Иерихон

На излёте октября Москву накрыло холодным фронтом. Вадим вышел во внутренний двор бара, толкнув тяжелую дверь — лицо обдало колким снегом, и он поднял воротник пальто, закрываясь от ветра. Логинов обнаружился у пожарной лестницы: обутый в летние кроссовки, тонкую спортивную куртку и едва прикрывающие голые щиколотки джинсы, он смотрелся посреди заснеженного двора неуместно. И сколько времени Роман проторчал в Майами, чтобы забыть о том, что за стенами «Шереметьева» начинается минусовая температура? — Почти как в Европе, да? — подал голос Логинов, заметив Вадима. — Вдохновляет. Стрелецкого этот крошечный, обшарпанный дворик, сложенный из щербатых кирпичей и осыпающейся штукатурки, совершенно не впечатлял. С трёх сторон он был зажат стенами соседних облезлых домов, построенных, судя по виду, до революции, и смахивал на сырые питерские «колодцы» в миниатюре. И это в лучшем случае. В худшем — на среднестатистическую дыру в российской глубинке, вроде тех, где одноклассники Стрелецкого пили пиво после уроков. Разве что грязи там было побольше, а освещения — поменьше. — Часто бываешь там? — спросил Вадим. — Да, — кивнул Роман. — Где находится Нижневартовск? По пятибалльной шкале Логинов тянул на четверку с минусом — до пятёрки ему не хватало выглаженного лоска и самолюбования, но странным образом недостатком это не выглядело. Лохматый, в чёрном атласном бомбере, с металлическим значком на груди — Стрелецкий разглядел какую-то хвостатую средневековую тварь, — и серьёзным взглядом Логинов напоминал особо извращенную гастрономическую фантазию. Что-то вроде коктейля на говяжьем бульоне. Звучит дерьмово, но попробовать всё равно хочется. — В ебенях, — ответил Стрелецкий. — За МКАДом. — Не ври мне, — Роман поднёс косяк к зубам и, затянувшись, присел на ступени. — За МКАДом ничего не существует. — Ты не прав, — возразил Вадим. — Там живут левиафаны. Они пожирают заблудших москвичей. — Левиафаны, — задумчиво повторил он и, помолчав, заговорил монотонно и глухо: — Можешь ли ты удою вытащить левиафана и верёвкою схватить за язык его? Вденешь ли кольцо в ноздри его? Проколешь ли иглою челюсть его? Будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко? Сделает ли он договор с тобою, и возьмёшь ли его навсегда себе в рабы? Можешь ли пронзить кожу его копьём и голову его рыбачьею острогою? Лёша Киселёв, кстати, говорит, что ты классно трахаешься. — И давно Лёша Киселёв стал героем Ветхого Завета? Логинов повернул голову. Его глаза влажно блестели; зрачки разнесло так, что радужка почти исчезла. Он улыбнулся — широко и весело, будто услышал лучшую шутку в своей жизни, — и глубоко затянулся косяком. — О, — на секунду дым закрыл его губы. — Лёша знает толк в грехопадении. У него бы получилось. Вадим посмотрел на него в упор. Роман был так близко, что Стрелецкий мог разглядеть мелочи вроде обветренной кожи на его нижней губе и светлой, пробивающейся на скулах и подбородке щетины — неухоженной и неровной. О факте существования бритвы Логинов явно забыл. — Быть иерихонской блудницей? — Вадим прислонился бедром к лестнице, отпив из бокала вино. — Не думаю. Вряд ли он прячет дома что-то, кроме шмоток и вибраторов. — Возможно, — Роман натянул на промокшие волосы тонкий капюшон и провел костяшками пальцев по разбитой кирпичной кладке. — Но мы ведь не знаем точно? Он качал согнутой ногой, упершись пяткой в продавленную ступень. Вадим остановил это движение, опустив ладонь на круглую, аккуратную коленку. Мягко сжал пальцы на холодной джинсовой ткани, погладил пальцами — легко, не сводя с Логинова взгляда. — Почему мы обсуждаем Киселёва, Роман? Логинов не стал убирать его руку, не сдвинулся с места — только прикрыл глаза и прижал к губам истлевший косяк. — Не зови меня Романом, — ответил он. — Мне не нравится. Я — Рома. — Как скажешь, — кивнул Вадим. — Так что? Поедем ко мне? — Даёшь мне бинарный выбор? — Роман приподнялся на локтях, сощурился, искоса посмотрев на Стрелецкого — внимательно, не заигрывая. — Выбор всегда бинарный, — Вадим провёл ладонью вниз по его ноге к голой щиколотке, покрытой светлым, еле заметным пушком. — Да или нет. Какие варианты ты ещё хочешь услышать? — Ко мне, например? — от Романа душно пахло травой и терпким, с густыми цветочными нотами парфюмом. — Я живу здесь рядом. За углом. — Отлично, — Вадим забрал у него изо рта косяк, выбросил его в снег и протянул руку. — Тогда идём, Рома? В том, что Логинов адекватно воспринимает реальность, Стрелецкий серьёзно засомневался, когда тот направился к обшарпанной ржавой двери с механическим кодовым замком, вмурованной в стену ровно напротив чёрного входа в бар. Зажатая Ромой на кнопках комбинация цифр сработала со второго раза; внутри было темно. — Ты понимаешь, куда идёшь? Роман споткнулся обо что-то в темноте, чертыхнулся, удержав равновесие только потому, что Стрелецкий успел перехватить его за плечо, и предпочёл оставить вопрос без ответа. Благо, что вторая дверь, ведущая на улицу, открывалась нажатием всего одной кнопки. Путь до «соседнего дома» оказался не слишком близким. Роман молча петлял в переулках за Цветным бульваром, срезая по дворам — напролом, через занесённые грязным снегом газоны. Потом долго искал в карманах одежды ключ к домофону дореволюционной пятиэтажки, изуродованной шахтой наружного лифта, и, наконец, едва справился с замками собственной квартиры. — Я — в душ, — сказал он Вадиму в коридоре. — А ты, ну, можешь в комнате подождать. Или хочешь, в гостиной. Это всё там. Роман неопределённо махнул рукой, указывая куда-то в глубину просторного холла. И захлопнул за собой дверь в ванную. Стрелецкий не особо любил трахать любовников в их квартирах. Ему нравилось иметь их на своей территории, без сопровождающей информации — только тело, и ничего больше. Никаких личных вещей, кроме одежды. Он жил с Кирой и дочерью на Патриарших, а с любовниками встречался в «Ривьере» — новостройке с мраморными холлами, слушая с некоторым постоянством от каждого нового любовника комплименты в адрес интерьера, к которому он не приложил ни малейших усилий. Он просто заказал проект в студии дизайна, не интересуясь ничем кроме того, когда будет закончен ремонт. Чужие квартиры раздражали его артефактами, характеризующими владельца. Картинами, привезёнными из путешествий. Домашними животными. Антикварной мебелью. Или, хуже того — коллекционными комиксами. По крайней мере у двоих его бывших ими были заставлены книжные полки в гостиных. Странно, что у Логинова их не было. Его квартира выглядела аскетично: выкрашенные белым стены и потолок широкого коридора, простая стальная вешалка для одежды, пара запыленных кроссовок под ней. В нише, напротив двойных дверей, одиноко стояло советское кресло, обтянутое темно-зелёной тканью. Рядом с ним, в углу, лежал на боку обклеенный багажными отметками серебристый чемодан. В гостиной белым оказалось всё, включая немногочисленную мебель — диван и комод. — Я бы тебе предложил чего-нибудь выпить. Но у меня ничего нет. Появившийся в дверях Роман смотрелся так, будто не совсем понимал, что нужно делать. Иначе, как было объяснить тот факт, что он переоделся в домашние штаны вместо того, чтобы прийти голым? И стоял теперь на пороге, гипнотизируя взглядом пол и зачёсывая падающие на лоб влажные волосы пальцами. — Может, ты хочешь, не знаю, — продолжил он, встряхнув головой. — Налить тебе чай? — Рома, — Вадим расстегнул левой рукой ремень на своих брюках, решив упростить Логинову задачу. — Я не хочу чай. Роман подошёл ближе. От него пахло свежим, только что вымытым телом; на гладко выбритой груди тёмными пятнами выступали соски, и Вадим провел по правому двумя пальцами, глядя электронщику в глаза. — М-м, — Логинов склонил голову, едва заметно улыбнувшись, и расстегнул пуговицу на воротнике рубашки Стрелецкого. — Это хорошо. У меня его всё равно нет. Похоже, Роман был не из тех, кто готов сходу опуститься на колени и взять в рот без намёков. Вадим подумал о том, что стоило бы поторопить его, но Логинов разобрался сам — потянул рубашку из брюк, отвёл полы в стороны и замер, зацепившись взглядом о распятие. — О. Прости, — он моргнул и, помолчав, продолжил, не поднимая головы: — Мне, наверное, не стоило шутить над Книгой Иова, да? — Иисус любит шутки, Рома. Вадим придавил большим пальцем его нижнюю губу, раскрывая обветренный рот, и поцеловал на пробу — неглубоко, чувствуя свежий запах зубной пасты, перебивший вкус травы. Логинов ответил нетерпеливо и грубо, без тени приторной ласки, ровно так, как нужно. Дёрнул жадными пальцами бегунок молнии на брюках и настойчиво втиснулся ладонью внутрь, под бельё, ощупывая бегло и по-хозяйски. — Доволен? — Стрелецкий придавил его руку плотнее. — Вполне. Роман усмехнулся. И молча вытащил из кармана штанов обёрнутый в блестящую фольгу презерватив. Любовники Стрелецкого предлагали себя по-разному. Просили трахнуть, совали в руку гондон, натягивали резинку на член, или мялись до последнего, и тогда Вадим просто разворачивал их лицом к стене или мордой в подушку, не интересуясь чужим мнением насчет того, кто кого собирался трахать. Роман не сделал ничего нового. Он зажал в зубах уголок упаковки и дёрнул в сторону, разрывая фольгу — вот только его спокойная и отрешённая улыбка никак не вязалась с последними событиями. — Развернись, — сказал Вадим, вытащив презерватив у него изо рта. — Лицом к окну. Логинов послушался молча. Упёрся руками в подоконник, и Стрелецкий приспустил с него мягкие треники и провел ладонью по сухой теплой коже. Дразня, надавил пальцем на узкую, плотно сжатую дырку: Роман не прогнулся в пояснице, не подставился, поднимая бёдра, только сдержанно выдохнул сквозь зубы. Давно его не трахали, что ли? Вадим придержал этот вопрос на языке. И, наклонившись, подобрал с пола выпавший из кармана Роминых треников флакон. Внутри было туго и тесно. Вадим вылил больше смазки, и Роман, вздохнув, просунул руку между ног, сжал в горсти мошонку и погладил себя, задевая пальцы Стрелецкого. — Расскажешь, как ты любишь? — спросил у него Вадим. — Для начала — заткнись, — Логинов подался назад, навстречу его руке, насаживаясь с резким выдохом. — Я люблю молча. Вадим беззвучно усмехнулся за его спиной. И шлёпнул раскрытой ладонью по внутренней стороне бедра — не слишком сильно, но ощутимо, так, что Логинов вздрогнул от неожиданности. — Молча, — повторил Вадим, втолкнув в него пальцы до упора. — И грубо. Я угадал, Рома? Он остановился на пару секунд, глядя на сведённые лопатки любовника — принимать тому было явно не так легко, как хотелось бы. Провернув руку, Вадим раздвинул коленом его ноги пошире и надавил изнутри, придержав Романа под животом: мышцы под ладонью были напряжённые и твёрдые, и он пожалел, что не видит лица Логинова. Тот наверняка болезненно кусал губы. Или хмурился. Или, может, и то, и другое. Вадим вынул из него пальцы с пошлым чавкающим звуком. И, торопливо смазав себя, резко толкнулся внутрь. — Сука, — Роман вжал ладонь ему в бедро и выгнул спину. — Блядь. Логинов простонал это на выдохе. Шмыгнул носом, вдавливаясь ногтями, и Вадим перехватил его запястье. Завёл руку Роману за спину и прижал её к пояснице. Несмотря на ругань, член у Логинова стоял так же бодро, как и минуту назад — Стрелецкий мазнул по нему ладонью, от влажной головки к корню, и остановился на тёплой мягкой промежности. Придерживая пальцами растянутую розоватую кожу, он медленно подался назад, и тугие мышцы сократились вслед за движением. Больше Роман не сдерживался. Он отдавался жадно, сталкивался с рукой Стрелецкого на своем члене, направляя так, как ему хотелось — жёстко, быстро, в такт глубоким толчкам. Вадим уткнул Романа мордой в оконную раму, стиснул лохматые волосы в кулаке, и Логинов задрал колено на подоконник. Раскрылся бесстыже и просто, глухо застонав. Стрелецкий стиснул его бедра. От пальцев остались следы — тающие бледно-красные пятна с обеих сторон поясницы. Он кончил, прижавшись лбом к взмокшей спине Романа, чувствуя тепло и приятную расслабленность, и сунул руку Логинову между ног, перехватывая напряжённый член. Недовольно дёрнув плечами, Роман оттолкнул его ладонь. И развернулся лицом — раскрасневшийся, с искусанной в кровь нижней губой. Безумный. — Ну? — он протянул руку и крепко ухватил Стрелецкого за подбородок, вдавив большой палец между зубов. — Ждёшь приглашения? Вадим облизал солоноватую кожу и позволил Роману протолкнуть палец глубже. Логинов смотрел ему в глаза — неотрывно и нечитаемо, — и потянул челюсть вниз, раскрывая рот шире. Сколько раз Вадим делал так сам — рассматривал, вертел, поворачивал в стороны? Пробовал на вкус, оценивая? И когда в последний раз так поступали с ним? Стрелецкий мотнул головой, стряхивая назойливую руку, и провёл ладонью по животу Романа: — Давно проверялся? Под тугими, взбухшими яйцами было скользко и влажно от смазки. Вадим прижал пальцы к растянутой дырке, и правая рука Логинова сжалась на кромке подоконника до побелевших костяшек. — Всё нормально, — Логинов прикрыл глаза, и Стрелецкий был готов поспорить, что сейчас он мысленно считает до десяти или думает о чем-то отвлечённом, лишь бы только не податься вниз, насаживаясь. — Давай. Вадим опустился на колени. Вобрал член в рот, толкнувшись пальцами в податливое тело, и Логинов захлебнулся вздохом и вдавил ногти в плечо Стрелецкого. — Бля, — его голос дрогнул, сбился на стонущем выдохе. — Стой. Подожди. Остановки в планы Вадима не входили. Он отмахнулся от Роминой руки, чувствуя, как поджимаются влажные яйца в его ладони — и Логинов с неожиданной силой сжал его запястье в кулаке и выдернул член изо рта. Отстраниться Стрелецкий не успел. Роман спустил ему на лицо, крепко удерживая рукой за подбородок. Вот же, блядь, охуевший. Вадим молча поднялся на ноги. Провёл по щеке ладонью, размазывая вязкую густую сперму, и спросил у неотрывно наблюдающего за ним Логинова: — Порнухи, что ли, не насмотрелся? Роман безмятежно улыбнулся. — Тебе идёт. Стрелецкий не стал отвечать на это заявление. В ванной у Логинова перегорел свет, и Вадим щёлкнул выключателем пару раз, но судорожно вспыхнувшая лампочка больше не подавала признаков жизни. Умываться пришлось в темноте. Когда он вернулся в гостиную, Роман тупил в телефоне, разлёгшись на диване. Сдвинув его ноги, Вадим сел рядом и смахнул с экрана своего мобильника пропущенный звонок от Киры. — Какой у тебя адрес? — Колокольников переулок, — Логинов вытянул правую ногу на его колени, не отвлекаясь от айфона. — GPS сломался? А, погоди. У тебя, наверное, ГЛОНАСС. Вадим скользнул ладонью по бедру Романа — вверх по тёплой коже, — и скинул мобильник Логинову на грудь. — Разберись с этим сам. — Уже, — Роман подался вперед, прикрыв глаза. — Я вызвал. Через пять минут приедет. Все же, комод и диван были не единственными предметами интерьера в гостиной Логинова. Только сейчас Вадим заметил ещё один — простую белую вазу на полу у двери с торчащими из неё несвежими лилиями. От них исходил слабый, чуть сладковатый запах, и какое-то время Вадим просто смотрел на них, продолжая бездумно поглаживать Романа по ноге. — Тебе нравятся лилии? Не то чтобы этот вопрос серьезно волновал его. Но любовь к цветам в черном списке Стрелецкого стояла почти сразу после любви к комиксам. Логинов ответил не сразу. Помолчал, глядя на лилии, и перед тем, как принять звонок от подъехавшего таксиста, негромко пояснил: — Их любит Саша. В холле Роман прислонился к стене плечом, пока Вадим надевал ботинки и пальто. Логинов вышел к двери голым, растрёпанным, пошатывающимся от усталости, алкоголя и джетлага. Стрелецкий поцеловал его в губы, запустив пальцы в спутанные волосы, и посоветовал на прощание: — Твой Саша — еблан. Бросай его.