова закружилась. Земля теперь была далеко внизу. А потом... Голос Артура, теплый и успокаивающий, зазвучал в ушах, восстанавливая его дыхание и сознание. — Мерлин, ты в порядке? Момент взлета слегка ошеломляет, и пока самолет набирает высоту, у тебя может кружиться голова. Но скоро будет гораздо лучше, увидишь! Мерлин сосредоточился на звуке его голоса, чтобы полностью прийти в себя. — Да, голова кружится... Но сейчас уже лучше. Голос Артур был негромким, расслабляющим: — Ладно, мы почти дошли до нужной высоты. Ты готов сломать звуковой барьер? Будет чувство сильного давления, но это недолго. Мерлин сильнее схватился руками за сиденье и несколько раз сглотнул... самолет так быстро несся по небу, что было трудно понять, что происходит. Полностью захваченный и восхищенный, потерявшийся в этой синеве, он не имел ни малейшего понятия, где они находятся, но Артур был уверен в себе, и мог чувствовать волнение и восторг, переполняющие Мерлина. — Артур? — Тот чуть повернулся и наклонил голову, словно ища с ним контакт. — Это так красиво! И так потрясающе — видеть, как ты летаешь! Артур улыбнулся, счастливый, полностью оторвавшийся от обыденного мира. В небе он чувствовал себя комфортно, как дома. — Ладно, давай прогуляемся над побережьем. Просто покажу тебе, что мы делаем, потому что отсюда нет возможности узнать это, кроме как по приборам. У тебя, наверно, голова кружится от всей этой синевы? — Такое чувство, будто я под наркотой. Артур кивнул. — Это и есть мой наркотик. Не могу без полетов, не могу не подниматься в небо, такова моя жизнь, Мерлин... это вот и есть я... все это — полет, скорость, выход за пределы, возможность раздвинуть границы — это лучше всего объяснит тебе, какой я. Так хотелось показать тебе это, и я мечтал... чтобы ты узнал и принял меня таким. Мерлину хотелось обнять его, но он не мог этого сделать и потому стиснул руки. — Прости... у меня недостаточно слюны, чтобы ответить тебе сейчас, и в голову не приходит ничего связного. Артур засмеялся открыто и счастливо. Мерлин почувствовал, как глаза увлажнились от слез, — так он был переполнен эмоциями. — Теперь ты в порядке, да, Артур? Все закончилось. Ты вернул себе свою жизнь. Артур повысил голос, потому что сообщение прозвучало в ушах Мерлина более чем ясно: — Благодаря тебе. ** Шум двигателей медленно терял силу, потом они полностью отключились, когда самолет вернулся в ангар. Мерлин снял шлем и глубоко вздохнул, ошеломленный моментами, которые прожил так интенсивно и которые он никогда не забудет. Артур занялся выключением электроники на борту, так что Мерлин встал и сам выбрался из кабины, оставив в углу все снаряжение, которое Артур давал ему для полета. В ушах все еще гудело, кровь быстро бежала по венам, и Мерлин закрыл глаза и стал глубоко дышать, чтобы запечатлеть в памяти каждое испытанное ощущение, каждую пережитую эмоцию. Движение за спиной вернуло его в реальность. Артур стоял позади него, так близко, что он чувствовал его дыхание. — Ну, как ты? Мерлину было тяжело говорить из-за накопившегося эмоционального напряжения, из-за счастья, которое он испытывал... — Дай минутку... Мне надо прийти в себя. Артур в свою очередь стащил с себя снаряжение и положил рядом с тем, что оставил Мерлин. — Хотел узнать, понравилось ли тебе, или было страшно летать со мной. Мерлин стоял и слушал его: голос Артура слегка дрожал. Артура обуревали эмоции, он был словно в эйфории, на лице смешались радость, волнение, счастье. У него был вид человека, который долго ждал подарка и наконец-то его получил, и Мерлин лишился дара речи, увидев его таким. Остро захотелось обнять его, прикоснуться к нему. Это была такая отчаянная потребность, что Мерлин задрожал. — Я не боялся ни мгновения. Наверху ты был таким красивым! Воздух — это твоя стихия, Артур. Ты был удивителен... сиял своим собственным светом, как бриллиант. Даже больно было смотреть на тебя. Артур шагнул к нему, моментально сократив расстояние, схватил Мерлина и прижал к себе, опаляя его своим жаром. — Ты дрожишь. — Поцелуй меня. Пожалуйста, поцелуй меня, Артур. Губы Артура были горячими, сладкими, и Мерлин растворился в поцелуе, таком неспешном и нежном, какого Артур еще никогда ему не дарил. — Так что, доктор Эмрис? Думаете, сможете подписать мой допуск сегодня вечером? Мерлин посмотрел ему в глаза. — Теперь точно подпишу, капитан Пендрагон. С большим удовольствием. Артур снова начал целовать его, на этот раз более торопливо, пытаясь освободиться от накопившегося напряжения, которое очень быстро перешло в напряжение сексуальное. Он стиснул Мерлина сильнее, заставив того задохнуться, со стоном прижал к себе, толкая прямо в водоворот крайнего возбуждения и желания, которое пронизывала его. Мерлин теперь тоже был возбужден и тяжело дышал. Их тела словно хотели передать друг другу все эмоции, пережитые во время полета, поделиться всеми чувствами, еще бурлившими внутри и ждущими освобождения. Напряжение буквально пронизывало воздух, подавляло их, и ни у кого из них двоих не хватало смелости освободиться от этого. Мерлин терял ощущение мира вокруг, снова ища его губы, на этот настойчиво и торопливо. — Я тебя люблю. Я тебя люблю, Артур. Тот отстранился от него так, будто получил удар током, уставился на него голубыми, теперь затуманенными и потемневшими, глазами. Увидев его таким, Мерлин изо всех сил старался сдержать собственное судорожное волнение, но не мог — .все его существо вибрировало от глубоких эмоций и возбуждения, подчиняя его. Потом руки Артура уже были повсюду на нем, на шее, плечах, на спине под рубашкой, он с жадностью целовал его, уже не пытаясь сдерживать желание. — У нас два часа до начала твоей смены... А я закончил свою. Мерлин... — его голос был как расплавленное золото, дыхание подобно огню. — Давай возьмем мой мотоцикл, чтобы быстрее добраться до дома... Поехали к тебе. Мерлин кивнул, отстраняясь его губ, и провел рукой по его напряженному члену под камуфляжем. Чувствуя, как тот еще больше твердеет под его ладонью, он понял, что не в состоянии ждать. — Хочу тебя. Хочу нова почувствовать тебя в себе. Артур громко вздохнул и с усилием оторвался от тела Мерлина, почти совершая насилие над собой. Он был уже полностью покорен и сдался своим желаниям — Пойдем. * * Мотоцикл буквально летел по дороге, и никто из них не хотел говорить. Сексуальное напряжение между ними было настолько сильным, что не давало им здраво мыслить, мешало им сказать хоть слово, пока они поднимались по лестнице к квартире Мерлина, пока Мерлин дрожащими руками искал ключи, чтобы открыть дверь. Как только они оказались внутри, все возбуждение и безумная жажда обладать друг другом нашли выход, заставив их окончательно потерять головы. Когда Артур пинком захлопнул за собой дверь, Мерлин начал торопливо, лихорадочно раздевать его, уткнувшись лицом в его шею, желая только одного — перейти, наконец, к делу, чтобы Артур немедленно, как можно быстрее оказался в нем, поглощенный им, растворившийся в его теле, будто они одно. Руки Артура были такими же быстрыми, как и его, и через мгновение Мерлин уже стоял голый и дрожащий. Вся их одежда, яростно сорванная, валялась теперь возле запертой двери. Артур с силой потащил его в комнату, охваченный таким же неодолимым желанием, как и Мерлин. Сильные руки стискивали бедра, горячее дыхание обжигало кожу, он толкнул дрожащего Мерлина лицом в кровать, тяжело навалился на него сзади, осыпая поцелуями и укусами его плечи, шею, каждый сантиметр его разгоряченной кожи, подчиняя страсти, которая теперь вышла из-под контроля. Мерлин был уже не в силах терпеть и извивался под ним, безмолвно предлагая себя, умоляя не тянуть. — Артур! Он, задыхаясь, выкрикнул его имя, от возбуждения его горло сжалось, и голос стал низким и грубым. Это прорвало, наконец, плотину. Артур, не в состоянии дольше сдерживаться, поглощенный желанием, быстро раскатал на члене презерватив, оставшийся на прикроватном столике еще с их первого раза. Нанес на него смазку, потом дрожащими руками направил его между ягодиц Мерлина, охваченный жгучей потребностью немедленно проникнуть в него, не желая ждать. Член был уже горячим, тяжелым, твердым до болезненности. — Мерлин... Я не могу, я хочу тебя так. Хочу, чтобы ты был тесным, неподготовленным, хочу заставить тебя... кричать то, что ты сказал недавно: что ты любишь меня. И чтобы ты умолял меня остановиться, потому что больше не можешь. Мне нужно почувствовать тебя полностью моим, целиком только моим. Мерлин, придавленный сильным телом Артура, попытался встать на колени, чтобы податься ему навстречу. У него была такая неодолимая потребность почувствовать его, наконец, внутри, ощутить его сильные изматывающие толчки, что он готов был принять его даже так, как тот просил, без малейшей подготовки. Мерлин уже не мог здраво рассуждать. — Давай уже, трахни меня, сделай это сейчас... Сделай прямо так. Его голос звучал почти неразборчиво, он закрыл глаза, целиком занятый только ощущениями тела. Артур проник в него одним резким движением, и дрожащие ноги Мерлина подломились, он снова упал лицом в простыни, смятый силой его напора. Дыхание его было прерывистым, он сдерживался, чтобы не закричать, и отчаянно пытался заставить мышцы привыкнуть к вторжению Артура, который уже начал мощно двигаться в нем, не давая ему времени думать и даже дышать. А Артур полностью потерял голову, в неодолимой жажде обладать, в желании, которое поднялось и накрыло его с такой силой, что он уже себя не помнил. — Боже, Мерлин... какой ты тесный… когда поддаешься мне, такой горячий, еле открываешься для меня... Он с силой погружался в его тело до самого конца, удерживая его руками, чтобы не раздавить и чтобы тот не мог шевельнуться под ним. Видеть, как изгибается Мерлин, как подчиняется его жестокому удовольствию, было чем-то невероятным, способным превратить его в животное, в массу дрожащей плоти... а стоны, которые вырывались из его раскрытых губ, и его прерывистое дыхание звучали музыкой для его ушей. Долго это продлиться не могло. — Артур... я сейчас... я тебя... Мерлин выкрикнул его имя и взорвался в мощном и интенсивном оргазме, выражая все, что испытывал к нему. — Я тебя люблю. Его тело содрогалось от сильных спазмов, он насильственных толчков, когда он кончал, а мышцы так сжимались вокруг члена Артура, что этим тесным, невероятно интимным объятием принудили того потерять остатки самообладания. Он рухнул Мерлину на спину, уткнувшись лицом в его лопатки, сжал руки, которыми тот цеплялся за простыни, переплетя их пальцы и ухватившись, чтобы получить еще большую силу толчкам, и проникал в него так глубоко, что это было почти больно. Артур громко стонал, и Мерлин кричал, не в силах сдержаться — Пожалуйста… я больше не могу… Это все, что хотел услышать Артур, и этого оказалось достаточно, чтобы он рухнул в оргазм: чувствовать, как Мерлин изнемогает под ним, слышать это было все равно что спустить себя с цепи. Он взорвался с такой силой, что не мог больше контролировать ни свое тело, ни сознание, и в жестоких конвульсиях удовольствия забыл, кто он, заполненный только Мерлином. Только cпустя несколько ударов сердца Артур смог осознать, что слишком сильно его придавил, и с огромным трудом заставил себя пошевелиться, его тяжелое сейчас тело, лежащее на Мерлине, потерянное в удовольствии, плохо ему подчинялось. Но голос подчинялся вполне, и шепот был горячим и чувственным: — Я тоже люблю тебя.