The Essence of our fear

      Бен Хэнском       — Нашла!       Бен подпрыгнул, когда на стол приземлилась большая увесистая книга с пожелтевшими страницами. В публичной библиотеке Дерри все экземпляры были такими. Она не часто обновляется, но по части истории является весьма ценным кладезем информации прошлых годов и столетий. Он посмотрел на обложку, где практически выцветшими золотистыми буквами было написано «История Дерри». Маленькие глаза Бена азартно засветились, и он с нетерпением подвинул к себе книгу. Старая библиотекарша хмыкнула и удалилась на свое место. Мальчик проводил ее взглядом и посмотрел в окно. На улице бушевал сильный ветер, ветки деревьев колыхались, словно тонкие травинки под натиском мощных порывов. Из-за капризной погоды (ведь метеорологи обещали теплый солнечный день) люди сидели по домам, чертыхаясь каждый раз, когда вместо любимой телепередачи на экране появлялись ряб и белый шум. Бену повезло, что он успел доехать до библиотеки на велосипеде, иначе грозная стихия снесла бы с седла даже его. Но везения в этом мало, ведь Хэнском сидел за этим столом уже около трех часов. Он, конечно, был рад снова оказаться среди книжных стеллажей, запаха старой бумаги, немного тусклого света, настроенного, чтобы не раздражать глаза во время чтения, и умиротворяющей тишины. Да, лишь в библиотеке Бен чувствовал себя как рыба в воде, даже дома, сидя на диване и смотря мультики, периодично закидывая в рот лакрицу, арахис в шоколаде и другие вкусности, он не испытывал должного комфорта, потому что такая обстановка давно стала для него привычной и даже утомляющей.       Он вздохнул и открыл книгу. Несмотря на приятное времяпровождение в окружении собственноручно откопанных из грязного белья Дерри материалов и исторических писаний, Бен проклинал сегодняшнюю погоду. Билл и другие звали его покататься на велосипедах, потом засесть в Бэсси-парк (при этих словах Артхейт почему-то резко побледнела и дернула себя за рубашку) и устроить небольшой пикник. Как уже понятно, план накрылся медным тазом. Денбро позвонил сначала в дом Хэнскомов (Бен уехал уже с утра), затем добрался до библиотеки. Взрослая женщина, работающая на стойке, подняла трубку, едва прозвучал звонок, и стрельнула в толстяка недовольным взглядом, будто он был виноват в том, что она работает за мизерную зарплату, и что она застала дома мужа, сующего последние деньги в лифчик сидящей на нем полуголой молодой девицы. Билл расстроенным голосом и частым запинанием сообщил, что все отменяется, и даже извинился перед Беном, отчего тот несказанно удивился и с улыбкой пробормотал, что все хорошо. После инцидента с Генри Бауэрсом он неожиданно сблизился с неудачниками. Во многом благодаря Беверли и Клэр, которая благодарно обняла его за пухлую шею, когда узнала, кто был инициатором ее внезапного спасения. От нее пахло кровью и фиалками, объятыми каплями свежего ночного дождя. Звучало странно, но по-другому мальчик описать не мог. Он бы, возможно, и влюбился в этот запах и облегченную улыбку, если бы играющий в рыжих волосах аромат ванили и мандарина Беверли Марш не пленил его сердце и разум раньше. Он подумал, что с такими названиями мог бы стать парфюмером, и тут же фыркнул своей глупой мысли. Другие девочки обращали внимание на Бена не больше, чем на собственную тень под навесом магазина, и сейчас он был поражен, смущен и беспредельно счастлив, общаясь с Клэр и Бев, в особенности с последней.       Бен провозился с новыми материалами до самого вечера. Старые фотографии пробудили в нем огромный интерес к металлургическому заводу Китчнера. Он взглянул на время, оставалось еще два часа до комендантского часа, затем снова в окно. Погода утихомирилась, словно давала Хэнскому разрешение. С твердым намерением он вышел из библиотеки и сел на велосипед, направившись к руинам завода.       «Наверное, это не самая лучшая идея, — неуверенно подумал мальчик, когда добрался до места назначения.       Он почувствовал, как толстая кожа покрылась мурашками то ли от холода, то ли от грозного вида уничтоженного здания. Обломки железных конструкций, небрежно разбросанных по площади, создавали впечатление, будто здесь прошелся смертоносный смерч. Может Бену просто показалось, но воздух стал тяжелым до такой степени, что к нему можно было прикоснуться и подержать в руках. На улице быстро потемнело, хотя он добрался до завода за полчаса. Он глубоко вздохнул, словно насытил легкие кислородом перед прыжком с высокого утеса, и отбросил велосипед, шагнув к месту взрыва. В книге было до мерзости подробно описано, что полиция при расследовании находила оторванные части тел по всему периметру, и Бен боялся наткнуться на чью-нибудь голову, хотя это был бы уже голый череп. Хэнском блуждал по огромным каменным блокам, некогда служившим прочными стенами, и деформировавшимся металлическим трубам. Обстановка пугала и накрывала его мистической пеленой, ведь никто до сих пор не может объяснить, по какой причине взорвался этот завод…       Внезапно по ушам ударил звук падающего железа. Бен невольно вскрикнул и развернулся, судорожно ища глазами источник звука. Толстая задница сжалась и напряглась от страха, а руки сильно сжали сумку с добытыми материалами, перекинутую через туловище. Он не услышал… ничего. Не было ни легкого шума ветра, ни ездящих вдали автомобилей, ни чириканья птиц, вообще ничего. Даже свое быстрое дыхание Бен не слышал, будто в один момент звук просто отключился.       «Что ты здесь забыл, Бенни?»       Хэнском замер, раскрыв рот. Чей-то глубокий с насмешливыми нотками голос заговорил в его голове, словно был его мыслями. Он сделал шаг назад и споткнулся об кирпич. Спина столкнулась с твердой землей и болезненно заныла. Бен застонал и поднялся на локтях. Он забыл о такой простой штуке как дыхание, потому что перед ним всего лишь в пятидесяти метрах стояли тела. Они безразлично покачивались, у кого-то отсутствовала одна рука, у кого-то — нога. У самого ближнего из конечностей остались лишь ноги, его торс, лишенный других частей тел брыкался и дергался. Головы не было, но Бену казалось, что «это» смотрит прямо на него.       Я просто начитался страшных рассказов о заводе, мне это все кажется! Я здесь один!       Тела закопошились, будто услышали его панические мысли, и с опровергающими оскорбительными хрипами двинулись к нему. Хэнском яростно потер глаза кулаками и громко закричал, когда одно из существ доползло до него и схватило за ногу, оцарапав длинными острыми когтями ногу. За ним тяжелым вынужденным шлейфом тянулись выпущенные наружу кишки, смешивая тухлую кровь, осколки стекла и многолетнюю грязь.Кожа защипала, и тогда Бен от шока с силой пнул тело по гнилой смердящей без глаз голове и моментально вскочил.       — Куда ты собрался?       — Ты же только что пришел!       — Останься с нами, Бенни, мы все тебе расскажем!       В их ртах запузырилась густая бордовая кровь, стекая с рваных кусков мяса, что были намеком на губы, подобно бурному водопаду. Обнаженные мышцы лица стали изменяться, формируя дыры, откуда доносились визгливые голоса. Тела окружили Бена, крича и тянувшись к нему руками, если они вообще имелись. Толстяк схватил кирпич, об который запнулся, и наугад кинул его. Импровизированное оружие столкнулось со лбом мертвеца и пробило хрупкий череп, застряв в голове. Хэнском, безумно размахивая руками, умудрился оттолкнуть существо, к ладоням прилипли обугленные остатки кожи, и рвануть к брошенному велосипеду. Любимая футболка с логотипом группы «New Kids on The Block» по дороге зацепилась за торчащий штырь и разорвалась на боку, но Бену явно было не до испорченной одежды, за которую его позже отчитает мама. Он, трясясь и обильно потея, схватился за руль и резко оглянулся. За ним никто не гнался, а на руинах завода царила девственная тишина. Бен вскочил на велик и быстро закрутил педали, чувствуя, как отравленный давними событиями воздух проникает в его легкие, а сердце покрывается липкой оболочкой испытанного ужаса.       Беверли Марш.       — Бевви, я дома!       — Черт, да чтоб тебя!       Беверли быстро скинула окровавленные салфетки в пакет, повесила сумку на плечо и выбежала из комнаты. Но не успела добраться и до гостиной, как лоб столкнулся с торсом отца. Мужчина крепко сжал ее руку, когда она дернулась в сторону. Бев застыла и медленно подняла серо-зеленые глаза. Вот он. Отец, которого она так любит и одновременно ненавидит. За этот жадный пронзительный взгляд, за пальцы, которые сейчас поглаживают ее предплечье. Она пожалела, что не надела что-нибудь с рукавами, чтобы не чувствовать эти мерзкие прикосновения, не лишенные любви, но в них чувствовалось и что-то инородное, неестественное. Эл Марш взял ее за подбородок, большой палец коснулся нижней губы, которая дрогнула от отвращения. На глаза Беверли навернулись невыпущенные слезы. Во второй руке она по-прежнему держала пакет, куда устремились ненавистные глаза отца.       — Ты что-то от меня прячешь, малышка? — последовал провоцирующий вопрос. Девочка молча помотала головой и шикнула, когда пальцы сильнее сжались на подбородке. Мужчина умиротворенно улыбался, но она знала, что это лишь иллюзия спокойного человека, коим ее отец совсем не являлся. Вспомнить, как он внезапно бил ее по лицу за сгоревшие яйца на завтрак. — А если подумать, Бевви? Ты точно ничего не прячешь?       Не дав ей ответить, он выхватил пакет и заглянул внутрь. Затем рука подхватила окровавленную салфетку. Взгляд карих глаз ожесточился, и Бев судорожно вздохнула.       — Мне же не о чем беспокоиться? Ты все еще моя малышка?       — Я обрабатывала царапину, папа, неудачно упала на асфальт, когда была в сарафане, — не мигая, ответила девочка. Она поблагодарила Бога за то, что сегодня надела джинсы. Не могла же Беверли сказать, что в отсутствие отца приводила домой целую толпу мальчиков и свою подругу, чтобы продезинфицировать рану от возможной инфекции и заодно мерзких прикосновений Бауэрса. Ее глаза боязливо зажмурились, когда рядом с лицом глубоко и одержимо втянули воздух. Бев дрожала, сжимала кулаки, но не поддавалась соблазну дернуться и выбежать на улицу. За непослушанием следует наказание.       — Надеюсь, теперь все в порядке? — она снова кивнула, уперла глаза в воротник его рабочей униформы, лишь бы не смотреть в озабоченное лицо. Отец наклонился, поцеловал ее в лоб и пошел в комнату, чтобы переодеться.       Беверли быстро вытащила грязную салфетку и вытерла лицо, яростно стирая с себя его прикосновения. Кровь все еще пахла, несмотря на прошедшие два дня. Девочка сжала пакет в руках и хлопнула входной дверью. Оказавшись на свежем воздухе, она смогла облегченно вздохнуть. Пусть на небе собирались тучи, но домой она еще не скоро вернется. Марш немного погуляла по городу. Она шла без конкретной цели, просто наслаждаясь порывами легкого ветра, касающегося ее лица прозрачной ладонью. Бев завернула в переулок, грязный смердящий мусорными отходами и тухлой едой и полный разбитых бутылок, использованных презервативов и раздавленных шприцов. Девочка оглянулась, не понимая, как смогла здесь оказаться. Она сглотнула, решила успокоить расшатанные нервы, вытащив пачку мальборо. Зажигалка чиркнула в абсолютной тишине, Беверли заворожено наблюдала, как кусочек огня обнимает завернутый в бумагу намек на табак огненными волнами. Она шикнула, зажигалка слишком нагрелась, и убрала ее в карман, сделав первую затяжку. Ядовитые, но расслабляющие клубы проникли в легкие. Она присела на относительно чистый среди всего прочего деревянный ящик и глубоко выдохнула.       Да уж, и это место я считаю спокойным?       Что-то столкнулось с ее ботинком. Бев опустила удивленный взгляд на бутылку из-под пива и посмотрела в сторону, откуда она появилась. Кромешная тьма накрывала остальной переулок, будто сюда никогда не проникали лучи солнечного света. Она почувствовала, как легкие судорожно сжимаются, а через горло поднимается какая-то жидкость. Беверли согнулась, уперев руку в кирпичную стену, и громко закашлялась. На ладонь брызнули капли крови. Острая боль пронзила желудок и шею, заставив ее свернуться в калачик и обхватить себя руками.       — Разве я не говорил, что сигареты вредны для здоровья, Бевви? — прозвучал из тьмы до боли знакомый голос с характерными приторными нотками беспокойства. Она всхлипнула и вскинула голову, рыжие пряди упали на глаза, закрывая вышедшего из переулка отца.       Как он нашел меня?! Он же должен быть дома!       Она глубоко вздохнула, продолжительная агония резко исчезла, будто была лишь плодом фантазии, которая обрела форму из-за чрезмерной веры. Марш подскочила, сдула мешающие пряди и шокировано закрыла рот ладонями, чтобы не закричать. Ее отец напоминал ожившего мертвеца, кожа слоилась и слезала с лица и рук. Темные волосы висели оторванными клочками на последнем издыхании, а вместо карих глаз блестел белый, окруженный лопнувшими капиллярами зрачок. На асфальт с хлюпающим звуком приземлился кусок кожи, обнажив пузырящиеся оторванные мышцы лица, и Беверли схватилась за живот, пытаясь не блевануть. Запах сырости и гнили проник в нос, вызывая отвращение и рвоту. Отец сделал к ней шаг, нога подвернулась, послышался звук ломающихся костей.       — Ты — плохая девочка, Бевви. Тебе нужно преподать у-ур-о-ок! — на последнем слове челюсть отвалилась и упала на кусок отвалившейся щеки.       Мотая головой и бессвязно мыча, девочка схватила бутылку и разбила ее об мусорный контейнер, сделав стеклянную «розочку». Она выставила оружие перед собой, рука сильно дрожала, мелкие осколки впились в ладонь, из которой потекла алая кровь. Отец мерзко захохотал, хоть смеяться уже было и нечем, и с болтающимися на связках конечностями побежал на нее.       — Ты не можешь мне указывать! — закричала она и с отчаянным рыком кинула в него разбитую бутылку. Острое стекло впилось в живот, заставив существо остановиться и недоуменно посмотреть на быстро льющуюся из него кровь. Он поднял голову, и тело забилось в конвульсиях. Оно взорвалось, кровавый фонтан обрызгал одежду Беверли, которая еле успела закрыть лицо руками. В переулке снова настала тишина, разбиваемая лишь рваными всхлипываниями. Марш бросилась прочь, ноги не слушались и заплетались. Она бежала так быстро как могла, обратно домой. Громко хлопнув входной дверью, она забежала в квартиру и прижалась спиной к стене, медленно скатившись на пол и сжав руки на коленях. Девочка крупно дрожала. Она убила своего отца, убила…       — Что опять случилось?       Бев невольно вскрикнула, увидев в коридоре Эла Марша, который недовольно сложил руки на груди и требовательно на нее посмотрел. Не помня себя от шока, она вскочила и крепко обвила руками торс отца, прижавшись к нему окровавленной щекой. Мужчина удивился и положил ладонь на рыжую макушку, слегка похлопав дочь по голове. Она подняла на него взгляд трясущейся овечки, и он поймал пальцем скатывающуюся слезу.       — Бевви, ты беспокоишь меня. Почему ты плачешь?       Беверли приоткрыла рот и тут же захлопнула. Она отстранилась от отца и взглянула в зеркало, висящее на стене у порога. Ее глаза удивленно округлились, ведь ни на лице, ни на одежде не было никакого намека на кровь. Она уставилась на свои руки, кожа чистая и мягкая, как и всегда. Но ведь стекло…       — Я… — ее голос жалобно дрожал, и Марш прочистила горло. — Я п-просто увидела, как на улице сбили собаку, папа, это ужасно…       Билл Денбро.       — Что за секреты, Денбро? — справа звучит звонкий голос Клэр.       Билл не отвечает, только слегка улыбается ей, провоцирует на новую порцию вопросов и нетерпеливый взгляд, и прибавляет шаг. Лучи солнца резвятся в его темно-рыжих волосах, отчего они напоминают огненный цвет Беверли. Артхейт хмурится, но тут же принимает вызов и ровняется с ним. Сегодняшний день, на удивление, безветренный после вчерашней неожиданной бури, прошедшей через весь Дерри. Планы были нарушены, и девочка весь день сочиняла новую мелодию, наслаждаясь одиночеством. Ее мать хоть и не работала, но весь день ездила по городу. Клэр было плевать, что она делает, главное — не трогает ее. Ближе к полудню кто-то нажал на звонок. Кларисса не сдвинулась, но через секунду вспомнила, что и сегодня Элиза отсутствует дома, поэтому у нее было хорошее настроение. На пороге стоял Билл. Он сказал что-то о сюрпризе и потянул за руку.       Билл посмотрел на забинтованное запястье подруги и почти незаметный синяк у нижней губы.       — Тебя не с-спрашивали о-б-б этом?       — Ты забыл, с кем я живу, Билл? — ответила она вопросом на вопрос и тяжело выдохнула, невольно прикоснувшись к руке, будто защищаясь. А затем ее будто прорвало на словесный выброс — Рану мне обработала Бев у себя дома, а мама лишь кинула безразличный взгляд и уткнулась обратно в свои модные журналы. Она такая стерва! Я не удивлюсь, если окажется, что она перепутала меня в роддоме с этой сучкой Боуи, ведь она такая прекрасная. Хорошо воспитана, умеет тратить деньги и ставить на место мусор наподобие тех, с кем я общаюсь! Как так можно говорить о друзьях своей дочери?       Клэр поджала губы и почувствовала теплую ладонь на своем плече.       — Ты р-родилась в Англии, К-клэри, тебя не м-м-могли перепутать, — неловко улыбнувшись, сказал мальчик.       — Даже такой вариант более правдоподобен, — они остановились у дома Денбро. Артхейт подозрительно скосила взгляд на друга. — А, эм… разве твои родители не будут против, если ты приведешь…       — Считаешь, они п-подумают, что я п-привел д-девушку? — прыснул Билл, заметив, как девочка слегка покраснела и молча кивнула. Его ранее светлый взгляд потускнел. — Им все равно. Папа на р-работе, а мама даже не з-з-заметит. Она только играет на р-рояле и иногда п-п-плачет.       — Эй, — Клэр ободряюще толкнула его в плечо и прижалась к руке. Билл напрягся, ощутив приятную тяжесть с правой стороны. А затем он выдохнул и положил ладонь на растрепанные смоляные волосы, легонько расчесывая пальцами мягкие пряди. Он сам не знает, зачем, так его и Джорджи успокаивала мама, когда еще умела улыбаться. Тихий голос ворвался в сознание через отстраненную пелену. — Жизнь — дерьмо, правда? — он молча согласился. — Но все будет хорошо, Билли. Через день, месяц или три года, но когда-нибудь все наладится. Не может все оставаться таким хреновым как сейчас. Не бывает одной черной полосы, ее всегда сменяет белая, и так по кругу. Надо только дождаться ее.       В носу защипало у обоих, по разным причинам, но с одинаковым итогом. Билл на секунду прижался носом к ее макушке и вдохнул запах цветочного шампуня. Ему стало легче, и он твердо посмотрел на вход. Возвращаться в собственный дом стало препятствием для него, но сейчас он держит за руку Клэр и спокойно открывает дверь. Мама неожиданно появляется на пороге, заставив девочку подпрыгнуть и нырнуть за широкую для подростка его лет спину друга.       — Ты привел гостью, милый? — у Артхейт засосало под ложечкой. Не из-за страха или смущения, а охватившей ее тоски. Голос миссис Денбро звучал ровно и безразлично, словно говорил не человек, а механический робот, не имеющий ни малейшего понятия об интонациях. Теперь она поняла, каково Биллу, когда он каждый день приходит домой и пытается завести разговор с живыми куклами, лишенными способности поговорить с собственным сыном. Она уперла голову в его спину, мысленно поддерживая. — Я могу сделать лимонад, если хотите.       — Нет, с-спасибо, мам, — еле как выдавил Денбро, дрожа всем телом. Как хотелось закричать на нее, заставить очнуться от долгого сна, надорвать горло, произнося без запинки те глупые слова о призраке, но он не мог, сколько бы ни пытался. — Я т-только отдам Клэр к-к-кое-что.       Женщина лишь кивнула и вернулась в гостиную. Печальные ноты вновь наполнили дом. Билл привык, и это его пугало, становиться равнодушным к смерти Джорджи он не хотел. Мальчик повел Артхейт на второй этаж в свою комнату. Она уже бывала здесь раньше, когда родители Денбро уехали на встречу с друзьями, и он позвал неудачников на ночевку. По телевизору как раз показывали ночной марафон ужасов, и за это Клэр еще долго тихо ненавидела Тозиера, ведь идея принадлежала именно ему. Джорджи еще был жив. Он сидел между ней и Эдди, все трое смотрели фильмы в обнимку, крепко прижавшись друг к другу, а два неудачника еще и делили между собой ингалятор. Очкарик в перерывах между страшными моментами посмеивался и щипал их за бока, хрипя как вылезший из могилы мертвец.       — Я н-нашел его вчера в п-п-парке, когда ветер утих, — Билл наклонился и достал что-то из коробки. Когда он развернулся к девочке, она не смогла сдержать восторженного вздоха, шокировано смотря на свой красный берет. — Я так и д-думал, что он т-твой.       — Господи, как ты умудрился его найти?! — с широкой улыбкой воскликнула Клэр и взяла в руки головной убор. Она тщательно повертела его, убеждаясь, что это не галлюцинации. — Ты даже его постирал. Боже, большое спасибо, Билл!       На ее глазах заблестели слезы счастья. Артхейт кинулась обнимать друга, от радости покачиваясь из стороны в сторону. Билл засмеялся и положил руки на ее вздрагивающую от тихого смеха спину. Он прикрыл глаза, возможно, ее улыбку можно назвать белой полосой. В этот момент Клэр напомнила ему Джорджа, его маленького счастливого брата, также крепко обнимающего его, зажав бумажный кораблик между пальцами. Последний раз, когда он видел его живым. Что если, и она сейчас уйдет, и это будет их последняя встреча? Билл уткнулся в хрупкое плечо, одна слеза вырвалась на свободу и, оставив на лице мокрую дорожку, впиталась в ткань ее футболки. Он ни за что не допустит, чтобы Клэр тоже пропала…       Артхейт еще много раз его поблагодарила перед тем, как уйти. Спустя некоторое время ушла и мать. Она не предупредила, Билл услышал, как хлопнула входная дверь. Он спустился на первый этаж. На столике у порога лежала записка: «Ушла за продуктами, скоро буду». Мальчик смял ее и бросил в мусорное ведро. Даже листок бумаги, на котором была написана это сухая фраза, выглядела более эмоционально-расположенной к нему. Он прошел на кухню, сделал бутерброд с арахисовым маслом (Джорджи его просто обожал) и уселся на диване в гостиной, включив для фона мультфильм про Чилли-Вилли.       Ближе к вечеру раздался звонок. Билл открыл глаза, не заметив, как он заснул перед телевизором, и нажал на кнопку выключения. За окном уже темнело, уличные фонари тускло освещали дорогу. Звонок больше не звучал, в дверь просто начали стучать, нетерпеливо и отрывисто. Мальчик напрягся и подошел к порогу. Он сильно пожалел, что у них не было глазка.       — Кто там?       — Билл, открой быстрее, пожалуйста! — он услышал взволнованный голос Клэр. Не раздумывая, Денбро снял цепь, дернул за щеколду, и дверь противно заскрипела.       Из его горла вырвался короткий вскрик. Билл шокировано отошел на пару шагов назад, чуть не упершись в поручень лестницы. На пороге стояла Клэр, зажимая единственной рукой кровавый гейзер, брызгающий из левого плеча. Ее лицо было перекошено до неузнаваемости, вместо голубых глаз — черная бездна, из которой вытекали бордовые дорожки прямо к обезображенному рту. Изрезанный язык жадно собирал капли крови и трясся от удовольствия. Зверски оторванные мышцы свободно болтались и колыхались на ветру, они удлинились и свисли до пола, затем потянулись к мальчику. Билл схватил поднос с комода, и склизкие розоватые в алом всплеске щупальца столкнулись с металлической поверхностью и вернули прежнюю длину.       — Помоги мне, Билли, помоги! — требовательно закричала девочка. Она уперлась ладонью в дверной косяк, изо рта полилась грязная, почти черная кровь. Она растеклась по полу и устремилась к дрожащему Денбро. Он не мог пошевелиться от шока и внезапного осознания. Клэр ушла, и вот что с ней стало. Она вновь заорала, но голос не был похож на ее мягкий и звонкий. Он рычал и звучал одновременно низко и невыносимо высоко, заставляя прижать одну руку к уху, в другой Билл по-прежнему держал поднос.       Она не настоящая! Клэр дома, пишет мелодию, потому что ее мать сегодня на работе!       — Ты не она! — без заикания выкрикнул он и бросил в существо поднос, как фризби для собак. Он закрутился в полете и угодил прямо в лицо, войдя в широко открытый рот с отвратительным чавкающим звуком. Оно пронзительно завизжало, пытаясь вытащить глубоко засевший поднос. Опомнившись, Билл прыгнул к двери, поскользнувшись на кровавой луже, и с громким хлопком закрыл ее, дрожащими пальцами защелкнув замок и надев цепь. Визг резко оборвался, наступила тишина, среди которой звучало быстрое тяжелое дыхание. Денбро подбежал к окну на кухне и осторожно выглянул на улицу. На пороге никого не было. Он вернулся в коридор — пол снова стал чистым. Неужели это просто кошмар, и он до сих пор спит перед телевизором? Билл сильно ущипнул себя и шикнул от боли, кожа быстро покраснела, на ней остались следы ногтей. — Т-твою мать!       Если сегодня и была белая полоса, то слишком тонкая.