Почти где луна

О чём говорить с Топором, Ржавый так и не придумал. Надо было, наверное, спросить у него что-нибудь про эти гонки — или, может, про деда, который работал на заводе? Про тачку? Сидя на пассажирском, Ржавый перебирал в голове варианты, он ничего про Топора не знал, и потому вопросов получалось много. Остановиться бы на одном, но каждый казался каким-то хреновым, стоило только собраться озвучить его. Поэтому Ржавый молчал, глядя на дорогу; Топор покрутил радиостанции, воткнул в магнитолу диск — неподписанный, болванку без наклейки — и врубил музыку погромче. Слов Ржавый опять не понимал, басы рубили так низко, что под ногами вибрировал пол. Топор отбивал ритм пальцами на руле. И улыбался. — Мы ща заедем на Курчатова, ага? — он вдруг заговорил громко, перекрикивая музыку. — А потом уже на трассу. Орать в ответ Ржавому не хотелось. Горло ещё першило после болезни. Он кивнул, убедившись, что Топор это увидит — тот как раз повернул голову, — и опять принялся смотреть в лобовое. С Юбилейного Топор свернул во дворы, заглушил движок около панельной девятиэтажки и, предупредив Ржавого, что он «быстро сгоняет», зашёл в подъезд. За корешем заехал? Или за тёлкой? Долго задаваться вопросом не пришлось. Из подъезда выбежала девчонка — худая, в обтягивающих джинсах и коротком, по пояс, пуховике. Растрёпанный пучок на её макушке смешно качнулся, когда она, подскочив к тазу, дёрнула дверь со стороны Ржавого на себя. — Ой! — Лицо у неё стало удивлённое, оттого, наверное, что она не ожидала никого увидеть внутри. — Привет! Значит, тёлка всё-таки. Симпатичная — только на вид совсем мелкая. Лет пятнадцать, если не меньше. А Топору сколько было? Этого Ржавый тоже не знал точно, но раз тот вернулся из армии, значит, не меньше двадцати? Хотя выглядел он старше — может, так оно и было. — Так, — Топор подошёл к девчонке и положил ладонь ей на плечо. — Шуруй быстро на заднее. — Ну не-ет! — Девчонка развернулась к нему лицом, оставив Ржавому на обозрение обтянутый джинсами зад, и заныла смешным голосом: — Ну, Ренат! Меня там стошнит! Слышать имя Топора было странно. Выходит, тёлка его погонялом не называла? Ржавый уже собрался вылезать из тачки — он не любил, когда бабы ноют, да и разницы между передним и задним сиденьем не особо видел. Мотает-то везде одинаково. — Не стошнит, — отрезал Топор. — Полезай назад. Для убедительности он даже открыл дверь. Девчонка поныла ещё немного, страдальчески громко вздохнула, нырнула в тачку и тут же высунулась между передними сиденьями. Топор не глядя прижал ладонь ей ко лбу и надавил, пытаясь затолкнуть обратно. — Сядь ровно и пристегнись, блин! — Ну мы же ещё даже никуда не поехали! Пусти-и! Девчонка упиралась, Топор продолжал давить, а Ржавый, сдвинувшись в кресле чуть вправо, чтобы тёлка не касалась его рукой, которой вцепилась в спинку, молча наблюдал за ними. Ему было смешно — наверное, потому, что корытник и его баба больше дурачились, чем препирались. Потому что если б Топор захотел, он бы легко уже спихнул девчонку назад. — Ладно, хрен с тобой. — Топор убрал руку и дал по газам, но девчонка была цепкая, потому не отвалилась, а вылезла ещё больше. — Вы чё, как, успели познакомиться? — Нет, — ответил Ржавый. Он не очень-то понимал, почему Топор не посадил свою тёлку на его место. Она ж просила, да и чего её сгружать назад? Может, провинилась чем? Или просто достала его, раз уж она такая приставучая. Ну так можно было ей сказать, чтоб не трепалась, и всю дорогу за коленку трогать. А Ржавого чего, и не потрогаешь же. — Ну, тогда знакомьтесь. — Топор сдвинул ручку, разогнавшись на пустом проспекте. — Это моя сестра, Рейхан. На Топора она была не похожа. Лицо другое совсем: круглое, а нос маленький. И губы не такие, как у корытника. Рейхан осторожно улыбнулась Ржавому и тут же опустила глаза — застеснялась, что ли? Хихикнула тихонько и как будто покраснела. — Слышь, Ржавый, — сказал Топор. — А тебя-то как зовут? Ржавый своё имя не любил. Мягкое оно было, не пацанское. Почти как у тёлки. А если полным представляться — ещё хуже. Отец над ним поиздевался. Назвал в честь деда, а потом, каждый раз, когда Ржавый делал что-то не так, не забывал напомнить, что он этого имени не заслужил. — Так и зовут — Ржавый. — Он отвернулся, чтобы не смотреть ни на Топора, ни на его сеструху. — Тебе чё, память отшибло? — Не заводись, — вздохнул Топор. — Ржавый так Ржавый. В тачке повисла пауза. Неудобная какая-то. И музыки не было — Топор не включил. Если б он сразу сказал, что возьмёт с собой сеструху, Ржавый бы не поехал никуда. Он не знал почему. Рейхан-то нормальная оказалась — обычная малолетка. Бывают и похуже. — Ренат, — Рейхан потрогала Топора за руку и ткнулась подбородком ему в плечо, — а у тебя тут на полу две банки пива. — Ты хочешь, чтоб батя тебе дверь в комнату заколотил? — спросил у неё Топор. — Нельзя тебе. — А я потом жвачку пожую. И дышать не буду. — Рейхан округлила глаза и самоотверженно добавила: — До утра! Ржавый не хотел смотреть. И улыбаться тоже. Но Рейхан была смешная, а Топор говорил с ней таким строгим тоном, как будто записался вожатым в лагерь. — Да не буду я на тебя целую банку изводить. — Топор заложил крутой поворот, и Рейхан с визгом завалилась куда-то вглубь салона и весело засмеялась, как будто прокатилась на аттракционе. — Ржавому дай её лучше. Рейхан снова высунулась между креслами. Молча сунула Ржавому «Балтику» и поскорее отдёрнула руку, мельком посмотрев на него. Сверкнула тёмными, как у Топора, глазами. Вот чем она была похожа на брата — фарами этими наглыми. Ржавый открыл банку. Пиво нагрелось в салоне и пролилось на пальцы, закапало пеной на резиновый коврик под сиденьем. Пока Топор смотрел в боковое зеркало, чтоб перестроиться, Ржавый вытер жестяной бок рукавом крутки и протянул «Балтику» Рейхан, не уверенный в том, зачем он это делает: чтоб позлить Топора или чтоб Рейхан перестала наконец так грустно смотреть на пиво. — Это чё, блядь, такое! — Топор всё-таки засёк его маневр, но отобрать банку не смог — Рейхан резво забилась в угол, за кресло Ржавого, и шумно хлебнула «Балтику». — Я щас обоих высажу! И без пива! Рейхан захихикала. Топор свёл брови, долго посмотрел на Ржавого, пока стояли на съезде, но ругаться больше не стал. Его сеструха вернула Ржавому банку после пары глотков — честная, значит — и опять вылезла вперёд, заговорила какие-то глупости про школу, подружек и чей-то день рождения, на который она сходила в выходные. Ржавый слушал её вполуха, глядя на дорогу; Топор иногда задавал ей вопросы и смеялся, и тогда Ржавый начинал улыбаться. «Балтика» была вкусная. Они выехали за черту города, где чуть в стороне от шоссе светились габаритами тачки, запаркованные прямо в поле. Топор сбавил скорость и свернул на обочину; то тут, то там рядом с машинами тусовались пацаны и тёлки. Тачки были разные — корыта, как у Топора; старые «кирпичи» и немного иномарок. Даже с закрытыми окнами было слышно, как снаружи гремит музыка. В глубоком снегу была расчищена широкая, хорошо раскатанная трасса — большая петля с поворотами, окруженная высокими сугробами и фонарями. По ней, разбрасывая снег, под ободрительные крики зрителей катилась какая-то тачка. Топор заглушил движок в свободном промежутке между зелёной шестёркой и грязной белой «Приорой». Рейхан выскочила из корыта, не дожидаясь брата, и побежала навстречу компании, попавшей ровно в пятно дальнего света. — Я тебя попросить хочу. — Топор повернулся к Ржавому, серьёзный и отчего-то теперь неулыбчивый. — За Рейхан моей приглядывай, ладно? Я за ней сам слежу, но она шустрая капец. Чтоб не приставал никто к ней и не наливал, ага? — А чё ты взял её сюда, раз за ней следить надо? Ржавый пристроил пустую банку в карман на двери. Вот, значит, зачем Топор его позвал? Охранять сеструху? Хорошо придумал. Ржавому стало обидно — неуместно и нелепо. А что, у Топора могли быть какие-то другие причины? Зачем ему ещё Ржавый? — Просилась очень, — коротко ответил Топор. — Ну, поможешь? Впереди, в ярком свете фар, Рейхан уже болтала с крупной девицей, напялившей на себя за каким-то хером серебристые сапоги на шпильках. Штаны у нее тоже были блестящие, и вся целиком она напомнила Ржавому железнодорожную шпалу — прямую, одинаковую со всех сторон и бесконечно длинную. Над мужиками она возвышалась на целую голову, если не больше. — Помогу, — сказал Ржавый. Вот теперь Топор улыбнулся. От компании отделились два пацана и зашагали к его тачке — один из них помахал рукой, вглядываясь в салон. — У меня через час заезд будет, — Топор заговорил торопливо, внимательно посмотрев на Ржавого. — Я, вообще, один люблю, но ты… — Он запнулся, моргнул и закусил губу, прежде чем продолжить: — Хочешь, поедем со мной? Тебе понравится. Ну, должно. Он базарил неуверенно. Ржавый не помнил, чтобы раньше видел Топора таким — переживал, что ли, из-за своих гонок на тазах? Или за сеструху боялся? И зачем предлагал ехать, если любил гонять один? Один из подошедших пацанов заглянул в таз со стороны корытника. — Топор! Чё застрял там? — крикнул он. — Давай вылезай! Топор распахнул дверь. Обнялся с обоими пацанами — по-братски крепко. Торчать в тачке стало бессмысленно, и Ржавый тоже вылез на улицу; было морозно, ветрено, и музыка долбила по ушам так громко, как будто он стоял не посреди дороги, а на танцполе в клубе. Он сунул руки в карманы, осматриваясь — на капоте серебристой тачки, стоявшей неподалеку, лежали флажки в шашечку, как на настоящих гонках; из багажника другой торчал кальян, который курила небольшая компания. Рейхан крутилась всё там же, только теперь к ней и её подруге подошёл кудрявый недомерок. Ржавый присмотрелся и признал в нём Дамиряна. — Это Ржавый, — он услышал голос Топора. Тот заговорил громче, повернувшись: — В одном доме живём с ним. Сосед мой. — Здорово, Ржавый, — кореш Топора, светловолосый и коротко стриженый, кивнул Ржавому. Ржавый обошёл тачку. Пожал крепкую руку стриженого, а потом и второго друга Топора. Имени он не расслышал. Они оба были здоровые, широкоплечие и высокие, как будто их наштамповали на заводе по одной форме. Морды только разные приделали. У таких и плётки могут быть — не бандиты они, конечно, но за себя постоять смогут. — Мы ща придём, — сказал Топор. — Рейхан не наливайте. — Да не парься, — стриженый хлопнул его по плечу. — Всё норм с твоей сеструхой будет. Судя по выражению лица Топора, сомнения насчёт того, будет ли всё норм, у него имелись. Он проследил за тем, как его кореша вернулись в компанию, убедился, что ни одна пивная бутылка не досталась Рейхан, и вытащил из кожанки мятую пачку «Кента». — Будешь? Ржавый отказываться не стал. Зажал предложенную сигарету в зубах, пока Топор рылся в карманах — искал зажигалку, походу, и никак не мог найти. Ржавый протянул ему свою. Крутанул колёсико, выбивая искру. Огонь тут же затушило ветром. Топор придвинулся поближе. Заслонил ладонью пламя поверх руки Ржавого и наклонил голову, глубоко вздохнув. Огонёк зажигалки полыхнул у него в глазах, под густыми, как у девчонок, ресницами, и кончик сигареты загорелся, прихватываясь. Топор неторопливо убрал руку. И, выпрямившись, выдохнул дым в сторону. Ржавый подпалил свою сигарету только со второго раза. Пальцы замёрзли. Не слушались. — Мне на осмотр надо. — Топор кивнул направо, туда, где под ярким светом фонаря у гаражей, построенных на отшибе в поле, стояла тачка с открытым капотом. — Потусуйся пока с Рейхан, ладно? Я потом за тобой приду. Поедешь же? — Да поеду я. — Ржавый стряхнул пепел и облизнул губу, поморщившись, когда защипало ранку. — Чё ты спрашиваешь по сто раз? — Хорошо. — Топор заулыбался так, как будто у него был день рождения и ему подарили новый таз. Нездорово как-то совсем. — Ну, я где-то через полчаса приду! Он залез обратно в корыто и резко сдал задом — из-под колёс вылетел и осыпался по разным сторонам от тачки грязный снег. Всегда он, что ли, так дёргано водил? Или им так положено было? Корытникам этим. Ржавый не знал. — А ты чё тут делаешь? Дамирян уставился с подозрением, когда Ржавый подошёл к сеструхе Топора. Компания корытника разбрелась — блестящая девица зацепила флажки с капота и учесала с каким-то пацаном; второй кореш тоже куда-то слился, и Дамирян остался вдвоем с Рейхан. Особых тёрок у Ржавого с ним не было — так только, по мелочи, и то полгода назад, когда Ржавому ещё не исполнилось восемнадцати, а торгаш в палатке Дамиряна спросил паспорт. Тогда Ржавый вытащил пацана на улицу и навалял ему, а пиво забрал. Может, пацан запомнил его и нажаловался хозяину, а тот запомнил, а может, Дамирян слышал что-то. — Отдыхаю. Ржавый смерил его взглядом — Дамирян был невысокий, но крепкий, чуть повыше Рейхан. Он хоть и тёрся рядом с ней, но вроде не подкатывал, да и непонятно было, надо ли отгонять от сеструхи Топора его же кента. Может, корытник и ему поручил следить за девчонкой. — Ясно. — Дамирян повёл плечами и, моментально потеряв интерес к Ржавому, снова заговорил с Рейхан: — Пока время есть, хочешь, прокатимся? — Хочу. — Глаза у неё загорелись, и Ржавый нахмурился. — Но не поеду. Ренат будет ругаться. — Да ладно тебе, — беззаботно махнул рукой Дамирян. — Разберусь я с ним. — Ты ща со мной разбираться будешь, понял? — Ржавый подался вперёд, на случай, если этот баран будет хватать Рейхан за руку и тащить кататься. — Не поедет она с тобой никуда. Дамирян удивлённо поднял брови. Перевёл взгляд с Рейхан на Ржавого, потом обратно. Почесал пятернёй жесткие курчавые волосы на затылке и широко улыбнулся во весь рот — белозубый и наглый. От таких у тёлок щёлки как пить дать мокнут за пять минут, а сеструха у Топора была мелкая, и ей, наверное, даже трёх бы хватило. — Это чё, мужик, что ли, твой, не пойму? — спросил у неё Дамирян. Щёки у Рейхан густо покраснели. — Не мой, — быстро ответила она, зыркнув на Ржавого. — Ну и всё тогда, — сказал Дамирян. — Я тебя быстро верну. А Топору, может, и не скажем ничего? Секрет будет. Вот же мудак. Подмигнул ещё. Если б Рейхан была сеструхой Ржавого, он бы вломил Дамиряну не раздумывая — но расклад всё-таки другой получался. — Не, Паш, — голос у Рейхан посерьёзнел, хотя с лица у неё даже румянец до конца не сошёл, — я брата обманывать не буду. — Правильная ты, — вздохнул Дамирян, разочарованно или восхищённо, Ржавый не разобрал. — Ладно. После заезда поболтаем. А тебе, слышишь, — он посмотрел на Ржавого и улыбнулся и ему тоже, — поспокойнее надо быть, раз отдыхать пришёл. Мы тут тебе не враги. — Без тебя разберусь. Дамирян пожал плечами, ничего не ответил и отвалил в сторону гаражей, где смотрели тачки — оттуда как раз отъезжал Топор. Музыка, бьющая из чьего-то багажника, заиграла громче; раздался долгий гудок, и Рейхан дёрнула Ржавого за рукав. — Пошли! Поближе посмотрим! Она ловко протиснулась в первые ряды, на самый край раскатанной трассы, с которой как раз уезжала тачка, мотавшаяся там, когда они только приехали. — А ты уже был на заездах раньше? — Рейхан умудрялась не только крутить головой по сторонам, но и осыпать Ржавого вопросами, на которые он не успевал отвечать. — А сам участвуешь? Нет? А хочешь? Я очень хочу. Но Ренат говорит, что я мелкая ещё. Это нечестно! Я знаю, он сам вон в четырнадцать научился водить, а я что! Я тоже хочу. — Ну так попроси его научить тебя. Ржавый сощурился, натянув шапку поглубже на уши. Холодно было, и опять повалил сраный снег. Рейхан накинула на голову капюшон куртки, отороченный пушистым мехом, помахала кому-то рукой, с той стороны трассы ей ответили, и она довольно заулыбалась. Вроде это были кенты Топора. — Он обещал, что научит. — Музыка врубилась совсем громко, и Рейхан заговорила громче, потянув Ржавого к себе, чтобы доставать до уха. — Вот как снега станет поменьше. Но это же только водить! А я вот так хочу. Рейхан ткнула пальцем в сторону серебристой «Хонды», затюнингованной так, что под обвесами едва угадывались очертания родного кузова — та как раз выкатилась на старт. Музыка чуток стихла, и кто-то объявил по громкоговорителю начало заездов. «Хонда» взревела движком. И принялась выписывать круги и зигзаги — Ржавый даже завис в какой-то момент, наблюдая за тем, как она скользит боком по укатанному снегу, а потом снова выравнивает курс и уходит в петлю следующей восьмёрки. Рейхан замолчала, жадно разглядывая происходящее. Ржавый удивился, когда в итоге из «Хонды» вылезла девица. Та самая, с которой болтала Рейхан, только тачку она водила без каблуков и потому теперь была ростом с мужиков, что подвалили к ней со всех сторон и принялись хлопать по плечам. Ржавый заметил среди них Топора — он крепко обнял девицу, что-то сказал ей, и она засмеялась. Рейхан его тоже увидела. И тут же сорвалась с места, оставив Ржавого одного. Теперь он смотрел на всех троих со стороны — Рейхан заглянула в тачку, посидела за рулём, пока Топор не вытащил её оттуда; усиленный рупором голос объявил оценку, которую получила девица на «Хонде». Она была вроде как высокая — семьдесят баллов, а максимально, наверное, сто могло быть. Ржавый понятия об этом не имел. Подняв кулак над головой, девица села обратно в свою «Хонду» и укатила с трассы, а Рейхан вернулась вместе с братом. — Катюха — огонь. — Топор остановился рядом со Ржавым, неспокойный, взволнованный, с растрепавшимися волосами и улыбкой, не покидающей губ. — Заценил, Ржавый? А ведь девчонка же. — Я тоже так смогу, — упрямым тоном ввернула Рейхан. Топор приобнял её — мягко, совсем не так, как лапал до этого Катюху. Рейхан фыркнула и выкрутилась, ткнула брата кулаком под рёбра, и Топор завозился с ней в шутку — нарочно пропустил парочку новых тычков, а потом скрутил сестру в два счёта и легко закинул на плечо. Рейхан уже не отбивалась, только смеялась и болтала ногами в воздухе, пока Топор вертелся с ней на месте. — Ну, смотри, какой классный дрифт! — Он тоже заржал, провернувшись в обратную сторону. — Не тошнит ещё? Как из заноса выходить будешь? Ржавый отодвинулся в сторону, когда мимо его лица пролетели кроссовки Рейхан. На трассе уже выступала другая тачка; к ним подошла Катюха, снова переобутая в блестящие сапоги. Она посмотрела на отпустившего Рейхан Топора как-то снисходительно, с едва заметой улыбкой, и кивнула Ржавому. — Катерина. — Рукопожатие у нее было крепкое, мужское, а голос глубокий, с хрипотцой. — А ты, значит, с Ренатом поедешь, да? — Ржавый, — ответил он. — Поеду. А чё? Ты, что ли, хотела? Катерина была и вправду как пацан. Ни сисек, ни задницы, плечи широкие, а волосы острижены коротко и выкрашены в блондинку. Морда только не мужицкая — ничего так даже. И глаза голубые, яркие. Она тоже не звала Топора погонялом — может, он Топором для корешей был, и всё? И для Ржавого, тогда уж. — Да надо мне это. — Катерина сложила руки на груди и пристально оглядела Ржавого сверху вниз, а потом в обратную сторону. Остановилась на разбитой губе, задержалась на торчащих из-под шапки волосах. — Правила хоть знаешь? — Да какие там правила, Катюх, — встрёпанный и раскрасневшийся Топор тряхнул лохматой головой. — Пристегнулся и пилоту не мешаешь, делов-то. — А меня ни разу не брал с собой, — обиженно сказала Рейхан. — А он никого не брал. — Катерина теперь смотрела на Топора. — Паша-то, кстати, без перегруза. Ты с ним договорился, чтоб он тоже кого-то на борт кинул? — Нафига? — Топор нахмурился, зыркнул быстро на Ржавого и заулыбался. — Я его хоть с тройным перегрузом сегодня уделаю. Над трассой снова загудело. Сквозь грохочущую музыку Ржавый расслышал только обрывки фраз: «двойной», «Дамирян», «Солаев». Топор тут же посерьёзнел, обернулся назад — Дамирян уже выкатился на своей тачке на старт. Ржавому не нужно было давно знать ни Катерину, ни самого Топора, чтобы врубиться в их мутки; Катюха говорила как недовольная баба, которой чем-то не угодил мужик, но прямых претензий пока не катила — а Топор то ли не замечал, то ли не хотел вывозить за базар. К сестре она, видать, приревновала. Вот же глупая девка. Чтоб её так вертеть, как Рейхан, Топору надо было на подъёмном кране приезжать. И зацеплять эту оглоблю крюком, иначе и не раскрутишь. — Наш заезд, — сказал Топор. — Пошли, Ржавый. — Ну-ка, погоди. Катерина протянула руку и обхватила Топора за шею сзади. Шагнула вплотную — на каблуках она была выше, поэтому ей пришлось наклониться, чтобы поцеловать Топора. Ржавый не стал пялиться. Странный у корытника оказался вкус на тёлок. Вот же прямо как мужик, да ещё и на шпильках. И выпендривается перед сеструхой Топора — было бы зачем. Рейхан тоже не смотрела на них, а стояла вся пунцовая и буравила глазами сапоги Катерины. — Катюх, отвали, — голос Топора прозвучал невнятно, и когда Ржавый посмотрел на него, губы у корытника блестели от помады Катерины. — Чё ты, вот время нашла, блин. Он вытер рот тыльной стороной ладони. Катерина улыбнулась. И уставилась на Ржавого. Со стороны трассы снова загудел рупор. На этот раз голосом Дамиряна — звучным, раскатистым, с едва заметным акцентом. «Солаев! Тебя долго ещё ждать? Кончай девчонок лапать!» — Всё, пошли. — Топор стал совсем хмурым, и ни на кого он теперь не смотрел — только вперёд, на тачку Дамиряна. — Рейхан, от Катюхи не отходи! Он впилился между зрителями, прокладывая себе дорогу, и Ржавый пошёл следом — чувствуя загривком взгляд Катерины. Он окончательно перестал понимать, что тут происходит и зачем Топор взял его с собой в заезд, и в конце концов решил спустить всё до прояснения обстоятельств на тормозах. Да и Топор больше не проронил ни слова — молча сел в тачку, завёл движок и воткнул замок ремня в гнездо. И выехал на площадку под третий, финальный гудок.