Почти где луна

Внутри тачка у Топора была прокачанная. От заводского салона там не осталось, походу, ничего: может, только конструктивные детали и тёмно-серая обшивка потолка. Ржавому было некогда — да и незачем, — рассматривать таз, когда он тырил магнитолу; зато теперь времени оказалось хоть отбавляй. Начищенная торпеда блестела чёрным пластиком, вставки из него же закрывали внутреннюю часть дверей, из которых торчали подсвеченные синим колонки. Кресла, обтянутые кожей, наверное, тоже были неродными — очень уж удобно Ржавому удалось устроиться на пассажирском. Топор включил музыку, сходу прокрутил несколько песен и остановился на каком-то роке — пели не по-русски, и слов Ржавый не разобрал. Он плохо шарил в английском. Понимал только технический — пришлось разбираться потихоньку. Поломанные компы не всегда чинились слёту. Иногда приходилось копаться на форумах, а там попадались ответы на пиндосском. Знания разговорного у Ржавого остановились на школьном уровне: кроме «Ландон из зе кэпитал оф Грейт Британ» и стола со стулом он ничего почти не помнил. Да и не надо было. Песни на английском он не слушал. Топор затормозил на перекрёстке с Юбилейным. Корыто у него было на ручке, а рычаг, торчащий из коробки, явно сняли с другой тачки — слишком козырной он был. Со стальным ободом вокруг круглой рукоятки. — Чё, нравится? Топор проследил за его взглядом. И стартанул со светофора так резко, что Ржавого прижало к сиденью, а тачка, которая тёрлась по правому борту, осталась далеко позади. — Корыто твое? — спросил Ржавый. — Ты на него хоть чё навешай, всё равно корытом останется. — Я калек не бью. — Топор посмотрел на него искоса, сверкнул тёмными глазами из-под козырька кепки. — Да и руки заняты. Усёк? — Я те не калека, — огрызнулся Ржавый. — А кто? — Топор провернул руль и заложил резкий поворот, такой, что в тачках вокруг наверняка обосрались от страха, а сам Ржавый с опаской подумал, что если так продолжится, его точно стошнит. — Ща тебе ногу загипсуют, будешь на костылях скакать. — Смотри, чтоб тебе ничего загипсовать не пришлось. Топор хмыкнул в ответ, но продолжать тёрки не стал. До травмпункта они доехали молча — только бренчала музыка, которую Топор сделал погромче, шумел движок, да щёлкали поворотники. Сидеть с Ржавым в очереди к врачу он не стал, и Ржавый даже выдохнул облегчённо, когда корытник свалил курить на улицу. Непонятно с ним рядом было. Ржавый не знал, о чём с ним говорить, и вообще, надо ли, но молчать получалось ещё хуже. В кабинете Ржавому покрутили ногу туда-сюда. Снимок делать не стали — обошлось растяжением. Связки, вроде, тоже не порвал. Лодыжку вместе со ступнёй туго забинтовали в несколько слоев, так, что Ржавый потом с трудом засунул ногу в расшнурованный кроссовок; к участковому терапевту, куда его отправили, расслышав кашель и намерив температуру, он не пошёл. Вот ещё — не бабка он, чтоб в поликлинике штаны просиживать. А лекарства он и сам себе прописать может. Некстати всё это случилось. Врач сказал отлежаться пару дней и дальше сортира не ходить, а у Ржавого простаивала работа, и хард ему на руки так и не отдали. Невзрачный браток с погонялом «Бледный» организовал ему и комп, и все нужные программы в бандитском коттедже в частном секторе города; Ржавый всю неделю ковырялся в битом харде под присмотром бритоголового братка, которого к нему приставили. Ржавый был без понятия, нафига такая секретность — если б он хотел слить информацию, то давно слил бы, а этот одноклеточный олень и ухом бы не повёл. Но, походу, Бледному так было спокойнее. А браток работать не мешал. Другое дело, что теперь Ржавый туда ездить вообще не мог — и вопрос надо было решать. Только для начала обзавестись новой мобилой, и побыстрее. Топор ждал его в коридоре. — Теперь чё? — спросил он, когда Ржавый подошёл, осторожно переставляя больную ногу. — За костылями поедем? — Не нужны мне костыли. — Ржавый толкнул дверь и поморщился оттого, что притихшая лодыжка снова заболела. — Позвонить дашь? Топор смерил его внимательным взглядом. Прикидывал, наверное, насколько далеко Ржавый сможет уковылять, заполучив трубу. — Ну ты наглый, — наконец сказал он. — Ща на автобусе поедешь. Но угрозы в его голосе слышно не было. Ржавый сел в тачку, захлопнул за собой дверь и поёрзал в кресле — в одной куртке было холодно, а салон остыл, пока они торчали в травме. Или, может, это опять скакала температура. — На, — врубив движок, Топор бросил ему на колени мобильник, — звони. Ржавый подобрал трубу — старый «Самсунг» с покоцанным корпусом, — разблокировал маленький экран и не удержал язык за зубами: — Это чё за фуфло? От деда, что ли, остался? — Не нравится — не звони, — резко отозвался Топор, глядя на дорогу. — Ты реально до дома пешком хочешь ковылять, или как? Ржавый не ответил. Когда нужно заткнуться и молчать, он всегда понимал — разве что никогда не молчал. Но на этот раз он сдержался — потому что Топор ему, вообще-то, помогал и взамен ничего не требовал. Пока, по крайней мере. Дохлый взял трубу не сразу. Ржавый слушал гудки с минуту, а потом Дохлый ответил сиплым голосом: — Это кто? — Ржавый, — сказал он. — Чё, как вчера добрался? — А чё не со своего? — с подозрением спросил Дохлый. — Нормас. Мусор быстро отцепился. — В лесу проебал. — Ржавого опять вдавило в кресло на перекрёстке, а потом кинуло вправо на повороте. — Слышь, давай метнись в гаражи и организуй мне новую мобилу. Если там Родионова нет, скажи, что от меня пришёл. — Понял, — засипел Дохлый. Спал он, что ли, или набухался. — Те куда его потом? — Домой мне занеси. — Ржавый упёрся свободной рукой в дверь корыта, чтобы мотало полегче. — И до трёх уложись, ясно? Дело срочное. — Понял, — повторил Дохлый. Ржавый отрубил связь. Бездумно покрутил в руках мобильник Топора, соображая, набрать ли Бледному сейчас или дождаться, когда Дохлый притащит трубу. Обсуждать при Топоре серьёзное дело не особо хотелось — Ржавый ему не доверял. — Чё, такой же себе захотел? — Топор по-своему расценил обстановку и отобрал у него «Самсунг», а потом опустил руку обратно на рычаг коробки. — Ну я как свой починю, отдам тебе этот. Спасибо можешь не говорить, ты таких слов-то не знаешь. Ржавый повернул к нему голову. Отчего-то ему стало по-настоящему обидно — не потому, что Топор явно старался задеть его словами, а потому, что он, наверное, и вправду считал Ржавого конченым быдлом. — А чё с твоим случилось? Он ждал, что Топор скажет, что это не его дело — но корытник, помолчав, посмотрел на него, пока они стояли на светофоре, и спокойно ответил: — Сломался. Отнёс его в ремонт, а там говорят — проще новый купить. Но, как видишь, мы едем с зеркалами, и окно скотчем не заклеено. Так что извини, — он помотал «Самсунгом» перед лицом Ржавого, — получишь это говно в следующем месяце. — Я починить могу. Не должен был Ржавый это предлагать. Ведь тачка-то пострадала за дело. Всё было по понятиям, и он ведь вернул магнитолу, хотя, в общем-то, и не обязан был. А Топор разве обязан был его по больницам катать? Получалось, что Ржавый ему вроде как задолжал — а быть в долгах он не любил. — Починить? — переспросил Топор, завернув во дворы. — Это в смысле — скажешь своему шнырю отжать у кого-нибудь такую же мобилу, а потом выдашь мне её за починенную? Катись отсюда нахрен с такими предложениями. Ржавый не успел ответить. Топор затормозил посреди дворового проезда, выскочил из тачки, обошёл её спереди и рванул дверь с пассажирской стороны на себя. Навис над Ржавым — неожиданно злой, с нахмуренными бровями. — Чё расселся? Выходи давай. — Ты думаешь, я только и делаю, что пизжу мобильники? — Ржавый вцепился пальцами в стойку кузова и вылез из корыта, чуть не столкнувшись с Топором нос к носу — тот даже не подумал отойти. — Я кто, по-твоему? — А чё — нет? — Топор упёрся руками в крышу таза по обе стороны от плеч Ржавого, не давая ему уйти — как будто минуту назад сам не предлагал выметаться. — У моего бати сервис в ваших гаражах, знаю я, чё там делают. — А ты дохуя честный, что ли? — Ржавый выдохнул сквозь зубы, переступив на забинтованную ногу, и раздражённо добавил: — Чё там за сервис у твоего бати? Тачки чинят? Те там зеркала поменяли, да? — Там, и чё? Отступать Топор явно не собирался. Он опять был так близко, что Ржавый увидел все родинки, про которые уже успел забыть, шрам на подбородке, губищи эти — ветер затолкал Топору кудрявые патлы в рот, и тот выплюнул их, вытер следом рукой и уставился, не моргая, Ржавому в глаза. — А ничё, — Ржавый прислонился спиной к крыше, перенося вес на здоровую ногу. — Ночью разобрали тачку: тебе — зеркала, Васе — движок, а остальное — ещё кому. — Вы проезжать будете или трепаться? Они обернулись одновременно — из «Приоры», подкатившей сзади к корыту Топора, высунулся недовольный мужик. — Да без тебя, блядь, решим, чё нам делать. — Ржавый сдвинул Топора назад, надавив ладонью на плечо, и развернулся к тачке лицом. — Завали ебальник и не высовывайся, понял? Мужик втянулся обратно в окно. Но перед тем как он поднял стекло, Ржавый услышал тихое, отчётливое: «Пидоры, бля». В выражении морды Топора что-то неуловимо изменилось. И Ржавый нутром почувствовал: сейчас будет пиздец. Он такое умел распознавать ещё до того, как рванёт, вот и с Топором тоже получилось. Корытник шагнул назад. Молча подошёл к тачке и постучал в окно — аккуратно, наклонившись так, чтобы водитель увидел его. Волосы закрыли лицо Топора от Ржавого. Стекло в окне «Приоры» медленно поползло вниз и замерло почти тут же, оставив щель шириной в ладонь. — Сам выйдешь, или мне тебя вытащить? — миролюбиво спросил Топор. Ржавый напрягся. Вот сейчас можно было бы по-тихому свалить — Топор его и не заметит. И похуй на этот мобильник, никакого нормального общения у них всё равно не выйдет, а должен Ржавый или не должен — похрену. Только вот мужик назвал пидором не одного Топора. А их обоих. — Давай проезжай, — водила выходить явно зассал, но продолжил нарываться. — Я об тебя руки пачкать не собираюсь. — Хорошо, — сказал Топор. Мужик ему, наверное, поверил. А Ржавый — нет. Он захлопнул дверь таза, вытащил из кармана куртки кастет и надел его на пальцы — так, чтобы уёбок в тачке это увидел. Тот как раз смотрел в сторону Ржавого. Но для того, чтобы после такого недвусмысленного предупреждения сдать задом и свалить подальше, ума у него не хватило. И Топор успел врубить ребром руки по зеркалу «Приоры». Оно с хрустом отлетело. Мужик попытался выскочить из тачки, но Топор захлопнул дверь вместе с ним, подобрал зеркало с асфальта — и с силой воткнул его в щель между крышей и опущенным стеклом. — Ещё раз тебя увижу! — он заорал так, что на месте мужика Ржавый начал бы прощаться с жизнью поскорее, и двинул локтем по торчащему из окна зеркалу. — В жопу, блядь, тебе вот это засуну! От удара стекло разлетелось вдребезги. Движок «Приоры» истерично взвизгнул; она дёрнулась, едва не протаранив тачку Топора, и покатилась назад, унося в себе оторванное зеркало и мужика с перекошенной от ужаса мордой. Топор смотрел ей вслед, сжимая кулаки. Тачка вылетела из дворов на улицу, а Ржавый так и остался стоять у корыта с кастетом, пытаясь врубиться в то, что он сейчас увидел. Если в ответ на оскорбление Топор мог голыми руками — точнее сказать, одной голой рукой — вырвать с мясом в общем-то неплохо прикрепленное к корпусу тачки зеркало, то что он делал в других случаях? Засовывал зеркала в задницу, как и пообещал мужику? — Садись. — Топор повернулся к нему, зацепил взглядом кастет и поправил на голове кепку. — Поехали. Ржавый сунул кастет обратно в карман. Отсюда он мог бы дойти и пешком, но нога ныла, а Топор вроде спустил пар на мужика из «Приоры». — Я зеркала сам купил, — сказал он Ржавому, заведя мотор. — При заводе. Тут всё чистое. Я в отцовские дела не лезу. Помогаю, только если сам просит. — Типа, если он тебя просит, то это уже не твое решение — ворованные тачки разбирать? — спросил Ржавый. — А я тебе сказал, что я их разбираю? — вспылил Топор. — Ладно. — Ржавый почесал пальцами заживающую корку под волосами у виска и откинулся на спинку кресла поудобнее. — Проехали. Не веришь мне — я могу при тебе твою мобилу починить. — Сам, что ли? Топор остановил корыто у подъезда Ржавого. И недоверчиво посмотрел на него. — Сам, — ответил Ржавый. — Только надо сначала посмотреть, чё там с ней. Может, у тя там сгорело всё, а не тупо система накрылась. Хочешь — занеси вечером. Я к тебе на пятый не залезу. — Чё-то ты добрый очень. — Топор постучал пальцами по обтянутому кожей рулю и едва заметно улыбнулся. — Тебя в травме успокоительным, что ли, накормили? Сзади опять поджалась какая-то тачка. Но водила был спокойный — пока просто ждал, даже фарами вымаргивать не стал. — Ты мне услугу сделал, — терпеливо объяснил Ржавый, решив не цепляться к словам. — Я тебе — ответную. — А, типа чтоб всё по твоим понятиям было? — в голосе Топора послышалась какая-то невесёлая усмешка. — Не надо мне от тебя ничего. — Почему? Топор смотрел на него без улыбки. Кудри совсем выбились у него из-за ушей и теперь обрамляли лицо тёмными волнами — прям как у мужика с картины, которая висела в кабинете рисования у Ржавого в школе. Он был без понятия, кого там намалевали, и уж тем более не знал, почему вообще вспомнил сейчас об этом. И почему ему хотелось разглядывать странную, темноглазую и носатую морду Топора. И ничего не говорить. — Потому что это — нормально. — Топор тоже на него смотрел, прижавшись щекой к подголовнику водительского кресла. — Делать то, что хочется, и не ждать ничего такого же в ответ. Ржавый моргнул. Топор вроде стелил за дело, но смысл его слов ускользал, и Ржавому оставалось только продолжать пялиться. Наверное, температура у него уже была под тридцать девять. Или вообще все сорок. Ему стало муторно и жарко, и загорелось лицо. Топор зачем-то подался вперёд — может, хотел посмотреть между кресел на водителя тачки, стоявшей позади. Она как раз мигнула фарами пару раз, напоминая о себе. А потом истошно загудела. И Топор остановился. — Я те про мобильник серьёзно предложил. — Ржавый опустил голову, завозился с замком ремня безопасности, краем глаза заметив, как корытник стиснул в пальцах рычаг коробки. — Приноси. Он выскочил на холодную улицу, не глядя больше на Топора. Обошёл корыто сзади, нырнул в душное тепло подъезда и взобрался по лестнице на первый. От матери, открывшей ему дверь, пахло синькой. Одна она не пила — значит, отец вернулся со смены пораньше и успел уже нажрать и себя, и её. Ржавому было плевать на них. На них обоих. Его колотило изнутри, и тряслись руки — так сильно, как будто он сам вылакал бутылку палёной водки и теперь страдал похмельем. Только он не пил водки. И не знал, отчего его так колбасит. Знал только, когда это началось — когда он вспомнил сраного мужика с картины, а Топор завёл байду про хочется — не хочется. — А, посмотри на него, мать! — пьяно заорал отец из кухни. — Вернулся. Кучеряво живёшь, щенок. И мобильник на дом привезли, и на тачке, как депутата, блядь, покатали. Ржавый стиснул зубы, повторяя про себя мантру, которая с переменным успехом работала уже лет десять: «Я тебя не слышу, не слышу, не слышу, не слышу». Новый мобильник нашёлся в кресле перед телеком, заряженный и с подключенной симкой; Дохлый постарался и сделал всё, как надо. Отец всё не затыкался, и Ржавому пришлось выйти в подъезд, чтобы поговорить с Бледным — хорошо, что он запомнил номер. Блатной тот был — сплошные нули, тройки да семёрки. Ржавый обрисовал ситуацию, не приукрашивая, и Бледный сказал, что пришлёт за ним назавтра тачку, а потом водила отвезёт его назад. Отрубив связь, Ржавый передохнул немного и выкурил полсигареты — больше не получилось, потому что его начал бить кашель. Таблеток он не купил, вот что. В карманах куртки нашлись мятые сотки и одна пятихатка. Аптека была в торце дома Ржавого, но путь до неё растянулся в ёбаную бесконечность, и когда Ржавый вернулся домой, нога болела уже невыносимо. Он проглотил горсть таблеток, которые ссыпал на ладонь из разных пачек, и подъел заветренную рыбу и варёную картошку — отец к тому времени отрубился в кресле, а мать спала в комнате. Кухня выглядела так, как будто на неё с потолка наблевали бутылками, кусками еды и грязной посудой. Ржавый хоть и вырос в этом говне, но всё равно такого не переносил — он сгрёб тарелки в раковину, затолкал бутылки в мусорное ведро и ссыпал поверх объедки. Налил себе чаю — горячего, обжигающего рот. И сел в угол на табуретку. Он отрубился. Прямо на столе, положив голову на руки. И проснулся оттого, что кто-то звонил в дверь. На пороге стоял Топор. Уже второй раз за день. — Вот мобильник, — он протянул Ржавому новенькую «Нокию» с раздвижным корпусом. — Починишь? Ржавый кивнул, забрав у него трубу. Сдвинул верхнюю панель, и по матрице побежали помехи, экран судорожно замигал, а потом и вовсе потух. — Он ещё звонки хреново принимает, — пожаловался Топор. — Ну, то есть принимать-то принимает, а вот ответить не всегда выходит. И динамик барахлит. — Понятно. — Ржавый потёр слезящиеся глаза кулаком и зевнул, прислонившись плечом к дверному откосу. — Я посмотрю. Топор сунул руки в карманы. Поглядел в темноту коридора за спиной Ржавого, когда его отец, придя на какое-то время в себя, с матами потребовал закрыть дверь, потому что из неё тянуло сквозняком, и опять вырубился. Судя по тишине. Ржавый очень надеялся на это. — Запиши мой номер, — сказал ему Топор. — Чтоб тебе не лезть на пятый, если чё. — Если чё — это чё? Ржавый его не понимал. Голова плохо соображала после сна, таблеток и температуры. — Да просто чтоб был. Или свой давай. — Топор достал из кармана маленький «Самсунг», до смешного нелепо смотрящийся в его руке — наверное, он мог бы одним большим пальцем нажать сразу половину кнопок. — Чего лыбишься-то? — Ничего, — сказал ему Ржавый. И, помолчав, всё-таки добавил: — Давай, пиши мой.