Иерихон

К тому, что у него было, Вадим Стрелецкий шел с первого курса института — пока бывшие одноклассники развлекались, забивая на пары в местных университетах, он жил в общаге в Москве и ел макароны на завтрак, обед и ужин, засыпал с лекциями в руках и работал по выходным курьером, а домой возвращался раз в месяц. И спал там по двое суток подряд, выбираясь из комнаты только затем, чтобы посидеть за одним столом с отцом и матерью. Он выгрызал себе дорогу из Ярославля зубами, и к тридцати с лишним годам получил все, о чем только мог мечтать в двадцать — сложносочиненную должность на три строки в трудовой, неприлично высокий годовой бонус и глухое отвращение к командировкам в сраные концы необъятной Родины. — У меня в следующем месяце сплошные перелёты в Уренгой, — Олег Максимов, сидящий напротив Стрелецкого в ресторане, куда они зашли на обед, скривился, произнеся название города так, будто одно его упоминание причиняло невыносимые муки. — Ёбаная дыра. — Передаю тебе эстафету, — Вадим разрезал стейк и наколол на вилку сочный кусок. — Я отлетал туда весь прошлый. — Дерьмо, — хохотнул Максимов. — Мечтаю иногда, чтобы он накрылся пиздой. — А потом вспоминаешь про бабло? — Бабло — зло, — Олег запил стейк стаканом воды и резко усмехнулся. — Обожаю зло. Что думаешь насчет Гафарова? Берём его схему? Даже в строгом деловом костюме Максимов всё равно смахивал на здоровенного лесоруба с косой саженью в плечах. Стрелецкий познакомился с ним в одной из первых командировок на Мессояху — в каске и жилете, надетых по правилам безопасности, Олег смотрелся куда органичнее, чем в туго сидящем на нем пиджаке. — Гафаров — скользкий папенькин сынок, — ответил Вадим. — Он меня раздражает. — Ты забыл «красивый», — сказал ему Максимов. — Красивый скользкий папенькин сынок. Ему скучно, а нам есть чем его занять. Поболтаешь с ним? На переговорах Вадим умел задавать неудобные вопросы и вертелся, как уж на сковородке, когда неудобные вопросы задавали ему; Максимов пошутил однажды, что вывести его на чистую воду можно разве что размахивая распятием и окуривая кадилом со всех сторон. Андрей Гафаров был простой задачкой — Стрелецкий убалтывал и не таких. — Обсудим завтра, — он протянул корпоративную кредитку подошедшему официанту и откинулся на удобную спинку кресла. — Заезжай в районе пяти. — Идёт, — кивнул Максимов. — Ну что, вы решили, куда поедете на январские? — На Бали. Хочу лежать на пляже и нихрена не делать. — Понимаю, — хохотнул Олег. — Я бы вообще свалил на пару месяцев отсюда. Без мобильника, нахуй его. Кокса побольше и ебли. Стрелецкий усмехнулся, отстранённо разглядывая церковь, стоящую по ту сторону Площади Тверской заставы. Сегодня было солнечно, и на её грязно-белые стены падали отсветы окон бизнес-центра; купол блестел на фоне холодного бледного неба. Кира планировала остаться на Бали до февраля, с их дочерью и парой друзей; Вадим взял отпуск на первую неделю после новогодних праздников. Четырнадцать дней без телефонных звонков и бессмысленных встреч, после которых каждый поднятый вопрос продолжает оставаться открытым и бесконечно обсуждаемым на согласованиях — идеальный срок для того, чтобы отвлечься, но не расслабиться. — После пары месяцев заебёшься разгребать, — Стрелецкий убрал свой мобильник в карман пиджака и поднялся из-за стола. — Но звучит, конечно, как сказка. С говёным концом. — Ну так у нас тут и не Диснейленд, блядь, — мрачно подытожил Олег. Под вечер начался снегопад. Москва, разумеется, мгновенно встала в восьмибалльную пробку; навигатор обещал сорок окрашенных в багровый цвет минут до «Ривьеры», и Вадим скинул Киселёву короткую смску: «Приезжай к 10». «Приезжай сам, — отозвался Киселёв. — Заебался не хочу за ТТК» В конце предложения Лёша поставил плачущие эмодзи. «Заебался?» Вадим спустился на подземную парковку. На минус втором сеть ловила отвратительно, и фотка, которую Киселёв отправил ему в ответ, открылась не сразу. «Ну не в этом смысле» Обезьянка с закрытыми глазами, хохочущая рожа, баклажан. «Весь день на съёмке в Цветном» Индикатор загрузки замкнулся: Лёша, разумеется, снял селфи. В постели, с бананом во рту и блядским прищуром тёмно-карих глаз. «Вставай и собирайся» Рыдающий стикер-жаба. «Чёрное или белое?» Стикер с котом в трусах, сердечко, сердечко, сердечко. Вадим поморщился. Ему было глубоко наплевать, в каком именно белье приедет Лёша: чёрном, белом, да хоть в розовом. «Приезжай без» Киселёв снова ответил тремя сердечками. Ещё одно сообщение, присланное следом, Вадим смотреть не стал. Он вырулил с парковки на занесённую снегом улицу и позвонил Кире — раз уж город стоял в сторону области, а в обратную всё-таки ехал, заглянуть домой на пару часов было удачной идеей. — Привет, — сказал он, услышав в трубке голос жены. — Вы дома? — У тебя изменились планы? Кира, как обычно, не спешила отвечать на вопросы прямо. Но пауза ей не удалась — на заднем фоне отчетливо послышался звонкий детский смех. — Я заеду, — Вадим улыбнулся, прислушиваясь к голосу дочери. — Буду через пятнадцать минут. Полчаса спустя — разумеется, навигатор набрехал, — Стрелецкий добрался до Патриарших. Кира встретила его в холле квартиры с бокалом вина в руке; из гостиной доносилась негромкая музыка и мужские голоса. — Ты не одна? Он скинул пальто на длинную неебически дорогую скамью, которую Кира заказала в прошлом году из Италии. Тогда лавка застряла на таможне, и Кира бесилась несколько недель, потому что без куска дерева на подпорках интерьер входной зоны «совершенно не складывался». — Не одна, — подтвердила Кира, сдвинув босой ногой его ботинки под злосчастную скамью. — У нас гости. — Папа! Папа-папа-папа! Из дверей гостиной выскочила Ася. Вадим поднял её на руки, и она звонко чмокнула его в щеку, крепко обняв обеими руками за шею. Он поморщился, попытавшись сдунуть с лица кудрявые волосы дочери — нос зачесался, Ася завертелась, смешно столкнулась лбом с его щекой и наконец притихла, довольно улыбаясь. — Ну, привет, детка, — Стрелецкий перехватил её удобнее и шагнул в сторону гостиной. — Мама говорит, у нас сегодня гости? — Не гости! — Ася округлила глаза, явно собираясь поведать невероятную по её мнению тайну. — Это. Настоящие. Плинцы! — Принцы? Настоящие? Дочь усиленно закивала в ответ. — Да. Вот! Принц был один. На диване, в окружении плюшевых зайца и единорога, сидел Логинов — в чёрных шмотках и блестящей диадеме на голове, которая совершенно ненормальным образом смотрелась на нем как родная. — Шикарно выглядишь, — сказал ему Вадим. — Изображаешь Аида? — Аида? — Ася вопросительно вывернулась в руках Стрелецкого, и ему пришлось спустить дочь на пол. — Это кто такая? Пап? — Это такой дядя, детка, — Вадим ласково потрепал её по волосам. — Он живёт в царстве. Под землёй. — Зачем? — Ася уставилась на Романа. — Он как клот? Как метло? — Как шахтёр, — уточнил Логинов. — Или как гномик, — Стрелецкий перехватил его взгляд и насмешливо улыбнулся. — Как в Белоснежке! — отреагировала Ася на знакомое слово. — Они там стла-ашные. А Лома — класивый. — Лома, — повторил Вадим. — Ася, а как маму зовут? — Кила! — Радуешься, что в твоем имени нет буквы «р», Вадим? — мрачно произнесла Кира из глубины своего любимого кресла. — День, когда она научится нормально говорить, будет лучшим в моей жизни. — Ты почти как Килла из «Бумера», — Роман пошевелился на диване и придавил локтем зайца, отпив из бокала. — Я, кстати, до пяти лет картавил. А Саша вот до сих пор не всегда справляется. — Ну, я не очень переживаю из-за этого. Зашедший в гостиную с бутылкой вина Саша был никаким. Вадим пожал протянутую ему руку, подумав о том, что если он увидит Александра ещё раз — скажем, через неделю, — ему вряд ли вспомнится это лицо. Вот бумажная корона на тёмно-русых волосах — да. А сам Саша — нет. — Я плидумала, — Ася ухватила Сашу за руку, настойчиво потянув его к журнальному столу, заваленному карандашами и бумагой. — Давай лисовать Лому! Мам! Ты тоже! — Агния, мама устала, — Кира вытянула ноги на низкий пуф, допив вино в два глотка, и протянула пустой бокал Вадиму. — За меня папа нарисует. Да, Вадим? Ася замерла с карандашом в руке. И перевела недоверчивый взгляд на Вадима. — А папа умеет? Роман тихо заржал за её спиной, прижимая к губам кулак. — Умеет, — ответил Вадим, передав Кире вино. — Но не так хорошо, как ты, детка. — А ты сталайся, — строго сказала Ася. — На! Вадим забрал со стола лист бумаги. Ася была упрямой, как баран, и куда проще было сделать вид, что он подчинился приказу — через пять минут ей всё равно надоест возить карандашом в альбоме, и тогда можно будет с легкостью избавиться от возложенной миссии. На какое-то время в гостиной стало тише — Ася сосредоточенно закрашивала жёлтым карандашом неровный кружок над чёрным прямоугольником, Саша с точно таким же видом рисовал, очевидно, более детальный портрет, а Кира просто кайфовала в своем кресле, изредка лениво снимая их на айфон. Роман, сидящий напротив Вадима, невозмутимо позировал. Со свадебной диадемой Киры в волосах — теперь Стрелецкий вспомнил, что это была именно она, — и бокалом вина в руке он вполне сошёл бы за героя гей-версии диснеевских мультфильмов. Принц Чарминг много пил, курил и ебался. И кончал другим принцам на лицо. — Всё! Готово! Показывайте! Ася с торжествующей улыбкой отбросила жёлтый карандаш на стол. Саша протянул ей мультяшный портрет Романа, который Ася оценила высоко и потребовала нарисовать точно так же всех присутствующих; чистый белый лист папиного авторства ожидаемо разочаровал её. — Ты совсем не сталался, — она сложила руки на груди, недовольно покачав головой. — Ну ладно. Саша, лисуй меня! Вадим поднялся с кресла. Как и принцу Чармингу, ему хотелось пить, курить и ебаться — в любом порядке. Он подцепил со стола знакомую пачку «Лаки Страйк», и Роман, допив вино, подошёл к нему, обогнув по широкой дуге сидящего на полу Сашу. Стрелецкий закрыл за ними балконную дверь. Португальскую плитку на полу наполовину занесло снегом, и Роман, переступив через широкую белую полосу, присел на деревянный садовый стул и вытянул ноги на перила. — Ты схалявил на моем портрете, — сказал он. Патриарший пруд вторую неделю затягивало льдом — значит, скоро откроется сраный каток с орущими детьми и музыкой. Вадим стряхнул пепел с сигареты вниз, глядя на исчезающие в темноте красные огоньки, и неспешно ответил: — Тебе с ним скучно, Рома. Логинов негромко хмыкнул за его спиной. — Переживаешь за меня? — Ты мог бы найти получше, — развернувшись, Стрелецкий опёрся бедром о кованую решётку. — Не напомнишь, как его зовут? Я уже забыл. — Получше — это вроде тебя? Логинов склонил голову набок, придержав пальцами диадему, и внимательно посмотрел на Вадима. В ответ Стрелецкий неспешно скользнул взглядом от выреза чёрного Роминого свитшота к треникам, натянувшимся на узких бёдрах — правая штанина задралась на согнутом колене, открывая часть надписи, вышитой на носке. «цесса» Вадим подцепил резинку, охватывающую щиколотку, и сдвинул мягкую плотную ткань вверх. — Русская принцесса. Серьёзно, Рома? Их не должно было быть видно из гостиной — если, конечно, Саша не соберётся заглянуть на балкон. Пусть заглядывает. Просунув пальцы под носок, Стрелецкий погладил горячую кожу; «р» пропала в складке, оставляя двусмысленно-безграмотное «усская». — Что именно тебя не устраивает? — спросил Логинов. — У меня есть корона. И славянская внешность. — Думаешь, этого достаточно? Он не ошибся — от незатейливой ласки Логинов облизнул губы прежде, чем сунуть в них сигарету и подпалить кончик зажигалкой. — Достаточно для чего? — Роман не стал убирать ногу, позволяя добраться до косточки над ступнёй. — Чтобы носить эти носки? Логинов смотрел ему в глаза — без улыбки, будто где-то под одеждой у него действительно были юбка на кринолине и корсет, а Вадим отказывался признавать это. — Я тебя разочарую, — сказал ему Стрелецкий. — У твоего принца фальшивая корона. Картонная, если быть точным. — М-м, — Роман глубоко затянулся и выдохнул тонкую струйку дыма через нос. — Зато она снимается. В отличие от твоей. — Я бы не был так уверен в том, что это плюс. Кожа на Роминой щиколотке покрылась мурашками от холода. Стянуть бы эти идиотские носки вместе со штанами и оттрахать Логинова таким — в Кириной диадеме, поблёскивающей кристаллами Сваровски в тёплом свете фасадной лампы. С сигаретой в зубах. — Так что? — Роман убрал ноги с перил и зябко повёл плечами, потерев ладонью замёрзшее предплечье. — У тебя есть какие-то предложения? — Ещё раз кончишь мне на лицо — разобью морду. Роман сощурился, облизнув губы. Пару секунд он просто молчал, глядя на Стрелецкого; на его голову и плечи сыпался снег, оседал на светлых волосах, таял на лице. Будь на его месте Лёша Киселёв, он бы смотрелся в диадеме так пошло, насколько это вообще возможно — но Лёши здесь не было. Вместо него был Роман — не слишком красивый, хоть Ася и утверждала обратное, с угловатыми чертами лица, тёмными кругами под глазами и хмурой складкой между бровей. — Я тебя услышал, — сказал Роман прежде, чем открыть балконную дверь и зайти в квартиру. — И мне неинтересно.