Почти где луна

К концу фильма Ржавый захотел жрать так, что его желудок, пустой и урчащий, прилип к позвоночнику и завладел мозгами. Топор, трепавшийся без умолку, рассказал ему по дороге к машине сюжеты первых двух частей «Хищников» — Ржавый ни черта не понял, да и не особенно старался вникнуть. Только шёл рядом, кивал и говорил «ага» и «ну да», мечтая о том, как сожрёт целую курицу, или мясо, или какие-нибудь хитровыебанные колбаски с картошкой. Они, эти колбаски, очень кстати нашлись в меню кабака. С квашеной капустой, солёными огурцами и картофельным пюре. Ржавый так вкусно даже в детском саду не ел. — Ты ток не подавись. — Топор, сидящий напротив него, вгрызся неровными зубами в куриную ножку, оторвал кусок и заговорил, не переставая жевать: — Оно ж это. Не убежит никуда. Ответить сразу Ржавый не смог. Он откусил так много колбаски, что та с трудом поместилась во рту, и Топор, пялящийся до этого неотрывно, вдруг уткнулся в свою тарелку и принялся ковыряться ложкой в густом соусе. — Туда вот и зырь, — сказал ему Ржавый, запив побеждённую колбаску тёмным разливным. — Сам разберусь, как мне жрать. — Ты чё-то дерзкий дохуя. — Топор обгрыз ножку и облизнул испачканные соусом губы. — Не залупайся мне тут. — Слышь чё. — Чё? Одним этим «чё», сказанным низким, опасным тоном, Топор и ограничился. Помрачнел, сжав в кулаке ложку, и Ржавый отчего-то подумал о зэковских заточках. Но Топор, наверное, и точить бы не стал, вогнал бы сразу в лоб, да ещё и тупым концом. Сил бы точно хватило. Только Ржавого это не напугало. У Ржавого от этого привстал хуй в штанах. И чем дольше он смотрел на Топора, тем хуже становилось. Или лучше? — Ничё. — Он подцепил вилкой капусту, развалившись на стуле поудобнее, чтоб между ног ничего не мешалось. — Вкусно. — Вот и жри тогда молча. Ложку Топор отпустил. И занялся второй ножкой — белый соус размазался по его губам и пальцам, закапал на тарелку, перепачкал усы и бороду. Жуя капусту, Ржавый всё никак не мог понять умом, почему ему нравится это всё: и нерусская морда Топора, и его мужицкие руки, совсем не похожие на маленькие и гладкие ладони тёлок, и вообще он сам целиком. Мозги у Ржавого буксовали, стоило только начать размышлять о том, как ему теперь жить с таким — когда хуй стоит не на тёлку, а на почти двухметрового волосатого пацана, которого с бабой можно перепутать, только если вообще не знаешь, как бабы выглядят. Не хотел Ржавый об этом думать. Ни сейчас, ни потом. Он привык жить как живётся, не задаваясь философскими вопросами, и эта ебала с самокопанием его напрягала. Он, в конце концов, с бабами-то и не трахался никогда, так только, дрочил на порнуху, когда бати и матери не было дома, но такое случалось от силы раз в месяц. В остальное время Ржавый гонял по-быстрому в ванной, заперевшись на замок, и никого себе не представлял, потому что того и гляди в дверь мог начать ломиться бухой отец. А от шмар этих всех и дворовых тёлок Ржавого воротило. Ну не мог он с ними. А с Топором, выходит, смог. Хоть даже и так, не по-серьёзному, с одной только коленкой между ног и ручищами, которыми Топор лапал его тогда, в тесной прихожей. — Я, ваще, не то имел в виду, когда тебе сказал молча жрать. Топор отодвинул пустую тарелку на край стола и грохнул туда же приборы — испачканную ложку и чистые вилку с ножом. Ими, стопудняк, предполагалось ковыряться в еде, но Топор этот факт проигнорировал. — Да ты определись, блядь, чё ты хочешь. — Ржавый сунул в рот ломтик солёного огурца и чуть не зажмурился оттого, какой он был хрустящий и вкусный. — И выражайся конкретнее. В приличном месте пальцы, конечно, не облизывали — но Ржавый всё равно облизал. В кабаке было темновато — мудрёные кованые лампы, развешанные над деревянными столами, нифига не освещали. Выхватывали только куски отделанных под камень стен и круги на потолке, расчерченном широким необработанным брусом; в противоположном конце зала плясал огонь в камине. Электрическом, наверное — кому будет охота бросать в топку дрова каждый вечер? Да и пожарная инспекция наверняка приебётся. — Чё-нибудь ещё будешь? Топор крутил между ладонями большую кружку с облепиховым чаем. К этому моменту Ржавый уже выдул литруху пива, и ему стало сонно и тепло, и он вывернулся из свитера, оставшись в одной футболке — потрёпанной стирками и с растянутым воротом. Она была больше на пару размеров, да и к тому же не особо свежая и вся мятая; а вот Топор сегодня припёрся при параде. От него и через стол пахло одеколоном, а футболка казалась слишком белой, вызывающе чистой и обтягивающей. Соски вон даже выступали под тканью. Не то чтобы раньше Ржавый к нему как-то особенно присматривался, но он точно не помнил, чтоб корытник выглядел вот так — как будто на свиданку намылился. Как будто у них и была свиданка — а как это иначе-то назовёшь? Сначала кино, потом ресторан, а потом что? Ржавый объелся уже так, что ему в желудок не влезла бы и ложка хавчика; даже для пива места не осталось. Не ломаться же теперь, как тёлке, и выдумывать отмазы? Ржавому хоть и было тревожно где-то внутри, и непонятно, и почти стрёмно, но он не для того дрался с теми, кто был сильней, и нарывался, даже когда знал, что огребёт по полной, чтоб потом испугаться себя самого и сбежать, позорно поджав хвост. — Ничё я не буду. — Он полез в карман куртки, порылся там и вытащил мятую пятихатку и жёваные сотни. Чтоб заплатить за двоих, не хватило бы, но больше у Ржавого всё равно не нашлось. Только баксы эти бандитские. — Давай счёт просить. Топор посмотрел на бабло у него в руках. Молча поднял руку, махнул официантке, подошедшей к соседнему столу, и сказал Ржавому, поглядев на свои сцепленные в замок пальцы: — Я тебе цветов хотел купить. — Чего? Ржавый подумал сначала, что ослышался. Что Топор хотел купить ему не цветов, а пива. Или ещё чего-нибудь нормального. Он бестолково уставился на Топора, пытаясь сложить в уме воедино себя и какие-нибудь бордовые розы, что пацаны дарили тёлкам — сто рублей за штуку и полиэтиленовая обёртка с золотым кантом, — а потом вдруг рассмеялся, сам до конца не понимая, чего было смешного. И почему у Топора была такая серьёзная рожа, когда он говорил про эти цветы. — Чё ржёшь? Топор затолкал бабло в кожаную папку, принесённую официанткой. Он даже не улыбнулся — только мрачно посмотрел на Ржавого и, поднявшись из-за стола, накинул на плечи косуху и погрёб на выход, не оглядываясь. Ржавый сунул счёт в руки официантке. Сказал ей, что сдачи не надо, наспех натянул свитер и куртку и пошёл догонять Топора — получилось уже у тачки. — Чё такое, я не понял? Ржавый остановился напротив него, запахнув куртку на груди поплотнее. Топор стоял расхристанный, с папиросой в зубах, и от него разве что только пар не валил — злой был, как собака. Он затянулся, выдохнул густой дым, а потом сплюнул в снег и нервно дёрнул одним плечом: — Ничё. Рядом с ними на хаотичной парковке у кабака было свободное место; туда медленно закатился чёрный «Паджеро». Ржавый напрягся, зыркнул быстро на номера — обычные, не блатные — и тут же одёрнул себя за то, что заочковал. Что ему теперь, всех тонированных джипов бояться? Из тачки вылезла девица в короткой шубе с веником из ёбаных этих роз в руках; мужик, открывший ей дверь, с подозрением оглядел сначала корыто, а потом и их обоих, ухватил качнувшуюся на высоких каблуках подругу под локоть и повёл в кабак. — Это ты вот так хотел, да? — спросил Ржавый, посмотрев на Топора. — Мне чё тогда, может, ещё губы помадой намазать и трусы, блядь, с кружевами носить? Он тоже разозлился. Из-за братков, которые шуганули его так, что он теперь стремался каждой тени, но больше — оттого, что Топор собирался подарить ему сраные цветы, как тёлке, а до этого отвёл в кино и пожрать, и что сам он согласился и на то, и на другое, и в итоге ещё и оказался виноват. Топор ведь из-за чего-то набычился. — Я б если такое хотел, ты б тут не стоял щас, — резко ответил Топор. Пар от него всё-таки повалил — изо рта, потому что холодно было. — Не надо мне помаду и кружева. — А мне тогда цветы нахуя? Топор упрямо поджал губы. Выбросил хабарик в грязную снежную жижу, покрывающую асфальт, дёрнул дверь корыта и, прежде чем сунуться туда, чуть ли не скороговоркой выпалил Ржавому: — Не знаю я. Я вообще, блядь, не знаю, как надо правильно. С тобой. Дверь таза хлопнула громко, как загремевшая по полу консервная банка. Стиснув кулаки, Ржавый едва сдержался, чтоб не распахнуть её обратно, вытащить оттуда Топора и отделать его как следует по морде — но за что, зачем и что бы это решило, в конце-то концов, он не знал. А потому, сев в тачку, Ржавый сходу припечатал: — А я тоже не знаю. Но я тебе не тёлка и не пидор, блядь, какой — и нехуя тут за мной. — Ржавый запнулся, подбирая слово, но оно всё никак не шло на ум. — Короче, ты понял всё? — Нечего чего? — переспросил Топор, повернув к нему голову. — Ухаживать за тобой не надо? Ну тогда поехали, Сень? Трахаться будем. Он улыбнулся — сначала неуверенно и как-то осторожно, но потом расплылся в такой широкой лыбе, что Ржавый тоже не удержал серьёзных щей. Они так и пялились друг на друга, сидя в медленно прогревающемся корыте, пока Топор не отвернулся первым и не газанул, как обычно — резко, как будто собирался улететь на своем корыте в космос. Ну, как минимум до Луны. И чтоб Топор не удумал вдруг гонять чаи или ещё какую-нибудь хуйню, которой он занимал тёлок перед тем, как их выебать, Ржавый полез к нему целоваться сам. Не в тачке, конечно. В хате, прямо в прихожей, без света — со светом Ржавому было как-то сложнее. Топор порывался включить его и в комнате, но Ржавый удержал его за руку. Выдохнул сипло: — Не надо. — И потянул с себя свитер, усевшись на край разложенного дивана. — Я на тебя смотреть хочу. — Топор сел рядом, обхватил его лицо руками и повернул к себе, вглядываясь в темноте Ржавому в глаза. — А так не видно ж нихера. Со светом Ржавый такого б точно не перенёс. Он ухватился пальцами за ремень на джинсах Топора, завозился, расстёгивая их, и Топор, шумно выдохнув, принялся помогать — но так получалось, что только мешал. Они кое-как избавились от шмоток; к тому моменту, когда на Топоре остались только трусы, Ржавого разве что только не трясло. Топор толкнул его в плечо, завалил спиной на диван, ловко подхватив под коленкой, притёрся вплотную всем телом — горячий, шумно дышащий, со стояком, который ткнулся Ржавому прямо между ног. От этого давления стало одновременно и больно, и пиздец как хорошо — Ржавый вцепился Топору в волосы, потеревшись бёдрами, сдавленно застонал ему в рот и укусил за губу. Думать он совсем перестал. Да и о чём было думать, когда внутри всё поджалось от новых ощущений — Топор приподнялся, просунул руку между их животами и вытащил из трусов его хуй. Ржавого чуть не подбросило на диване; он еле вздохнул, а выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Их с Топором стояки тёрлись друг о друга. Топор прижимал оба ладонью к животу Ржавого; двигал бёдрами так, как будто уже трахался с ним, и от этого башка шла кругом. Ржавый, как в бреду, шарил руками по спине Топора, сжимал пальцами твёрдые напряжённые мышцы, щупал всё, до чего только мог дотянуться, и пялился на тёмный, плечистый и лохматый силуэт на фоне окна до пляшущих точек перед глазами. У него к чертям собачьим пересохло всё во рту. Топор вдруг остановился, потянул Ржавого куда-то, и он еле сообразил, чего от него хотят — Топор уселся, вытянув ноги, прижался спиной к стене и усадил его себе на колени. — Рыжий, — хрипло сказал он Ржавому на ухо. — Дай руку, а? Но Ржавый и сам уже понял, что нужно делать. Хуй у Топора оказался побольше, но так, в общем, ничего особенного — Ржавый сжал его крепче, на пробу погонял пару раз, как себе, и прижался лбом к голому плечу Топора. Потому что Топор тоже начал ему дрочить. Потому что стало уже охуеть как хорошо. Зажмурившись, Ржавый замычал, заныл на одной ноте: — Блядь, а, бля-ять. — И мучительно закончал, выгнувшись так, что мог бы, наверное, и хребет себе сломать. Его колотило, как в тот раз в прихожей. Топор обхватил его кулак ладонью и задвигал рукой резче, задышал совсем тяжело и схватился свободной рукой ему за задницу. Прижал к себе почти вплотную, а у Ржавого уже и сил не было, чтоб пошевелиться, хоть пальцы Топора и упёрлись ему чуть ли не в самое очко через сползшие трусы. Кончая, Топор тоже матерился. Где-то среди блядей и сук Ржавый услышал своё имя, вздрогнул крупно ещё раз — Топор подсунул ладонь ему сзади под яйца и настойчиво надавил. Вот теперь Ржавый точно мог сказать, что у него на теле больше не осталось мест, которые бы Топор не облапал; он раздвинул ноги пошире, до занывших в паху связок, и ткнулся лбом в стену. Живот и кулак залила чужая тёплая конча. Топор довольно выдохнул ему в шею и обнял липкой рукой за спину. — Охуеть, — голос у него был хриплый, того и гляди, заурчит, как охочий до ласки дворовый кот. — Сень. А притащи воды, а? В чайнике там. На столе. М-м? Вместо «пожалуйста» Топор его поцеловал. Ржавый и сам хотел пить — во рту было сухо, как в пустыне, — и потому не стал залупаться, слез с Топора и с дивана, зашёл на кухню, как был — в одних трусах, с испачканным кончой животом и весь потный. Он выхлебал целую кружку, уставившись в тёмное окно, плеснул туда ещё воды и вернулся в комнату. Свет Топор всё-таки включил. Не верхний, ну и на том спасибо. В углу, у батареи, торчал торшер с покосившимся белым плафоном; Топор отполз от него, сел на коленки на диване и забрал у Ржавого чашку. — Чего стоишь? — Он улыбнулся, отпил пару больших глотков и оглядел Ржавого с ног до головы, не смущаясь. — Иди сюда. Сколько времени-то? Ржавый понятия не имел сколько. Мобильник остался где-то в кармане куртки, и вспоминать о нём не хотелось. Он завалился на диван и потянул на себя одеяло, завернулся в него, как гусеница в кокон, но Топор, потушив свет, подлез сбоку, зашарил руками, нащупывая, где можно пробраться внутрь, заулыбался опять — Ржавый этого не видел, но отчего-то точно знал, что так оно и есть. — Завтра Рейхан в гости придёт, часа в три. — Упорства Топору было не занимать, и он докопался до Ржавого, обнял обеими руками и уложил лохматую голову ему на грудь. — Пашка ещё. Ты ж останешься? Да? Сень? Ты чё, спишь, что ли, уже? Спать Ржавому и вправду очень хотелось. Глаза слипались. Топор грел ему бок, как огромная грелка. И дел на завтра никаких не было. Он пошевелился, вытащил из-под одеяла затёкшую руку и положил её Топору на спину — ну, не лежать же бревном, руки по швам, как в детском саду? — и, осторожно вздохнув, ответил: — Останусь, чё. Топор ему не ответил. Он задышал ровно и глубоко — задрых, выходит, сам. Ржавый полежал ещё, пялясь в потолок, по которому скользили широкие полосы света от проезжающих по двору тачек; пиздец странно это было — засыпать с мужиком в одной койке в обнимку. Если б кто Ржавому сказал, что он такое когда-нибудь делать будет — Ржавый бы начистил этому козлу морду так, что мамка родная не узнает. Но о таком его никто не предупреждал. А самому себе морду Ржавый бить точно не собирался. Утром он проснулся раньше. Где-то посреди ночи Топор отцепился от него, развалившись на диване так, что Ржавому остался только жалкий клочок места у самого края; вывернувшись из одеяла, он влез в свои раскиданные по полу шмотки и выгреб из кармана куртки мобильник. И разблокировал экран с опасением. Новых звонков не было. Сообщений тоже. Братки не напоминали о себе, и Ржавый подумал, что у них, может, тоже выходные — могли же они нажраться, натрахаться с бабами и теперь откисать где-нибудь в загородном доме? Тоже люди ведь. Он сунул сотовый обратно, попил на кухне водички, посидел, разглядывая плакаты и календари на стенах, и пошёл умываться — Топор всё ещё дрых, и Ржавый не знал, как его будить. И надо ли вообще? Пускай спит. Время было ещё до полудня, а Рейхан обещалась в час. Успеется. Щёлкнув выключателем, Ржавый сунулся в сортир — он был точно такой же, как и в хате его родителей. Маленький и тесный. Зайдёшь — и тут же упираешься во всё подряд: в борт толчка с задранной деревянной сидушкой, в ящик под раковиной, на котором облупилась и пожелтела белая краска, в угол стиральной машинки, с трудом втиснутой в не приспособленное для таких излишеств помещение. О чем эти бляди, решившие делать такие крошечные ванные, вообще думали? Ржавый видел как-то советскую методичку или что-то вроде того, в которой были нарисованы чертежи типовых хрущёвок. Там были расчёты — вот баба наклоняется, чтобы достать из ванны стираное бельё, и её жопа вписывается впритык к толчку, вот мужик трёт себе спину мочалкой, и ему ничего не мешает. Ну да. В клетушке два на три Ржавый, который был живым, а не нарисованным мужиком, с трудом разворачивался, едва не задевая сразу всё. Он включил воду и принялся умываться — наверное, можно было ещё вымыть голову, но встречать Рейхан и Дамиряна с сырой башкой было бы подозрительно. У него и так на плече, у шеи, обнаружился багровый засос; Ржавый не помнил, когда именно Топор присосался к нему. Хорошо хоть, ворот футболки растянулся не настолько сильно, чтоб это позорище было видно. Если подтягивать иногда, то никто и не заметит. — Ты чё меня не разбудил? Из-за шума воды Ржавый не услышал, как Топор зашёл в сортир. Он поднял голову, утерев лицо ладонями, и встретился с корытником взглядом — морда у Топора была сонная и довольная, волосы торчали во все стороны, и он, улыбнувшись, почесал голову и встал перед толчком. Ссать, что ли, у него на виду собрался? Ну так пусть ссыт, Ржавого этим не удивишь. — А чё, надо было? Ржавый склонился над раковиной. Он не смотрел, но краем глаза всё равно зацепил, как Топор, душераздирающе зевнув, упёрся вытянутой рукой в кафельную стену за толчком и взял вялый хуй в руку. — А чё, ты собрался шариться тут один, пока я не проснусь? — К звуку текущей из крана воды добавилось журчание, и Ржавый, тряхнув головой, выдавил зубную пасту себе в рот и заполоскал так шумно, как только смог. — Скучно ж. Теперь было плохо слышно, даже как Топор говорит. Спустив толчок, он сказал что-то ещё, оттеснил Ржавого от раковины и отвернул длинный кран в сторону — смеситель был один на всё. Вода залила Ржавому ноги и растеклась лужицей на полу, но Топора это явно не беспокоило — он залез в ванну и покрутил вентили, регулируя температуру. Ржавый отвернулся. Топор был голый, а он всё никак не мог спокойно смотреть на хуй корытника в таком ярком свете — неудобно это было. Как будто ночью он и не наяривал по этому хую рукой, как будто сам Топор не мацал ему яйца широкой ладонью и не целовал в рот. Ржавому никогда и ни за что не было стыдно, но сейчас он слишком усердно тёр лицо жёстким вафельным полотенцем и какими-то задворками ума понимал, что не по-пацански всё это. Морду-то в тряпку прятать. Поэтому он ещё раз посмотрел на Топора, скинув полотенце на стиралку. Топор зачем-то набирал воду в ванну. Пока её еще было мало — она плескалась тонким слоем под его ступнями, и вот, наверное, не стоило начинать смотреть на Топора с ног — потому что выше, на пути к лицу, опять же был хуй. Да и вообще всё это большое, крепкое, смуглое тело. — Ты чё, как тёлка мыться будешь? — спросил Ржавый, чтобы не пялиться просто так. — А чё, только тёлкам так можно? — Топор сел на дно ванны и посмотрел на него снизу вверх. — Я чёт не слышал про такие правила. Советские инженеры явно не предполагали, что когда-нибудь в их ванне будет мыться такой здоровенный лось. Плечи Топора влезали в борта в распор, ноги, понятное дело, не умещались совсем — Топор согнул их и развалился удобнее, раздвинув колени, насколько ему позволяла сделать это ширина ванны. — Пены себе ещё налей, — посоветовал ему Ржавый. — Нету пены. — Топор подобрал ноги и сел ровно, всколыхнув прозрачную, голубоватую воду в ванне. — Давай лезь сюда. — Я те тёлка, что ли? — огрызнулся Ржавый. — Нахуй иди. — Да чё ты заладил — тёлка то, тёлка сё. — Топор как-то раздосадованно поморщился, протянул руку и перехватил запястье Ржавого. Погладил большим пальцем тыльную сторону ладони и настойчиво сжал кулак. — Давай, не ломайся, раз не тёлка. На пару секунд Ржавый задумался о том, когда, блядь, все успело поменяться. Почему он сейчас не бухает с пацанами в подъезде, а пялится на голого Топора, сидящего в пожелтевшей ванне, и возводит свое гейство в квадрат каждым новым решением. — Я те спинку потру, — воодушевлённо пообещал Топор. Как будто Ржавого ещё нужно было уговаривать. Он стянул треники, глядя в пол, выкрутился из майки — зачем только надевал это всё обратно? — и перекинул ногу через борт ванны. Вода была горячей. Топор молча наблюдал за ним, подобравшись к противоположному краю — Ржавому всё равно оставалось мало места, но он, покрутившись, кое-как втиснулся в свободное пространство. Кран больно воткнулся в спину. Пальцы ног упёрлись в ступни Топора. Вода поднялась до бортов и едва не выплеснулась наружу. Сидеть на жопе с поджатыми к ней ногами было неудобно. — Хуйня какая-то, — сказал Ржавый. — Как дебилы, бля. — Чёт не то, — согласился Топор. — Ща. Погоди. Он подсунул левую ногу под бок Ржавому, подавшись вперед, и подпёр его с другой стороны правой, уложив ее на борт ванны. Теперь получалось ещё хуже — Ржавый оказался зажатым между волосатыми икрами и ляжками, с подобранными почти к подбородку коленями, в совершенно дурацкой, опущенной позе. — Давай ногу сюда. Топор засунул руку под воду и подцепил его лодыжку. — Куда, бля? — Ржавый раздражённо провел ладонью по вспотевшему от горячей воды и зависшего в воздухе пара лицу. Руки тоже было некуда девать. — Тебе на голову, что ли? Но ногу он всё-таки разогнул. И вытянул её туда, куда получилось — под мышку Топору. — Вторую давай. Ржавый сцепил зубы. Назвался груздем — так полезай в кузов, так же вроде, да? Выёбываться и сбегать из ванной было глупо и позорно. Он поднял из-под воды ногу и упёрся ступнёй в грудь Топора; Топор подтянул ее повыше, устроил на своем плече — и прижался щекой. — Включи горячую, — сказал он низким, мягким басом. — Ещё есть место. Хорошо, что кран был длинный, и его можно было отвернуть к самой стене, так, что вода текла сначала по кафелю, а потом уже сливалась в ванну. Пошевелившись ещё, Ржавый подвинулся чуток и положил правую руку Топору на ногу — получилось удобно. Как будто это специально была такая подставка. Волосатая, правда. — Почему — Топор? Он и сам не знал, зачем это спросил. Но надо же было о чём-то поговорить. Не сидеть же молча. — Плаваю хуёво. Воду выруби. Топор погладил его ногу — вдоль ступни вниз, до середины икры. И обратно — уже с внутренней стороны, прижимая пальцами, к пятке. Это было приятно. Так, что Ржавый даже глаза прикрыл. — Серьёзно, что ли? Нащупав за своим плечом вентиль, Ржавый провернул его, перекрывая кран. В ванной стало так тихо, что он слышал, как дышит Топор — глубоко и часто. — Не серьёзно. Кажется, на базар тот настроен не был. Ну и хер с ним. У Ржавого мёрзли плечи, и он попробовал опуститься поглубже — получилось так себе. От тёплой воды разморило и потянуло в сон, и он почти задремал, когда к ноге, у самой косточки, прижались теплые губы. От неожиданности Ржавый открыл глаза. Да, ему не показалось — Топор целовал его ногу. — Ты чё делаешь? — спросил он. Топор перевел на него тёмный, шалеющий взгляд. Сжал щиколотку покрепче, хотя Ржавый и не собирался вырываться, и поцеловал ещё раз — чуть пониже, у свода стопы. — Чё тебе непонятно? Ржавый моргнул. Всё было предельно ясно. Чего уж непонятного. Он молча уставился на свою ногу — нога как нога, худая, с торчащей коленкой и выцветающим синяком. Целовать её Ржавый бы точно не стал, но Топору она, походу, нравилась. Ржавый даже на всякий случай посмотрел Топору на морду — морда была довольная, с расползающимся по высоким скулам румянцем. На ней Ржавый и завис. И на кудрявых волосах Топора, которые от влажности завились ещё сильнее, чем обычно, и налипли на лоб. Топор умылся, зачерпнув рукой воду, вытер ладонью мокрый рот — его губы отчего-то показались Ржавому неприлично красными. — Не пялься, — сказал Топор. — По мне новости не показывают. — Ты мне динаму не крути. — Если Ржавый и собирался отвернуться, то теперь уж точно не стал бы. — Хочу — и пялюсь. — Залупаешься. Топор произнес это беззлобно. Он не предупреждал, не угрожал — просто отметил это, как факт, и Ржавый не стал бычиться в ответ. Неохота было. Он не особо хотел признаваться себе в этом, но лежать вот так в этой тесной ванне было хорошо. Поэтому Ржавый опять закрыл глаза. А Топор продолжил целовать его ногу. Тереться щекой о лодыжку. Гладить. Ржавый не стал смотреть, когда услышал тихий всплеск воды; Топор задел рукой его бедро с внутренней стороны, тяжело вздохнул и прикусил кожу ему на щиколотке. Звуки были вполне конкретные. Топор дрочил себе, прижавшись лбом к ноге Ржавого, а он боялся открыть глаза. До усрачки боялся. Вот только чего именно, он не знал. Того, что это станет дном его пидорского падения — смотреть, как Топор гоняет в кулаке свой хуй, или того, что он, наоборот, ничего не увидит? Проснется в своей комнате с опадающим стояком, прилипшим к мокрым простыням. — Сука, — глухо выдохнул Топор ему в ногу, а потом пошевелился, и Ржавый даже с закрытыми глазами понял — теперь Топор сам пялился на него. — Рыжий. Какой же ты. Блядь. Красивый. На последнем слове Топор застонал. Его бедра дёрнулись, мышцы на правой ноге под ладонью Ржавого судорожно напряглись, и Ржавый понял, что все это время сжимал ляжку Топора. Он все-таки заставил себя посмотреть. — Сюда иди. — Топор оказался как-то слишком близко, навис над ним, буравя чёрными глазами лицо, грубо потянул к себе, зацепив пальцами под скулой. — Слышишь? — Сам, блядь, иди. Ржавый с силой толкнул его в грудь. Прижал спиной к пологому борту ванны, втиснулся коленями по обе стороны от бёдер Топора, расплескав воду из ванны на пол, и впихнул свой хуй ему в руку. У него стоял так, что было даже больно, а перед глазами потемнело — то ли от духоты, то ли оттого, что он слишком резко вскочил, то ли вообще потому, что Топор вцепился свободной рукой ему в волосы и зажевал его губы, вломился языком в рот, притиснул к себе — так сильно, как будто тоже боялся, что Ржавый куда-то денется. Он спустил Топору в руку, зажмурив глаза. На изнанке век плясали разноцветные пятна и точки, а в голове билась одна только мысль — Топор назвал его красивым, вот же дебил. Нанюхался, наверное, выхлопов своего корыта. — Чего лыбишься? Топор потрогал рукой его рот. Обвел губы по контуру — медленно, надавливая пальцами, и Ржавый отвернул голову. Не мог он этого выдержать — когда Топор смотрел на него вот так, склонив голову набок, сощурив свои нерусские глаза. — Тебя не спросил. — А чё, спросил бы. — Топор провёл обеими ладонями по мокрым волосам, заглаживая их назад, так, что стал похож на какого-то мафиози из америкосского фильма. — Я те разрешаю. — За базаром следи. — Ржавый неловко поднялся на ноги и вылез из остывающей ванны на холодный кафельный пол. — У тебя есть чё пожрать? Топор выбрался вслед за ним. Занял все свободное место, притиснув Ржавого бёдрами к стиралке, и потянулся через его голову куда-то наверх. — Вытрись, вот. — Он сунул Ржавому в руки полотенце, хмыкнув. — Нету ничё. Но Пашка пиццу и пивас обещал привезти.