The Essence of our fear

      «Ты разочаровал меня, Стэнли. Разве этому я учил тебя все это время? Забыть о цели, позволив собственному эгоизму затмить разум? Ты должен стать спасителем для этих людей. Попрекать себя в убогости души могут только они сами».       Он предал идеалы учения, упал в глазах отца и наплевал на посвящение, к которому так долго готовился. Но Стэн не чувствовал угрызений совести, наоборот, впервые у него возникло ощущение, что он поступил правильно. Разрушив все принципы, что прививали ему с детства, он стал свободным от оков, не позволяющих ему думать иначе. Стэн находился в кабинете отца, пугающе мрачном, будто иудаизм запрещал любовь к кричащему и яркому. Он посмотрел на Тору, лежащую на рабочем столе, и ничего не отозвалось внутри, хотя раньше он боялся, что если его прикосновение покажется книге безразличным, на него ниспошлют наказания.       Я видел то, о чем Всевышний забыл упомянуть, создавая человечество.       Карие глаза застыли, когда их обладатель повернулся к картине на стене отвратительного горчичного цвета. Она все еще смотрит на него. Пустые кривые глаза, перекошенные черты лица, кларнет, чьи клавиши перебирают длинные костлявые пальцы. Стэн подошел ближе, обхватил раму обеими руками и сорвал картину со стены. Она столкнулась с деревянным полом, изображением вниз. Судорожный вздох. Стэн обрушил ногу на свой поверженный страх.       Ты — больше не мой кошмар.       Но и без этой картины у него хватало страхов. Одиночество. Он каждый день с трудом заставлял себя идти в школу, где постоянно слышал пренебрежительно брошенное «Еврей». Жестокий приговор, лишавший возможности завести друзей, найти место в этом городе, мире и в самом себе. Нужда переживать это одному закончилась с появлением неудачников. Но теперь они разделены, а те, кто ушел, обречены кусать губы от собственных, терзавших сознание ошибок. Испытанный ужас взял вверх. Он не хотел отворачиваться от Билла, продолжающего несмотря ни на что искать брата, от умоляющих глаз Клэр, от все еще твердо стоящей на ногах Беверли, от Эдди, который пострадал больше всех, но все равно остался ради друзей. А Стэн и другие поддались ужасающей панике. Трусливый эгоист.       Одинокий ребенок, как сказала Артхейт, и как же точно она попала в мишень. Вот кем он себя сейчас ощущал. Стэнли провел рукой по кудрявым волосам, не осознавая, зачем он вообще это сделал, и вышел из кабинета отца, громко хлопнув напоследок дверью. Люди внизу перепугались, сложили руки в молитвенном жесте. Всевышний разгневался на их частые жалобы. Урис скользнул взглядом по их испуганным лицам.       «Бог помогает лишь своим существованием, в котором так нуждаются отчаявшиеся глупцы. Они не могут решить проблему, но зато находят время беспрерывно молиться. Бог прекрасен, слепо верят они, но потом проклинают и разочаровываются в нем, ведь они потратили так много усилий, а Он не ответил».       Так говорила Клэр, когда он пытался узнать, в кого она верует. «Я верю в себя. В свои взлеты и падения, в которых виновата только я. Несуществующий создатель не управляет моей жизнью». Стэн не оспаривал, как человек, уважающий чужое мнение, но и не принимал, до сегодняшнего дня. Мальчик вышел из церкви под сторонние шепотки. Люди до сих пор не могут простить ему указания на их ошибки. Проще ненавидеть, чем вслушаться. Урис сел на велосипед, его целью был дом на Джексон-стрит. Он чувствовал пылающее в груди желание увидеть Клэр и извиниться. А потом обнять и, если она позволит, вновь прикоснуться к ее губам. Они всегда были холодные и обкусанные.       Он преодолел один страх, сейчас ехал к другому. Только бы она не отвернулась и не ушла навсегда, разрушив надежду вернуть те прежние отношения, без которых оба не могли жить. Стэн явственно помнил все те моменты, проведенные с ней до поцелуя, перевернувшего долгую неприкосновенную дружбу. Один сценарий, без которого в жизни бы не хватало красок: она делает чепуху, он молча осуждает, но все равно улыбается. Иногда она могла внезапно начать поистине философский разговор, и тогда он был безоговорочно счастлив. Как жаль, что подобное случалось редко. Клэр, такая невыносимо прекрасная противоположность, обычно не может спокойно идти: она легко подпрыгивает или подхватывает его руку и расслабленно качает вверх-вниз, или сосредоточенно шагает по бордюру словно по тонкому канату. Стэн невозмутимо идет рядом с ней, прямо держа спину, без лишних телодвижений. И кажется, что такие абсолютно разные дети просто не могут быть вместе.       «Стэнли, в тебя как будто запихали старика, ненавидящего весь мир. Улыбнись, ну ради меня! — и он улыбался. Приподнимал уголки губ, светло и искренне, чтобы на ее лице расцвела ответная улыбка. — Удивительно.       — Что именно?       — Ты такой весь из себя взрослый, но, как только улыбаешься, тебя хочется расцеловать от умиления! — смеялась Клэр. Ее щеки слегка краснели от смеха. По крайней мере, раньше он так думал. На самом деле, она вспыхивала от собственных слов, вырывавшихся, несмотря на красную тревогу разума.       Только лето 1989 года срубило эти отношения под корень. Это необъяснимое сдавливающее чувство, когда Клэр поглощена Биллом, эти раздражающие намеки Ричи на то, что Денбро ухватывает кусок пирога, принадлежащий Стэну. Генри Бауэрс со своими шавками, уделяющий их лузерской компании особое внимание. И эта тварь, желающая добавить каждого из неудачников в список своих жертв. Когда Стэну стало так неловко, но все же необходимо, смотреть на нее? Когда он стал ощущать острую потребность в тех невинных поцелуях в щечку, коими она одаривала всех, кроме него? Когда ее простые объятия стали подкашивать его спокойное состояние? Когда все пошло наперекосяк и дошло до того, что я позволил себе?..       Урис увеличил скорость, усталость его нисколько не волновала. Любовь или детский порыв, простая ревность или серьезные намерения, он решительно выбросил все это из головы. Стэн просто хочет увидеть ее улыбку и улыбнуться в ответ, как раньше.

***

      Клэр шла домой, оттягивая момент, как можно дольше. Она не могла представить, что сказать маме. Как объяснить, почему сейчас платье валяется в мусорном ведре в доме Билла, а она сама щеголяет по улице в его одежде. Вариант сказать правду отпадал сразу: если Элиза узнает, что ее дочь ночевала у мальчика, даже несмотря на то, что над ней пытались надругаться, она, наверное, убьет ее, по-настоящему. И говнюк Дэвид будет бессилен, если он вообще пожелает заступиться за нее.       Клэр сжимала ткань футболки, до сих пор пахнущей мальчишеским шампунем. Она покинула дом Денбро утром, пока Билл посапывал у себя в комнате, и весь день шаталась по городу, так и не набравшись смелости вернуться домой. Девочка оставила благодарную записку на тумбочке около его кровати, но чувство недосказанности причиняло дискомфорт в груди. Если бы не Билл, она тряслась где-нибудь на скамейке, униженная и побитая, а потом пришлось бы удирать от бомжей-каннибалов. Слишком больная фантазия. Если бы не Билл, Генри Бауэрс, возможно, все равно догнал ее, и тогда Клэр уже сама бы побежала к этим бомжам-каннибалам, прося у них нож. Я просто проткну себе сердце, а вы ребят, уже сами разделаете мое тельце. Если бы не Билл, клоун учуял ее одиночество и страх, и тогда бы оставил у дверей каждого неудачника ее обглоданную кость. Фу, даже мне уже мерзко.       Артхейт делает глубокий вздох и хватается за ручку двери, которая, черт возьми, скрипит слишком громко. Малюсенькая надежда на то, что дом пуст, исчезает с сочувствующим кивком, когда она слышит шаги на лестнице, издевающиеся над ней своей медлительностью. Мать спускается в коридор с таким холодным выражением лица, что девочка боязливо обхватывает себя руками и невольно делает шаг назад, уперевшись в дверь. Не сказав ни слова, Элиза подлетает к дочери и с размаху ударяет ее по щеке, отчего Клэр падает на пол. Слишком больно, она будто готовилась к ее приходу. Слезы уже брызнули из глаз, хотя Кларисса надеялась удержать их хотя бы на минуту.       — Где. Ты. Была? — в ее голосе никакого волнения, лишь звенящая ярость. Она даже не добавила ненавистное «Изабелль».       — Я… я была у своего друга, — выдавила она, держась за пылающую половину лица. Если мать почувствует обман, она сдерет с нее кожу, лучше говорить правду, за нее полагается меньше ударов. Женщина подхватывает несопротивляющуюся дочь, впиваясь ногтями в ее плечи. Клэр всхлипывает, потому что этот взгляд страшнее всех прикосновений Бауэрса. — Мамочка, послушай!       — Что на тебе надето?! — звонко перебивает Элиза. — Ты была у еврея? Нет. Урисы не носят такую… обычную одежду. У кого ты была?       Она на удивление проницательна, когда дело касается моего избиения.       — Билл Денбро… — выдыхает Артхейт и опускает голову, не выдерживая презрительного взгляда матери. Мать, которая родила меня, сука, да что с ней не так?! Клэр чувствовала, как ее охватывает истерика. Она перестает контролировать свои слова и действия. Сквозь ее голос пробивается плач и отчаянное непонимание. — Меня пытались изнасиловать, мама! Я убежала, а Билл нашел меня и помог мне!       — Помог закончить начатое? Весьма мило с его стороны, не знала, что этот заика настолько хороший друг! Ты слишком заигралась, милая. Я тебе говорила, что мне не нужна дочь-шлюха. Если это всплывет в общественности, нашу семью зальют обвинениями и оскорблениями. Ты понимаешь? — спокойно говорила Элиза, наблюдая, как Кларисса переползает в угол и сворачивается в трясущийся клубок. Слезы уже давно потекли по шее, искрящейся яркими засосами и фиолетовыми пятнами, отчего она морщилась и хлюпала носом.       — Меня чуть не убили, мамочка, неужели ты не слышишь! — прохрипела девочка, боясь поднять голову.       — Если с тобой так обращаются, значит, ты это заслужила, — слова матери лишили ее голоса. — Если бы ты показала, что не потерпишь такого отношения, никто бы не посмел залезть на тебя. Делай выводы, Изабелль: в этом виновата только ты!       У Клэр от шока даже остановились слезы. Она, конечно, не ожидала материнской поддержки, коей была лишена уже несколько лет, но и не думала наткнуться на стену абсолютного безразличия на то, что она уже могла отправиться на тот свет. Элиза рывком подняла дочь, совершено дезориентированную, и ядовитый шепот коснулся детских ушей.       — Даю тебе минуту, чтобы подняться в комнату и не выходить из нее до самого ужина. Если я увижу тебя за порогом, ты не отделаешься обычной пощечиной, — Элиза отпустила черноволосую. Клэр слегка пошатнулась и, не смотря на женщину, слабо поковыляла к лестнице, вздрагивая от остатков рыданий. — Ах да, завтра мы уезжаем в Бангор, у Дэвида намечена деловая встреча, собери вещи на неделю.       Кларисса остановилась на третьей ступеньке, пальцы сильно сжались на белоснежных деревянных перилах.       — Я не поеду, — вполголоса сказала она, поджимая дрожащие губы, что впитывали скользящие по лицу капли.       — Что?       — Я никуда не поеду! — развернувшись, крикнула девочка. Накопившаяся злость позволила ей уклониться, когда мать в очередной раз замахнулась, что усмирить нахалку. Клэр нырнула под ее рукой и перепрыгнула ступеньку, оставив Элизу закипать от неслыханной ранее ярости. Ее дочь никогда не смела перечить, а тем более — избегать наказания. — Пусть Дэвид сам валит, раз ему так важно. Мне хотя бы станет легче дышать!       — Закрой свой поганый рот! Он вытащил нашу семью из грязи! Мы в одном шаге, чтобы вернуться в элиту Дерри.       Дэвид погасил долги. Каков молодец!       Дэвид хочет заняться ремонтом дома, ну разве не золотце?       Дэвид планирует в следующем году купить машину. Вот это настоящий мужчина!       Да катись он в ад, этот Дэвид за то, что появился на пороге этого дома!       — Дэвид просто втирается в доверие, чтобы потом трахнуть меня! Вот такой у него фетиш на маленьких девочек! — во все горло закричала Клэр, и тут она уже не успела уклониться. Пощечина пришлась на другую щеку, отчего голова начала кружиться, а в висках — бешено стучать. Однако взыгравший адреналин только распалил Артхейт. В голове будто переключился тумблер. Ей надоело терпеть незаслуженные удары, пренебрежительные взгляды самого родного человека, похотливые ухмылки совершенно чужого человека! Клариссе казалось, что еще немного, и на ее ладони запляшут языки огня. Жаль, она бы с удовольствием спалила ко всем чертям этот дом с его обитателями.       — Я никуда не поеду с этим куском дерьма, и мне плевать, сколько еще синяков прибавится на моем теле! Я больше не хочу терпеть его в доме, находиться здесь имеет право только отец! И знаешь что, мамочка? — она бросилась к подставке для зонтика, доставая красный берет. Глаза матери широко раскрылись, и она оперлась на перила, смотря на предмет в руках дочери. Последний раз Элиза видела его на десятилетии Клэр, когда Джозеф подарил ей муляж оружия, а потом они бегали по всему дому, крича: «Враг ликвидирован!» Ей так тяжело жилось все это время, потому что в доме осталась частичка мужа, который бросил ее ради какой-то шалавы. — Это все, что мне важно! Ни ты, ни тем более этот говнюк, только папа, который ушел, потому что ты — настоящий монстр!       — Элиза, я ухожу. Ухожу навсегда. Ты стала вести себя слишком требовательно, иногда мне кажется, что ты вот-вот ударишь меня или, не дай Бог, Клэри.       — Что?! Любимый, о чем ты говоришь, я не понимаю, поговори со мной! Не смей собирать вещи!       — Ты не видишь, что уже сжала кулаки? Разговор ни к чему не приведет. Я… встретил другую женщину, и теперь ухожу к ней и забираю Клэр с собой. Я не оставлю ее у тебя.       — Никогда! Слышишь меня, ублюдок, никогда ты не заберешь у меня дочь! Я давно подозревала, что у тебя отношения на стороне, и вот пожалуйста! Катись к своей шлюхе, но жизнью клянусь, Клэр ты больше не увидишь!       — Она уже достаточно взрослая, чтобы решать, с кем остаться. Если она пожелает уехать со мной, ты не сможешь этому помешать, закон не позволит тебе.       — Но разве можно оставлять маму одну? Она же будет грустить!       — А я, Клэри? Я же тоже буду грустить без тебя.       — Если уходишь ты, значит, ты уже не один. А маму я не могу оставить, она будет плакать в одиночестве.       — Немедленно выкинь это! — процедила мать. Ее ногти оставляли длинные царапины на перилах, сдирая краску и само дерево. Клэр помотала головой, прижимая берет к своему сердцу. — Я сказала, выкинь это!       Артхейт в ужасе отшатнулась от рычащего голоса. В ее голове билось только одно слово: бежать! Клэр сама удивилась своей ловкости, когда она нырнула под рукой матери и быстро забежала в комнату, хлопнув дверью и защелкнув замок. Девочка забралась на кровать, сглатывая при каждом тяжелом шаге, звучавшем с той стороны. Стук каблуков остановился у двери, затем на нее обрушился однократный удар кулаком.       — Открой, Изабелль! — кричала Элиза, не щадя собственного голоса и рук. — Ты же знаешь, что если не послушаешь меня, будет только хуже!       — Я никогда не открою!       Удары продолжались около десяти минут, и от каждого вздрагивания двери Клэр закусывала одеяло. Потом все прекратилось, девочка тихо встала и подошла к выходу из комнаты, слыша тяжелое дыхание матери. На мгновение ей стало ее жаль, и она хотела выйти, но, когда рука потянулась к замку, Артхейт с испугом отдернула ее отбежала к окну. Это как подписать приговор о собственной мучительной смерти. Элиза еще раз зачем-то подергала ручку, потом Кларисса в последний раз всхлипнула от слов матери, что били в самое сердце.       — Когда-нибудь ты выйдешь. Когда-нибудь вернется Дэвид, и он точно вынесет эту дверь. Тогда не жди от меня пощады. И не смей принимать меня за монстра, я дала тебе шанс, а ты им пренебрегла. Повторяю, Изабелль: во всем виновата лишь ты.       — И в чем же я виновата?! — не сдержала возгласа она. Тело трясло, Клэр обхватила руками спинку стула, чтобы не свалиться на пол от переполняющих эмоций: внутри велась борьба между ненавистью и жалостью, злостью и печалью, и девочка не знала, куда выпустить эту негативную энергию, кроме как выразить словами. — В том, что папа ушел от нас, что я осталась ради тебя? В твоих неконтролируемых приступах причинить мне боль за каждый мелкий проступок? В том, что, несмотря на все это дерьмо в жизни и твои побои, я все равно люблю тебя как свою маму! Если это так, то прости меня, но я больше не буду держать все в себе! У меня слишком много кошмаров…       Артхейт с волнением ждала ответа целую минуту, но, когда она услышала лишь удаляющийся цокот, со злости подняла над собой стул и швырнула его в другой конец комнаты. Тот пролетел над прикроватной тумбочкой, задев настольную лампу, которая ожидаемо упала на пол с неприятным треском стекла. Клэр было плевать, ей разбили нечто серьезнее светильника — детское сердце. Она окончательно убедилась, что все эти годы наивной веры в то, что мать когда-нибудь разглядит суть своего отношения к ней, были иллюзией бессмысленной надежды.       Если все люди так взрослеют, то лучше бы я навсегда осталась ребенком.       Ты мне больше не мать, Элиза, наслаждайся обществом Дэвида.       Она твердо это решила. Но Клэр не знала, что дальше делать. Неизвестность пугает. Если она сможет выбраться из дома до прихода Дэвида, куда ей идти? Вернуться к Биллу, забраться к Беверли, а может, к Стэну? Интересно, если она подастся в иудаизм, ей можно будет ночевать в церкви? Хотя, после выступления Стэнли, мистер Урис навряд ли пустит ее хотя бы за порог. Девочка вернула стул, уселась за свое рабочее место и открыла творческую тетрадь с нотами, неуклюжими рисунками и простыми заметками, вооружившись ручкой. Она не знала, откуда брались те слова, что она сейчас выводила красивым ровным почерком:       Разбив оковы прежней жизни,       Откроешь новый дивный мир.       Обломков тягостей лишившись,       Вберешь в себя тот дивный пыл.       Отбросив страх и прошлые волненья,       Беги навстречу свежим впечатленьям.       Но помни вот что, друг мой милый,       И этот мир быть может столь же лживый.       Не потеряй кусочек того духа,       Что смог разжечься из отчаянья.       Отринь предвестников забытого рыданья,       Звучавшего из моего гнилого трупа.       — Билл, ты жестоко обманул меня! — поморщилась Кларисса, перечитав маленькое стихотворение, написанное на скорую руку. Звучало, конечно, не важно: никакой лирики или глубоко скрытого смысла, над которыми всегда парятся философы и литературоведы. Это было простым выражением ее чувств и надежд. Каждая строчка звучала из сердца, болезненно стучавшего от пережитого этим проклятым летом.       Девочка открыла нижний ящик с барахлом в виде рабочих тетрадей со школы, цветных карандашей, альбома и прочего. Из-под этого завала она вытащила помятую фотографию. Тогда еще отец жил с ней, и в тот день взял на себя смелость сводить неудачников на фильм. На фоне любимого кинотеатра стояли пятеро детей: Билл Денбро, весь из себя важный, посередине, с правого края весело улыбался Эдди, а над его головой красовались традиционные рожки. Конечно, от Ричи, который смотрел в объектив, комично вытянув лицо. Клэр держалась за плечо Билла с одной стороны и Стэна — с другой, забавно надув губы. Они как назло дрогнули, Клэр еле успела сделать хотя бы «уточку», перед тем, как ее ослепит вспышка. Стэнли поддерживал ее за талию, она помнит, как он слегка оттянул ее на себя, заставив девочку прыснуть и поддаться. А Ричи тогда после фотографии ткнул в них пальцем и захихикал, напевая про жениха и невесту, чему коварно поддакивал и отец, вызывая на щеках дочери алый румянец.       Кларисса приподняла уголки губ в кроткой улыбке и провела пальчиком по карточке, очерчивая свою фигуру и Уриса. Сейчас она жалела о своих резких словах после его неудачного посвящения. Клэр скучала по Стэну, и все тут, без всякого объяснения. На нее напала девчачья тоска по мальчикам. Девочка рассматривала его позу, уделяя внимание каждой детали. Может, он уже тогда хотел, чтобы?..       Боже, останови свои мысли!       Артхейт вскрикнула, когда что-то прилетело в окно, оставив на стекле мелкую царапину. Она села на подоконник, собираясь высказать все нелицеприятное, что думает о незваном госте, но застыла, смотря на махающего рукой внизу Стэна Уриса. Она потерла глаза кулачками, мальчик все еще махал, привлекая ее внимание, но теперь она рассмотрела на его лице типичное урисовское недовольство. И тогда Клэр поняла, что это не гребаные зрительные галлюцинации, а самый настоящий и уставший бесконечно махать уже онемевшей конечностью Стэнли.       Ого, а сердечко-то начало шалить.       Она никогда так широко не улыбалась со слезами на глазах, просто смотря на того Стэна, без которого жизнь уже не представлялась возможной. Клэр аккуратно открыла окно и чуть высунулась, отчего волосы свисали темной волной. Велосипед Уриса был припаркован прямо под окнами кухни, где мать нечасто бывает. И девочке в очередной раз пришлось признать его гениальность. Стэн улыбнулся ей той самой успокаивающей улыбкой, от которой на мгновение перехватывало дыхание. Он быстро достал тетрадь из рюкзака и что-то вывел на листе синим маркером.       «Ты в порядке?»       Клэр счастливо прикусила губу и часто заморгала. На сегодня слез хватит. Стэн как будто знал, какие ужасы с ней произошли за эти полтора дня. Она схватилась за черный фломастер.       «Мне нужно выбраться отсюда!»       «Прыгай, здесь не так высоко как кажется».       «Ты с ума сошел?! Я не хочу так нелепо погибать!»       «Ты же хочешь уйти? Тогда доверься мне».       «Но это второй этаж!»       «Я когда-нибудь тебя подводил?»       Клэр хотела жирно написать огромное «ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!», но она лишь зажмурилась на секунду и согласно кивнула, увидев заметное облегчение на лице Уриса. Больше нельзя тянуть, Элиза может выйти в любой момент, или Дэвид очень вовремя вернется, и тогда придет конец и ей, и Стэну. Девочка за одну минуту собрала рюкзак: отцовский берет, творческая тетрадь, одиночный метательный нож, что она когда-то стащила у Джозефа. Ей всегда было стыдно за это, зато теперь оружие может еще как пригодиться. Артхейт резко выдохнула и начала перелезать на выпирающую крышу кухни. Она с боязливыми стонами скатилась и повисла на трубе.       — Уже все позади, я держу тебя, — и правда, Стэнли бережно обхватил ее ноги. — Отпускай.       Руки тот час разжались и Клэр, коротко вскрикнув, оказалась в руках Уриса. Мальчик сразу опустил ее на твердую землю.       — Не знала, что ты у нас силач, — часто дыша, сказала Артхейт. Она посмотрела в его карие глаза, сейчас такие родные и теплые, и не смогла сдержать облегченного всхлипа. — Стэнли, я…       Он не дал ей договорить, рывком прижав к себе. Клэр обвила руками его шею и робко поцеловала его в уголок губ, уже не ощущая того вселенского смущения, что раньше накрывало ее с головой. Они крепко прижимались друг к другу, не оставляя пробела между телами и, собственно, отношениями. Она спрятала лицо в воротнике его оранжевой рубашки, согревая кожу горячим будоражащим дыханием, а он зарылся носом в запутанные волосы, вдыхая ее естественный запах и почему-то мальчишеский шампунь.       — Я тоже скучал по тебе, — проговорил Стэн в ее макушку, прижавшись к ней губами. Клэр снова не могла знать, откуда взялись эти странные слова.       — Стэнли Урис, ты — та часть прежней жизни, от которой я никогда не смогу избавиться.