The Essence of our fear

      Стэнли Урис       Стэн с ужасом смотрел на алые и фиолетовые отметины и небольшой порез на шее Клэр. Когда он слегка коснулся синяка, обводя его пальцем, она поморщилась и чуть отстранилась. Он поспешил извиниться, но девочка лишь покачала головой. На теле все пройдет, Стэнли, а боль внутри так просто не исчезнет. Она рассказала ему все без утайки, беспомощно прижимаясь к его боку как побитый котенок. Урис не смел ее перебивать, хотя это желание не раз возникало, когда девочка запиналась и сжимала его руку, когда сквозь слова звучали отголоски пролитых слез, когда она вскакивала со скамейки и чуть ли не рвала на себе волосы, сдерживая пробивающуюся злость. Стэн выслушал все, а потом обнял ее, поглаживая по голове. Его кулаки, не знающие чужой крови и собственного жжения, хрустели и требовали съездить пару раз по лицу Генри Бауэрса, за страдания Клэр и свои унижения. Не глупи, этот псих просто убьет тебя. Его сердце громко и ревниво ныло, потому что ее спас не он, а Билл Денбро, и оставалась на ночь она тоже не у него. А что бы ты сказал родителям, умник? И в конце концов, Элиза Артхейт — самое гнусное существо, страшнее клоуна, что за ними охотится. Клэр часто приходила с синяками и ссадинами, придумывая до того нелепые истории, чтобы скрыть жестокость своей матери, но он все равно догадывался, кто оставляет следы ненависти на ее невинном теле.       — Что мне делать, Стэнли? — спросила черноволосая в его плечо. — Куда мне теперь возвращаться? Я все-таки идиотка, так сглупила…       — Нет, ты освободилась, — перебил ее еврей. Она вздрогнула и потерлась лбом о его рубашку, вдыхая запах мыла. Еще она почувствовала нотки мужского одеколона, кажется, так пахло от мистера Уриса, и мельком улыбнулась. Взрослый мальчик. — Мы оба.       — Мы должны освободить других, ты так не думаешь? — конечно, он думал. Но убедить себя, что страхи остались позади, и доказать это неудачникам, которые любыми способами готовы похоронить воспоминания о реальном ужасе — разные вещи. Тем не менее, Стэн согласно кивнул. Сидя на скамейке и держа Клэр за руку, он не ощущал потребности в чем-то еще. Все было так идеально правильно, что не хотелось прекращать, особенно разговорами о монстре. — Эй, смотри!       Внезапно воскликнула она, указывая пальцем на противоположную скамейку, на спинку которой приземлилась ласточка. Стэн прижал ладонь ко рту Артхейт, чтобы она не спугнула птицу своими криками. Он заворожено смотрел, как тонкие лапки легко шагают по дереву, как крылья встревожено распахиваются, но затем медленно опускаются, не ощущая опасности. Даже для самого еврея остается секретом, почему именно птицы стали объектом его внимания. Они свободные, изящные и вольные. Он смотрит на них, потому что в глубине души тоже желает быть подобным им. Они не знают предписанных с рождения обязанностей, навязанных правил, угнетения выбора. Они просто летают там, где их не могут достать проблемы человека. Ласточек он давно не видел, да и вообще в эти напряженные месяцы ему было не до птиц. Урис подумал, что это лето выдалось слишком красочным на события. А потом мрачно про себя добавил, что такими темпами он рискует не дожить до начала учебного года.       — Я тоже хочу наблюдать за птицами, с тобой, — донеслись до увлеченных мыслей слова Клэр. Она прямо почувствовала, как его глаза удивленно округлились, а голова чуть склонилась к ней, словно желая, чтобы она повторила сказанное. Оправдание. — Это успокаивает.       — Мы сходим в Мемориальный парк, — если выживем. — Мне всегда интересно смотреть, как они плещутся в своем фонтане. Тебе тоже понравится.       Стэн двинул плечом, ненавязчиво призывая девочку подняться, что она и сделала, недоуменно нахмурившись. А затем невольно приоткрыла губы, когда ее щеку, еще помнящую удары, мягко обвел большой палец. Еврей сосредоточенно смотрел на проявляющийся синяк на бледной коже, иногда останавливаясь и сомневаясь в правильности спонтанных действий, но потом он снова скользил по лицу девочки и в конечном итоге остановился на нижней губе, которая выглядела не лучше. Треснутые сеточки переплетались на алой коже. Стэнли заметил, как ее глаза скользят вслед каждому движению, и в них загорается блеск, отзывающийся глухими ударами внутри. Он резко отстранился и поднялся со скамейки, чувствуя себя полнейшим олухом.       Клэр позади удрученно вздохнула.       — Нужно поговорить с Биллом… — конечно, куда без Большого Билла! — Беверли и Эдди. А потом убедить остальных. Только вместе мы сможем покончить с этой голодной тварью, — Стэн уставился себе под ноги. Смешно от мысли, что тринадцатилетний мальчик может серьезно ревновать, да еще и к другу. О похожем сюжете в романе Клэр как-то высказывалась, не поскупившись на ругательства. Одна часть все равно испытывала сомнения, не отпуская расчетливый разум Уриса. Это глупый бессмысленный шаг — самим отправиться в логово монстра, имея при себе лишь смутные надежды на хороший конец. Что могут сделать дети против ужасной твари, воплощающей все их страхи? Просто держаться за руки и верить? Это даже в фильмах почти не срабатывает! — Стэнли? — Артхейт уже остановилась перед ним и прикоснулась к его руке, приковывая к себе отчужденный взгляд. — Только не отступай, — Но почему ты так уверена? Потому что так сказал Билл? Она ответила, словно могла слышать его мысли, а может, Стэн уже сошел с ума и не замечает, как раздумья в голове срываются с языка. — Потому что тебе не придется бороться одному. Это наш общий страх, с которым уже давно пора покончить.       — Ты иногда умеешь красиво говорить, — снисходительно усмехнулся он. Красивые слова для какого-нибудь рассказа, но не для реальной жизни. Стэнли видит: уверенность мнимая, а легкая дрожь и сбитое дыхание — подлинные. Клэр боится, но задвигает это на второй план. Потому что бояться еще рановато, настоящий страх начинается на скрипучей лестнице дома 29 по Нейболт-стрит. Куда они готовы залезть еще раз, но уже глубже. Колодец внутри дома станет могилой при любом раскладе, вот только чьей: неудачников или клоуна?       — Тебе… нужно поучиться делать комплименты, — засмеялась Клэр. Стэн выдавил искреннюю улыбку. Нельзя удержаться, когда она так заливисто смеется. Он задумался на несколько секунд, затем подставил локоть, призывая ухватиться за него. Удивление застыло на ее губах, сохранивших остатки расслабленного смеха, и Кларисса изящно обвила его руку своей. — Мы справимся, ты в это веришь?       — Я верю тебе.       Генри Бауэрс       «Чья эта кровь? ЧЬЯ ЭТА КРОВЬ, ЖАЛКИЙ ГАНДОН?!»       Он даже не отправил его в больницу, просто за шкирку поднял избитое тело, что раньше называлось главным хулиганом, и забросил в машину. Окровавленный нож он с размаху воткнул в обивку рядом с опухшим лицом Генри, отчего заплывший глаз в испуге зажмурился, доставляя мучительную боль от резкого движения. Сдавленные стоны и приглушенные мычания сына-недомерка только раздражали Буча, отчего кулаки сжимались на руле и хрустели громче, чем работал двигатель. Напарник не сказал ни слова, лишь пересел на другое место, освобождая водительское кресло. Мало ли этот чокнутый и на него накинется. Буч, иногда до неприличия благоразумный, высадил его у полицейского участка, что-то рявкнув о незапланированном двухдневном отпуске, чтобы вновь провести воспитательные меры тому куску дерьма, что значится как его сын.       Врата ада еще только ожидали Генри у его дома. Как только машина остановилась, и дверца раскрылась с жалобным протестом, Буч за ноги стянул его на землю. Мощный плевок оказался на лице хулигана, затем рука отца щедро размазала слюну, сильно давя на большие яркие синяки. Сумасшедший ублюдок удовлетворенно улыбнулся и потащил его по земле в дом. Одна слабая попытка выбраться стоила Генри вывихнутого мизинца. Младший Бауэрс помнит происходящее лишь болезненными отрывками: жестокие удары ногами по животу, спине. Раз отец съездил ботинком по его и без того обезображенному лицу. И все это время он что-то кричал, разобрать Генри был не в силах, он только еле как видел, как губы Буча яростно шевелятся, а плевки бесконтрольно вырываются.       «НРАВИТСЯ ТРАХАТЬ МАЛЕНЬКИХ ДЕВОЧЕК?! А ЕСЛИ Я ЗАСУНУ В ТЕБЯ ЧЛЕН, ТЕБЕ ТОЖЕ ПОНРАВИТСЯ, А?! СРАНЫЙ МОЛОКОСОС!»       Потом он вытащил свой карманный нож. Одной рукой надавил на щеки, заставив Генри всхлипывать от продолжительной агонии и раскрыть рот, а второй приблизил лезвие к языку, обхваченному горячими пальцами, где виднелись капли крови сына.       «ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ДЕРНУТЬСЯ, СКОТИНА, Я ОТРЕЖУ ТВОЙ ТРЯСУЩИЙСЯ ЯЗЫК И ЗАСТАВЛЮ СОЖРАТЬ, ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ?»       Буч встал ногой на его живот, и хулиган почти согнулся, чтобы хоть как-то облегчить боль, но вовремя замер, всеми усилиями терпя большое давление на солнечное сплетение, которое он почти перестал ощущать. Одно движение, и он сейчас бы орал на весь дом, ошеломленно касаясь отрезанного языка. Бауэрс хмыкнул и отодвинул от него треклятый нож. Он критично осматривал оружие, тем самым давая сыну шанс доползти до комнаты. Генри не был полностью обделен мозгами, поэтому он покорно остался лежать на месте, да и ни одна клеточка тела не желала двигаться, настолько сильно Буч его избил.       «Я УЗНАЮ, КОГО ТЫ ЗАРЕЗАЛ, ГОВНЮК, И ТЕБЕ ПРИДЕТ ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ! А СЕЙЧАС ВЫЧИЩАЙ. МОЙ. НОЖ. ЯЗЫКОМ!»       И Генри, захаркавший кровью весь пол в грязной гостиной, еле подполз к брошенному ножу и под гневным взглядом старшего Бауэрса начал вылизывать каждую засохшую каплю крови на холодном лезвии. Бесконечное унижение Буч умудрялся замедлить, приказывая «работать языком» медленнее. Генри тошнило, и он с трудом сдерживал рвущуюся наружу блевотину. Кровь Патрика Хокстеттера отвратительная на вкус, держать ее во рту с каждой секундой становилось все невыносимее. Когда Генри просто валялся на полу с надутыми багровыми щеками, где под мышцами скапливалась кровавая слюна, Буч уже как ни в чем не бывало уселся в кресло и включил телевизор, напоследок сказав оттереть все красные разводы, на этот раз без языка, впитавшего в себя всю тошнотворную гниль психопата Патрика.       Да, кровь принадлежала именно ему. Хокстеттер всегда был поехавшим: задушил подушкой младшего брата, просто потому что лишился доли заботы; убивал мух своей чертовой зеленой линейкой и хранил их пенале, порой любуясь ненормальным творением весь урок; заманивал кошек и собак в старый ржавый холодильник на городской свалке и морил их голодом, вплоть до появления скопления опарышей в давно мертвых телах, источающих гниль. А еще, кажется, он был голубым мудаком, потому что каждый раз облизывался, смотря на мелкого еврея неудачника. Виктор и Рыгало старались вообще лишний раз не заводить с ним разговоров, в то время как Генри было абсолютно по херам, какие еще заебы хранит у себя в голове Патрик. Он приносил пользу, с безразличием на лице пиная задохликов младших классов и отбирая их деньги и еду, заботливо собранную дорогой мамочкой. Чморил компашку лузеров, которые стали слишком уверены в своих гребаных силах, потому что размножились где-то на Пустоши. И Генри это все вполне устраивало, пока Хокстеттер не привел его на свалку, собираясь показать что-то действительно незабываемое.       Бауэрс не заметил на вонючем скоплении всякого барахла ничего особенного и с грозным видом развернулся к Патрику, который лишь безмятежно улыбался, глядя на хулигана. Эта его механическая улыбка пугала Крисса и Хаггинса просто до усрачки, и теперь Генри очень смутно начал понимать их.       — Ну и нахрена ты меня сюда притащил?       Патрик подошел к нему слишком близко, отчего парень отступил на шаг назад, каким-то блядским чутьем ощущая неладное. Но Бауэрс смог только пораженно вылупить глаза и пискнуть совсем как девчонка, когда рука психопата легла на его пах, медленно поглаживая ткань грязно-зеленых джинсов.       — Т-ты, какого хера ты делаешь?!       — Если тебе не нравится, почему ты не отстраняешься? — следом задал вопрос Хокстеттер. Его ладонь тем временем расстегнула ширинку и прикоснулась к хлопчатобумажным трусам, а палец невзначай оттянул резинку и проник под белую преграду одежды. Бауэрс не мог вымолвить и слова, чувствуя жар внизу живота, и задавался тем же вопросом: почему он, сука, до сих пор это не прекратил? Он — не гребаный пидорас, но вот рука Патрика обхватила член, потянувшиеся вверх навстречу глубоким ласкам, а по его лицу стекают капли пота. — Это приятно, правда?       Бауэрс, сам того не осознавая, кивнул, запрокинув голову назад с судорожным вздохом. Ни одна блеющая девчонка не доставляла подобного удовольствия. То у них руки слишком потные, то пальцы слишком сильно сжимаются на уязвимом месте, то они харкают чертовой слюной на член, а потом, плача, извиняются, делая процесс еще раздражительней. Да, мелкие девки совершенно не умеют обращаться с его достоинством, не то что Патрик, который сейчас вращал большой палец на влажной головке. Генри впился ногтями в ладони, сдерживая стон. Затем он почувствовал, как Хокстеттер хватает его сжатую руку и прикладывает ее в область своего паха. Хулиган резко раскрыл глаза, уперев шокированный взгляд в извращенца, со спокойным, даже безучастным выражением лица направляя его руку к себе в штаны.       — Ты сучий педик, не трогай меня! — заорал он не своим голосом и оттолкнул Патрика. Тот лишь сделал пару шагов назад, ни одна мышца не дрогнула на его роже, когда Генри, яростно сопя, застегнул штаны и с размаху обрушил кулак на его щеку. Хулиган уселся сверху на несопротивляющегося психопата и начал бить его по лицу, без перерыва крича. — Думал, что я такой же ебанутый как ты? Ошибаешься, сука, я тебе покажу, что значит приятно. Приятно мутузить таких пидорасов!       Бауэрс не жалел сил, и лишь когда равнодушная рожа Хокстеттера превратилась в кровавое месиво, остановился и с предвкушающей улыбкой достал из кармана отцовский нож.       — А этот подарочек ты чувствовал, когда лапал меня, петух ебучий?!       Психопат, харкая бурными потоками крови, лишь улыбнулся, обнажив бордовые зубы, выбитые в некоторых местах.       — Тебе понравилось, Генри.       Бауэрс рассвирепел от этой довольной фразы, но привлекающее внимание «Ку-ку!» отвлекло его от несдерживаемого желания раскроить этому педику череп. Он не мог поверить, что видел в кустах какого-то средневекового клоуна, махавшего ему чьей-то отгрызенной рукой. Но безумная ярость, стучавшая по черепной коробке, не позволила ему вскочить и убежать, оставляя полуживого Хокстеттера на потеху кровожадному психу. Он выжидающе посмотрел на клоуна, что спасло ему жизнь.       — Убей его, Генри Бауэрс, — произнесло странное существо, улыбаясь жуткими длинными зубами до ушей. Генри как-то одержимо посмотрел на свой нож, который требовал того же, что и разодетый маньяк. Оно заулыбалось еще шире, выйдя из кустов. — Убей его! Он посмел подумать, что ты такой же грязный, как его гнилые мысли!       Патрик не успел ничего сказать или хотя бы удивиться незваному гостю, когда лезвие прошлось по его шее. Он начал хрипеть и держаться за горло, бессмысленно пытаясь удержать быстрый фонтан крови, что лишала его жизни. Генри отскочил и встал, смотря, как одежду Хокстеттера заливают алые потоки, впитываясь в ткань, а сам Патрик разжимает руки. Его глаза, ранее смотревшие на него с сумасшедшим вожделением, остекленели, смотря в меланхоличное серое небо, а ладони безвольно упали на землю, навсегда застыв.       Клоун был доволен, судя по его, сверкнувшим грязным янтарем глазам. Генри чувствовал, как кровь Патрика приятно горит на его кулаках. И внезапно ему захотелось того же зрелища. Видеть, как жизнь красной жидкостью вытекает из тела. Он вскинул голову на существо, думая, что тот может помочь с неожиданным желанием.       — Молодец, Генри Бауэрс. Как насчет того, чтобы проведать малышку Клэри?       У хулигана тот час отключился разум, в прямом смысле. Стоило ему услышать ненавистное имя гадкой самоуверенной девчонки, его рука крепче сжала отцовский нож, и рукоять, кажется, с удовольствием дала согласие.       Генри почти развалился на раковине, пытаясь смыть с лица неприятно теплившую кожу кровь. Все тело ныло и требовало либо чудесного исцеления, либо пули в голову. Хулиган, шипя, задрал футболку и невольно ужаснулся: от торса не осталось живого места, наверняка все ребра сломаны, и какие-нибудь органы разорвались к чертям. Он сжал кулаки и вскрикнул от боли в вывихнутом мизинце. Генри посмотрел на мясо вместо лица, еле различая полоску глаз.       Во всем виноват тот хренов педик, что залез ему в трусы.       Во всем виноват старый хрен, который приходится его отцом. Он сейчас спокойно попивает пиво, пока Генри ползает по ванной, оставляя на плитке кровавые следы.       Во всем виновата эта маленькая шлюха со своими слюнявыми дружками и рыжей шалавой.       От последнего младшего Бауэрса разрывало на части от неконтролируемой ненависти. В памяти еще свежо то, как эта тварь перешла мелководье к нему и плюнула ему в лицо. Какой же ты жалкий, Генри. Хулиган остервенело протер пульсирующее синяками лицо, словно слюна черноволосой суки еще текла по носу. Ничтожество! Он стукнул кулаком по раковине, затем еще раз, с каждым ударом чувствуя неприятный хруст собственных костей. Боль и неудержимые вспышки сумасшествия придавали ему сил избивать окропленную кровью раковину снова и снова. Генри громко взвыл и оторвал держащуюся на добром слове плитку рядом с медицинским шкафчиком и с размаху бросил ее на пол. Осколки разлетелись по ванной комнате, один врезался в руку, что начала немного кровоточить. Но Генри от этого только улыбался.       Доковыляв до своей комнаты, Бауэрс обнаружил маленькую коробочку, к которой был привязан яркий красный шарик. Отцовский, нет, теперь уже полностью его нож приятно лег в разбитую руку, сияя в солнечных лучах. Генри прекрасно знал, что от него требуется.       Он остановился у кресла, в котором безмятежно храпел Буч, выставив напоказ пивной живот. Рукоять слегка прижалась к морщинистой шее.       «Прощай, папаша!» — радостно прокричал высокий голос клоуна.       Буч резко открыл глаза и захрипел, держась за острый предмет. Лезвие покинуло тело с противным звуком. Генри с садистским удовольствием наблюдал, как отец бьется в конвульсиях, пытаясь удержать кровавый водопад. Он даже слизнул с губы кровь Буча, когда теплые бордовые капли брызнули на лицо.       А Пеннивайз с экрана старого телевизора вместе с детишками одержимо визжал: «УБЕЙ ИХ ВСЕХ! УБЕЙ ИХ ВСЕХ! УБЕЙ ИХ ВСЕХ! И несдерживаемый клоунский смех, пробиравший неудачников до костей, звучал приятной мелодией в голове безумного Генри Бауэрса.       Клэр Артхейт       Клэр была невыразимо счастлива снова видеть всех неудачников в одном месте, точнее в доме Билла. Сердце радостно стучало, будто лузеры не собирались вместе долгие годы. Столько дней одиночного скитания в лабиринтах собственного, запуганного мистической тварью из глубин непроглядной тьмы и боли разума пришлось преодолеть каждому, чтобы понять — они не должны быть порознь. Осознание настолько простой истины читалось на их лицах. Клэр казалось, что глаза Беверли обрели насыщенный серо-зеленый оттенок, что Майк, расслабленно сидя в кресле Зака Денбро, больше не чувствовал себя каким-то чужим. Что Бен, ранее смущавшийся рассказывать шутки, вовсю смешил мисс Марш, краснеющую от смеха, а Билл практически перестал заикаться. Эдди и Ричи — отдельная тема, как их вообще можно было отправить по разные стороны? Каспбрак, размахивая гипсом, рассказывал о надписи «Loser», и как он назло Грете Боуи исправил «s» на «v», а Ричи похрюкивал и ходил на носочках, пародируя, собственно, белобрысую стерву и ее кривую походку на каблуках. Стэн спокойно сидел в другом кресле и периодически ловил улыбки Клэр, незаметно посланные ему. И каждому хотелось, чтобы эти минуты никогда не заканчивались.       — Ты обещала что-то рассказать, — напомнил Тозиер, когда лузеры успокоились от пережитого воссоединения, дыша глубоко и настороженно, потому что они знали, возвращение на Нейболт-стрит неминуемо произойдет сегодня. Клэр, сидя между Бев и Эдди, тяжело вздохнула. Она не винила Ричи, наоборот мысленно поблагодарила его за то, что он напомнил о наступающей реальности. — Что-то очень важное, что заставило меня оторваться от автоматов.       — Будто ты не рад этому, — пробурчала она, вжимаясь в спинку дивана. Странное поведение обеспокоило Беверли, которая непонимающе прикоснулась к руке подруги. Стэн и Билл, не сговариваясь, переглянулись, видя в глазах друг друга мрачную решимость. Только им было известно, что произошло вчера.       — Нет, детка, я, конечно, вас всех очень люблю. Но, согласись, в пасть этой твари лезть никому неохота, особенно в пасть клоуна.       Ей не пришлось обыскивать часами весь город. Если Ричи Тозиер на кого-то зол, он обычно вымещает эту злость, а заодно и карманные деньги на игровые автоматы. Она прилипла к окну, уперев решительный взгляд в его подпрыгивающую от досады тощую фигуру. Значит, проигрывает, сделала вывод девочка и толкнула стеклянную дверь. Старый, уже ржавый колокольчик, еле воспроизвел приветственный звук. Такие же заядлые игроки не обратили на нее ни малейшего внимания, ровно как и сам очкарик, лупя по кнопке удара как ненормальный. Администратор сделал ему замечание, отчего Клэр, несмотря на предстоящий, отнюдь не легкий душевный разговор, прыснула и заправила за ухо прядь, которая упрямо лезла на лицо. Ричи услышал ее и на секунду оторвался от увлекательного занятия, но, равнодушно скользнув по подруге надменным взглядом, повернул голову обратно к экрану. Артхейт это оскорбило, и она в два шага приблизилась к Балаболу. По-прежнему ноль внимания, а Тозиер напрашивается на женскую истерику.       Клэр коварно улыбнулась. Она спокойно наблюдала за игрой. Когда у персонажа Ричи осталось всего пять процентов здоровья, она выгадала момент и неожиданно нажала на кнопку движения вперед, тем самым автомат легко уделал очкарика, и на его экране высветилась позорная для мальчика надпись «Вы проиграли».       — Артхейт, какого черта ты творишь?! — воскликнул он, на эмоциях стукнув игровую панель. К счастью, администратор сего бунта не увидел. — Это что на тебе, кофта Билли? Да и чего ты по горло застегнулась, за окном Африка.       — Спасаю твои глаза, зрение тебя и без того подводит, — огрызнулась она и поправила воротник. — Люблю потеть в шестьдесят восемь градусов.*       — Шутки у тебя стали как у Стэнли, такие же убогие, — Ричи наконец соизволил полностью к ней развернуться, но продолжал строить из себя «независимого одиночку». Обиженный ребенок. — Чем обязан честью видеть укротителя монстров?       — Это не смешно, Ричи, — Клэр нахмурилась. Сарказм звучал в каждом слове очкарика, что немного покоробило ее решительный настрой. — Ты знаешь, зачем я здесь. Раньше мы бы как придурки помирились на мизинчиках, и все было бы прекрасно. Но сейчас… все совсем по-другому. Это лето — такой отстой, правда? — он не мог не согласиться. Тозиер раздраженно поправил очки. Как же он не любил подобные серьезные разговоры, где люди ходят вокруг да около, но не говорят самой сути, потому что, мать вашу, в обществе так не принято. А учитывая, что Клэр по своему происхождению англичанка, они могут болтать на пустом месте до самого вечера. Отличный способ скрасить еще один дерьмовый день. Ричи даже скучал по школе. Да, там учителя тоже питались его страхом, но всерьез убить его не пытались, пока. — Я хочу, чтобы мы вновь были Клубом Неудачников. Лузерами, у которых есть только мы сами. А это… Оно просто рассорило нас, лишив супер силы.       — Супер силы? — очкарик усмехнулся и посмотрел на подругу, из которой словно слив унитаза лились откровения, пробуждающие внутри чувство вины. Совсем худо стало, когда он увидел в ее всегда веселых глазах дрожащие на ресницах слезы. Вот теперь Ричи чувствует себя полным говнюком наравне с Генри Бауэрсом. — Это что, ангельский нимб над головой Билла? Или величайшее занудство Стэна? Нет, это пилюльки Эдса!       — Это наша дружба, болван! — крикнула девочка, шлепнув Ричи по плечу, ощутимо так.       — Ладно, я понял. Чего ты хочешь, враг искусства? **       — Рассказать кое-что важное. Возможно, оно переубедит тебя, и ты пойдешь с нами… к колодцу.       — Да вы спятили, ребятки! — возмущение вырвалось чисто случайно, но Клэр все равно нахмурилась, думая, что ее слова пролетели мимо ушей Тозиера со скоростью звука, не оставив никакого смысла. — Прости-прости, детка, — замахал он руками перед собой. — Хорошо, я пойду с тобой. Но если ты мне просто скажешь, что вы со Стэном стали малолетней парочкой, я сразу же развернусь. Это и так было понятно!       Кларисса залилась краской, проклиная себя за такую реакцию, и без слов вышла из игрового кафе. Ричи победно хмыкнул, и побежал за ней. А потом все-таки предложил помириться на мизинчиках.       — В общем, — Артхейт еще даже не начала, но воздуха уже элементарно не хватало. Она расстегнула кофту Билла, обнажив разноцветную шею. Гостиная наполнилась удивленными вздохами и ругательствами. Бев прижала руку ко рту, затем обхватила подрагивающую ладонь Клэр и сжала. Неудачники застыли с шокированными лицами, взглядом спрашивая: «Кто?!» — Это сделал Бауэрс. Он… пытался меня изнасиловать.       — Твою мать, этот гандон совсем слетел с катушек?! — первым, конечно, заорал Ричи, вскочив с места. Эдди здоровой рукой пригвоздил его обратно, с ужасом и сочувствием смотря на подругу. — Блин, отпусти меня, Эдс, я убью этого ублюдка!       — Ус-спокойся! — твердо выкрикнул Билл. — М-мы все хотим отомстить за Клэр, но Б-бауэрса, похоже, контролирует Оно.       — С чего вы это взяли? — спросил Майк. У него появилась еще одна причина хоть раз врезать Генри по его мерзкому лицу. За Клэр и мистера Чипса. Этот говнюк убил мою собаку, а теперь пытается убить моих друзей.       — Когда он пытался, ну… сделать это, — Артхейт не могла ровно говорить, вновь и вновь проматывая в памяти свои крики и его блуждающие по девичьему телу руки, щипавшие и царапающие нежную кожу. Бевви обняла ее за плечи, устроив голову Клариссы на своей груди и успокаивающе поглаживая по волосам. — Появилось Оно и сказало, что мы перегрызем друг другу глотки, и тогда нас всех сожрут. Боже, а потом будто спустил Бауэрса с цепи как злого добермана по соседству со мной.       — Хочешь, я вмажу ему гипсом? — тускло улыбнулся Эдди, ободряюще обхватив ее пальцы. Она со всхлипом прыснула. Вот уж смех сквозь слезы.       Стэн поднялся и повернулся к неудачникам спиной. Слишком тяжело осознавать, что пока Клэр пытались изнасиловать, я просиживал штаны в церкви. Если бы я остановил ее, этого бы не случилось.       — Получается, нас теперь не только клоун хочет убить, — подвел невеселый итог Бен.       — Поэтому м-мы должны вернуться туда, — слово взял Билл. Денбро встал в середине гостиной. Сейчас или никогда. Через сумрак стол белеет, в полночь призрак столбенеет. — Мы должны закончить начатое. Оно не оставит нас, мы причинили слишком много проблем, чтобы забыть нас. Если мы не нападем первыми, клоун перебьет всех поодиночке. Сведет каждого с ума и убьет, — заика сжал кулаки. — Как он поступил с другими детьми: Бетти, Вероника, Эд Коркорэн и… Джорджи. Я думаю, Джорджи уже… ведь это Оно его утащило, и если я не смог спасти его, то хотя бы отомщу. За моего маленького брата.       Страх. Сомнение. Отрицание. Все это мелькало в глазах лузеров, но, на удивление, не задерживалось, разрастаясь до огромных размеров. Что неизбежно привело бы Клуб Неудачников к повторному расколу и однозначной смерти. Денбро понимал, если они снова разойдутся, то следующим летом на карьере уже никого не будет. Неудачники исчезнут из Дерри, и никто не обратит на это внимания.       «Только нам может так везти, Билли», — говорила Клэр.       — Мы пойдем туда все вместе, — дополнила она и встала с дивана, поравнявшись с Биллом. Он чуть ей улыбнулся, безмолвно благодаря за поддержку. — И убьем этого гребаного клоуна, чтобы он больше никого не забрал.       — Мы пойдем туда все вместе, — Беверли присоединилась к ним. Она остановилась по другую сторону от заики, а в ее глазах горела неведомая воинственность. Бев не боится клоуна, она боится потерять их. — И покончим с нашими кошмарами раз и навсегда.       — Мы пойдем туда все вместе, — Кларисса улыбнулась. Ричи, ее любимый Балабол, поправил очки и толкнул ее в плечо, так и говоря: «За тобой должок, детка». — И я, пожалуй, буду в самой середине. Закон фильмов ужасов номер тридцать два: всякая хрень случается либо с первым, либо с последним.       Девочка закатила глаза, которые уже автоматически проделали этот жест, стоило ей лишь услышать голос Тозиера.       — Придурок! — отозвался Каспбрэк и выкинул руку вперед. — Ну что? Идем охотиться на клоунов?       Бен и Майк положили свои ладони, затем Стэн, сначала неуверенно, потом резко, вырывая облегченный вздох у Клэр. Она коснулась его руки, а на ее опустилась ладонь Беверли. Ричи пытался сначала харкнуть для твердости своих намерений размозжить череп клоуну, но под возмущенные крики лузеров ему пришлось просто шлепнуть по мягкой коже мисс Марш и поиграть бровями в ее сторону. Последним был Билл. Друзья простояли так около тридцати секунд, а потом Денбро обхватил шеи стоящих рядом Тозиера и Клэр и прижал их к себе. Неудачники обнялись, образовывая крепкий нерушимый купол своеобразной защиты, и теперь черноволосая была уверена — они справятся.