Иерихон

К февралю в особняке на Гончарной закончился черновой ремонт. Вадим не планировал следить за поэтапным выполнением работ с самого начала; он доверял Кире, и ему вполне хватило бы информации о том, что купленная развалина готова к использованию — целиком и полностью, вместе с баром, кухней, оборудованием и студией в подвале. Промежуточные итоги не имели для него никакого значения, но он оказался в курсе — невольно. — Долго, конечно. Но придётся подождать. Саша Мелих подцепил с тарелки долбанную веганскую спаржу и обмакнул её в соус. Ждать он собирался кусок дубовой доски из Африки — особый продольный спил с уникальным рисунком; без него барная стойка на Гончарной была немыслима. Стрелецкий видел эскиз, нарисованный в студии Мелиха, на прошлой неделе. Кира отсматривала варианты интерьера за завтраком: тёмно-серые стены, сложенное из ребристых прямоугольников зеркальное панно, историческая кирпичная кладка в проёмах окон. В барной стойке не было ничего особенного — деревянная доска с необработанными краями на бетонном основании, она могла быть из Ганы или из подмосковного леса с одинаковым успехом. — На ней будет написано, что она из Ганы? — Вадим перевёл взгляд с Мелиха на Киру. — Иначе, какой смысл? — Я знаю, — оттолкнувшись мыском от пола, Кира устроилась в кресле-качалке удобнее — подтянула одну ногу на плетёное сиденье и обхватила колено рукой. — Ты будешь счастлив, только если мы будем брать с посетителей деньги за право поставить на неё стакан. — Я буду вдвойне счастлив, если мы сделаем это по принципу «Голубого потока», — Вадим долил вина в протянутый Кирой бокал и убрал опустевшую бутылку на пол. — Даже если посетитель не ставит стакан, он всё равно платит. — А если он поставил на стойку локоть, но не стакан? — запив спаржу соком, Мелих откинулся на спинку дивана. — Тогда как? Логинов так и не расстался с ним. Каким образом — а главное, зачем? — он разрешил вопрос с помолвкой, Стрелецкий не знал; интересоваться этим у Романа он и не думал. После их встречи в Уфе Логинов успел подстричься — Вадим оценил это, когда увидел его в конце январских праздников. Он вернулся с Бали, Роман прилетел из Франции; Стрелецкий скинул ему смску, и Логинов ответил чуть ли не сразу. Короткое «приезжай» и знакомый адрес в Колокольниковом переулке. Вадим не стал торговаться — он думал о Романе ёбаный месяц, от Патриарших до Цветного было десять минут езды, и Стрелецкий решил, что «Ривьера» подождёт. Он даже не попытался поговорить с Логиновым. Он просто нагнул Романа над кухонным столом — молча, не целуя, без кофе и лишних прелюдий. Он понятия не имел, с кем Логинов летал во Францию, и ему было бы плевать — если бы не выцветающие засосы на шее любовника. Желтоватые, почти незаметные. И белые лилии в простой стеклянной вазе, стоящей на углу стола. Вадим не был до конца уверен в том, что из этого сильнее вывело его из себя — но, задрав ногу Романа выше, он специально задел вазу рукой. Стекло разлетелось крупными осколками, цветы тяжело шлёпнулись на глянцевый пластик, и Роман обернулся через плечо на звук. Вадим вжал его лицом в лилии. Он возил его мордой по цветам, и после на покрасневших щеках Романа остались пятна желтой пыльцы и налипшие на правую скулу обрывки лепестков. Тугие стебли сломались в Ромином кулаке, когда Стрелецкий выдрочил из него оргазм, вдалбливаясь последними, жёсткими толчками в разгоряченное, тесное нутро; и пока Логинов пытался отдышаться, уткнувшись лбом в сгиб своего локтя, Вадим налил в стакан воды — из-под крана, потому что чайник и холодильник были абсолютно пустыми. Роман ничего ему не сказал. Он молча выбросил цветы и осколки вазы в мусорное ведро и ушёл в ванную, и Стрелецкий не стал ждать, когда он вернётся. Допив отдающую хлоркой воду, он вышел из квартиры — и ещё долго курил в своей машине, припаркованной у дома номер восемь по Колокольниковому. Тянущее, нерастраченное полностью возбуждение тревожно отзывалось в теле при воспоминании о распластавшемся на столе среди осколков и цветов Романе; одного раза было недостаточно, и Вадим понимал это так же чётко, как и то, что звонок Кисе будет подменой. Ему был нужен Логинов, и Саша Мелих, определенно, становился проблемой. Особенно, учитывая то, что спустя месяц Роман приехал к ним в гости не один. — В таком случае, Саша, — Вадим забрал с тарелки Мелиха оставшуюся спаржу и откусил половину. — Это — незаконная врезка. И нецелевое использование ресурса. — Ребята, мы делаем креативное пространство, — Кира вытянула обе ноги на подлокотник кресла Вадима, и он перехватил их привычным жестом, устроив ладонь на узкой загорелой щиколотке. — Забудьте про газопровод. Мелих, которому разговор явно не нравился, тут же присоединился к другим гостям; Романа нигде не было видно. При встрече Логинов пожал Стрелецкому руку, ограничился парой ничего не значащих фраз и не отходил от своего ёбаного архитектора ни на шаг. Сначала Вадим подумывал о том, что Роман делает это специально, но потом Логинов и вовсе исчез. Вадим перестал за ним следить. Он вымотался за неделю так, что единственным желанием после пары бокалов вина было лечь спать; в висках тупо ломило от усталости. Он не собирался искать Логинова, но тот нашёлся сам — в проходной гостиной на втором этаже, спустя пару часов, когда Стрелецкий поднялся в спальню. Роман сидел на диване между двух стеллажей домашней библиотеки, упёршись ногой в чугунную витую станину швейной машинки «Зингер». Дача Киры была вместилищем антиквариата начиная со ступеней крыльца; её семья поколениями предпочитала сохранять дом в первоначальном виде. Вадим на дух не переносил подобную ностальгию, но этот просторный деревянный особняк с высокими окнами и остеклённой с трех сторон верандой ему иррационально нравился. Кира рассказывала, что провела в Лучинском почти всё детство, в компании друзей семьи — разумеется, сплошь артистов, художников и журналистов. — Решил почитать? На коленях у Романа лежала раскрытая книга, в руке поблёскивал хрустальными гранями фужер с шампанским. Вадим присел на диван рядом с ним, и Логинов, помедлив, опустил книгу страницами вниз на деревянную столешницу «Зингера». — Да. Вроде того. Название на обложке почти не считывалось — издание было старым, со сложной выпуклой вязью на переплете, и краска, забитая в мелкие, продавленные по центру буквы стёрлась едва ли не полностью, но по фамилии автора и паре строк под ней роман вполне можно было угадать. — Он уже проебал всё? — спросил Вадим. — Или пока — нет? Роман отпил шампанское. И, повернув голову к Стрелецкому, негромко ответил: — Ищет себя. Железный корпус настольной лампы, единственного источника освещения на этаже, отбрасывал на лицо Романа полукруглую, резкую тень. — Ты же знаешь — ничем хорошим это не заканчивается. Можно найти не то, на что рассчитываешь. Логинов пошевелился, переставив ногу на чугунную педаль швейной машинки, и почесал шею рядом с воротом растянутой толстовки. В его движении не было подтекста, но вне зависимости от этого оно только усилило желание нагнуть Романа прямо здесь — в проходной комнате, под носом у Мелиха, желательно, лицом в книгу, лежащую на «Зингере». — Да, — кивнул ему Логинов. — Ну, тем интереснее искать. — И что ты нашёл? Вадим перевёл взгляд на высокий стеллаж с книгами, упирающийся в потолок гостиной. Книги на нём складывались в стройные, подобранные по сериям ряды, рассыпались потрепанными тонкими брошюрами, лежащими поверх твердых переплетов. В щитовом домике на участке родителей Вадима были только бесконечные подшивки журнала «Садовод», где дачникам предлагалось сделать из использованных шин многоярусную грядку для клубники; сарай был завален дерьмом, списанным из вагоноремонтного завода, а он дрочил на фотографии парней в «Ровеснике» и готовился к вступительным в Москву — весь одиннадцатый класс, пока не распрощался со школой и Ярославлем. — Смотря что тебя интересует. Роман продолжал неотрывно смотреть на него, откинув голову на спинку дивана — и Вадим поставил фужер на «Зингер» вместо того, чтобы передать его Логинову. — Смотря что ты хочешь мне рассказать. Дополнительных объяснений Роману не потребовалось. Он молча поднялся на ноги вслед за Стрелецким; на первом этаже со скрипом треснули половицы, и кто-то прошёл в туалет. Благо, что в стремлении сохранить историю семья Киры не дошла до крайностей — в доме была ванная, два санузла и газовое отопление. И достаточное количество комнат для того, чтобы одна из них оказалась свободной. Вадим втолкнул Логинова в приоткрытую дверь справа от лестницы. Возможно, Роман добивался этого, игнорируя его весь вечер; возможно, он просто накурился или перебрал шампанского. Сейчас Стрелецкому была безразлична причина — он прижал Логинова к шершавой, потемневшей от времени стене, сунул ладонь под резинку его спортивных штанов, и Роман выругался, сбив ногти о неловко подцепленную молнию на брюках Стрелецкого. Логинов отдрочил ему грубо, умело и бессловесно. Кожа под воротом плотного Роминого свитшота была влажной и горячей, и Вадим прикусил её, крепко удерживая любовника за плечи, с диким удовлетворением подумав о том, что след не пропадет к завтрашнему дню. Зашипев сквозь зубы, Роман стукнулся затылком о деревянную стену и кончил в ладонь Вадима с беззвучным стоном. Стрелецкий продержался ненамного дольше. — Вытащить, блядь, не догадался? Вадим спросил об этом, когда заполошно бьющаяся в голове кровь наконец уступила место другим ощущениям. Брюки и белье перепачкались. Уставившийся куда-то в окно Роман вытер влажные от поцелуев губы и подбородок рукой, размазывая по лицу вместе со слюной оставшуюся на пальцах сперму. — Тебя все бесит, — он прикрыл глаза, смакуя каждое слово. — Есть что-нибудь, что тебе нравится? Что ты любишь? Стрелецкий присел на кровать, стоящую в паре шагов от Романа — узкую, с тёмным лакированным изголовьем, щедро заваленную подушками в потёртых атласных чехлах с китайскими мотивами. Он мог бы уснуть прямо здесь — и прямо сейчас. Если бы не Логинов и его комментарии. — Тебе нужен список? Роман подошёл к окну. Выкрашенные в несколько слоев белой краской створки натужно скрипнули, нехотя подаваясь; с улицы повеяло морозом и свежестью. Выбив из пачки «Лаки Страйк» сигарету, Логинов опустился прямо на пол. И, прикурив, коротко отозвался: — Достаточно одного. — Я люблю дочь, — сказал ему Вадим. — Слишком очевидно? — Да, — Роман выдохнул дым вверх и внимательно посмотрел на него, склонив голову. — Именно поэтому ты вручил ей пустой лист, когда она просила нарисовать мой портрет? Чтобы она осознала твою любовь через разочарование? — Не лезь в то, чего не понимаешь, — подавшись вперед, Вадим опёрся локтями о колени. — И разберись, для начала, с собой. Мысль о том, что Роман анализировал и запоминал его действия, выстраивая пространные причинно-следственные связи, напрягала Стрелецкого — упоминания встречи трехмесячной давности, ещё и в разрезе его отношений с дочерью, он не ожидал. — В каком смысле? Роман стряхнул пепел в расписанное жостовскими цветами блюдце. И едва заметно нахмурился, глядя на Стрелецкого снизу вверх. — Он ведь ничего не знает, — сказал ему Вадим. — И долго ты собираешься сидеть на двух стульях? Логинов глубоко затянулся, прижав ладонь к губам. Медленно выдохнул густой дым и поинтересовался спокойным, без тени раздражения тоном: — Тебя что-то не устраивает? — Если ты приведёшь его с собой ещё раз, я не буду делать вид, что я не трахаю тебя. Он не думал, что Роман попросит его продолжать держать Мелиха в счастливом неведении. Логинов мог бы сказать, что он больше не увидит Александра, или, менее вероятно — что они могут не трахаться вообще, — но Роман выдал совершенно другой ответ. — Для тебя это сложно, — расслабленно отозвался он. — Быть на втором плане, да? Несколько секунд Вадим молча смотрел Роману в глаза, чувствуя разрастающееся, с трудом поддающееся контролю желание заехать ему по морде. Не стоило начинать этот разговор — и теперь, пока Логинов ещё не успел окончательно положить его на лопатки, ситуацию нужно было исправлять. — Мне плевать, что там у тебя на первом. Или десятом. Я повторю ещё раз, если ты не понял: я не участвую в твоём спектакле. — Окей, — сказал Роман. — Договорились. На этот раз он, хотя бы, не улыбался, и Вадим вышел из комнаты, оставив дверь за собой открытой. Уточнять у Логинова, о чем именно они договорились, значило выйти на новый виток разборок, и то, что он сам не готов к этому, Стрелецкий понимал так же отчетливо, как и другой, еще менее приятный факт. Саша Мелих не был проблемой. Проблемой был Роман.