Иерихон

Ася болтала ногами и вертелась на прозрачном пластиковом стуле, придвинутом к обеденному столу почти вплотную. Подушка, на которой она сидела, свешивалась с края уже наполовину; морда плюшевой лошадки, распластавшейся перед тарелкой с хлопьями, за прошедшие пятнадцать минут завтрака окончательно вымазалась в молоке. — Мы с Го-Го хотим вечелинку, — Ася сосредоточенно ткнула ложкой в лошадиный рот. — Я позову всех-всех подлужек! Ма-ам! Па-ап! Можно? — Мы с тобой договорились, что вечеринка будет на твой день рождения, — отвлёкшись от чтения чьего-то поста в соцсетях, Кира недовольно шлёпнула салфетку поверх дорожки молочных пятен, ведущей от тарелки к Го-Го. — В апреле. А сейчас — февраль. — А когда апрель? — Ася напряженно нахмурила брови и забормотала названия месяцев себе под нос, путаясь в порядке, а потом с надеждой спросила. — Завтла? — Через месяц, детка. После марта. Поправив норовящую свалиться подушку, Вадим ласково потрепал дочь по распущенным кудрявым волосам. Ася хихикнула, уворачиваясь, и задела локтем тарелку — не так сильно, чтобы перевернуть, но достаточно для того, чтобы ложка со звоном соскочила на пол. — Ой-ой, я случайно! — Не вертись, — Кира проследила взглядом за тем, как Вадим поднял ложку, и, сполоснув, вернул её дочери. — Сиди ровно и доешь уже, наконец, завтрак. — Я ем! — обиженно возмутилась Агния, не переставая болтать ногами. — А на день рождения Го-Го будет вечелинка? — Будет. Кира методично листала ленту новостей, останавливаясь ненадолго на фотографиях; едва успевающие загрузиться видео она пропускала сразу, а текстовые посты, кажется, и вовсе перестала читать. Кира была не в духе — и Вадим отлично знал этому причину. Полчаса назад он сказал ей, что принял решение разорвать сотрудничество с бюро Мелиха. Кира сказала ему, что он охренел. Вадим предупредил зарождающийся скандал в зачатке — напомнил жене о праве решающего голоса, и Кира смерила его выразительным взглядом, но спорить не стала. Выдумывать объяснения насчет того, почему он не хочет продолжать работать с Мелихом, Вадим не собирался изначально — можно было бы, конечно, сослаться на дубовую доску, намертво застрявшую на границе Ганы, но Кира в любом случае не поверила бы в такой слабый аргумент. Признаваться жене в настоящей причине Стрелецкий не хотел, и по большей части оттого, что он не мог сформулировать ее даже для самого себя. После загородной встречи он не видел Романа несколько недель — тот не появлялся ни на Гончарной, ни на Патриарших, ни на паре недавних тусовок. На последней Вадим с раздражением поймал себя на том, что ищет Логинова среди гостей. Но Романа там не было, и Стрелецкий скинул ему смску. Ответ был однозначным. «Ты не участвуешь в моем спектакле. Забыл?» Роман вернул ему его собственные слова. Выходит, вот о чем они договорились тогда, в Лучинском? Вадим не стал ему ничего писать. Посреди ночи он выцепил из бара пьяного и веселого Киселёва, довольно сообщившего ему в такси, что сейчас он будет блевать. Благо, все обошлось — по пути до «Ривьеры» из Лёшиного рта не вышло ничего, кроме привычного бессмысленного трепа, в который Вадим и не старался вникать. Киселёв умудрился вполне сносно напеть ему что-то о боли и наслаждении, и Вадим уловил суть только в спальне, когда стянул с любовника шмотки — тот набил новую татуировку. Олдскульное сердце на груди, проколотое кинжалом, с готической надписью на обёрнутой вокруг ленте: «So close to pleasure». Как именно она выглядела — тупо и пошло, или красиво и глубокомысленно, — Вадим не определился, а потому просто развернул Лёшу спиной к себе. Он трахал Киселёва мучительно долго, валял по кровати, вздёргивал на четвереньки и злился, шлепая оттопыренную задницу с такой силой, что ладонь начала ныть и гореть. Он не мог найти ни ритм, ни позу, отвлекался на Лёшины стоны и свист петард, которые запускали нажравшиеся скоты в дворах семнадцатиэтажек напротив; Киселёв давно кончил и пьяно ныл в подушку, умоляя оставить его в покое и дать поспать. Придавив его за холку к постели, Вадим вспомнил, что песня была вовсе не про боль и наслаждение, а про то, что любовь — это говно, но Киселёв интерпретировал её по-своему. Впрочем, может быть Фредди Меркьюри имел в виду именно это. Какая вообще была разница, что думал этот долбанный пидор, сочиняя песни? Вадим пытался сосредоточиться на себе, но ничерта не выходило, и Киселёв выкрутился из-под него, решив, видимо, что если он будет продолжать лежать, ебать его не перестанут никогда. С Лёшиным ртом на члене дела шли так же херово. Ровно до того момента, когда Киселёв залез сверху и упёрся ладонью в ключицы Вадима, опустившись резко и до конца. Стрелецкий дёрнул его запястье, сдвигая руку выше. Паззл сложился. Картинка совпала. Он кончил с закрытыми глазами, сжимая Лёшины пальцы на своем горле. Не здесь. Не в «Ривьере». Даже не в Москве. В городе с пиздец странным названием, на берегу заснеженной реки, в безликом номере «Шератона», под ёбаным Ромой Логиновым. — Хм. Киселёв пошевелил рукой, глядя на него с интересом. — Не знал, что тебе нравится, когда… — Не нравится, — резко осек его Вадим. — Ну, как скажешь, — по довольной Лёшиной морде было ясно, что он не поверил. — Могу подкинуть тебе пару телефончиков. Вадим молча спихнул его с себя на постель — и, накинув халат, спустился в гостиную. Канонада за окнами не утихала. — Сука, — сказал он очередной петарде, долетевшей до тридцать шестого этажа. На заваленной снегом террасе Вадим выкурил две сигареты подряд, замерзнув до немеющих пальцев. Логинов не выходил из головы, и это бесило так сильно, что хотелось сорваться в сраный Колокольников переулок и въебать ему по морде — а потом оттрахать. Но вместо этого Вадим выпроводил Киселёва из квартиры, принял душ, привёл себя в порядок и, выпив минералки, решил направить злость другим руслом. Напомнить Роману, что не он один задает правила игры. Да, Кира будет злиться — но, так или иначе, отойдет через пару дней. У Вадима был утешительный приз на случай, если потеря Мелиха расстроит её сильнее, чем предполагалось. — Пап! А ты знаешь, что у Го-Го день рождения в малте? Ася глядела на него через стол честными глазами. Быстро же она сориентировалась. — Знаю, — Вадим подмигнул дочери, и Кира мрачно посмотрела на него, перестав скроллить ленту. — Две вечеринки подряд — это очень хорошо. — Вадим. — Но потом у тебя с Го-Го до следующей весны не будет ни одной вечеринки, — продолжил он. — Может быть, Го-Го согласится отпраздновать свой день рождения, например, летом? Ася моргнула, с подозрением покосившись на плюшевую лошадь — а потом надолго замолчала, копаясь ложкой в недоеденных хлопьях и обдумывая предложение. — Ладно, — наконец сказала она таким важным тоном, что Вадим едва сдержал улыбку. — Я поплобую уговорить Го-Го. — Отлично, — Кира забрала у нее тарелку и отодвинула стул. — А теперь беги переодеваться. Можешь выбрать сама, что захочешь. Их дочь выбежала из кухни с победным криком индейцев, и Вадим допил кофе в два глотка — часы показывали без двадцати девять, значит, водитель уже был на месте. — Я так понимаю, что никакого объяснения я не дождусь? Захлопнув дверцу посудомоечной машинки, Кира прислонилась бедром к мраморной столешнице кухонного гарнитура. — Я не хочу ругаться с тобой, — сказал ей Вадим. — Но объяснений не будет. — Хорошо, — взгляд Киры остался жёстким, как и обманчиво-расслабленная поза. — Тогда послушай, как я вижу эту ситуацию. Ты не можешь дотянуться до Ромы своим членом — поэтому решил дотянуться до него своим говном. И заодно обмазать им меня. Вадим молча поднялся из-за стола. Оттянул закатанные рукава рубашки вниз — ткань замялась в нескольких местах, и он досадливо разгладил её ладонью, прежде чем застегнуть манжет. Кира знала его слишком хорошо, лучше, чем кто-либо другой, и сейчас попала в точку всего парой фраз. — Мы оплатим выполненную часть работ по договору, — он проигнорировал заход о Логинове. — Можешь нанять взамен «Нойхаус» — или, кого ты там хотела? Кира многозначительно приподняла бровь. Утешительный приз сработал. В прошлом году Вадим наотрез отказался от этого бюро — «Neuhaus» драл бешеные деньги просто за то, что числился в пятерке лучших архитектурных студий Москвы, — но теперь ему было плевать. — О, — Кира сложила руки на груди и постучала тонкими, с блестящим металлическим маникюром пальцами по голому плечу, но от своего не отступилась. — Как всё серьезно. Если твой план не сработает, что ты будешь делать дальше? Откажешься работать и с Ромой тоже? — Мам! Какое?! Забежавшая на кухню Ася тащила за собой по полу два платья: пышное светло-голубое и ещё более праздничное розовое, усыпанное блестками и бисером. — Агния. Мы едем по делам. Это — платья для выходных. — Па-ап? Ася почесала голову маленькой вешалкой с мягкими плечиками, глядя на Вадима снизу вверх — максимально жалобно. И ему некстати — а когда, интересно, подобное вообще могло быть к месту? — вспомнилось Ромино замечание о его методах воспитания детей. Замечание — и сам Логинов, только кончивший, сидящий на полу под окном, с засосом на бледной шее, растрёпанными волосами и размазанной по левой щеке спермой. — Не поддавайся, — процедила сквозь зубы Кира. Знала бы она, о чём он думает и чему не должен поддаваться. — Ты разрешила ей выбрать, — произнес Вадим, глядя на Асю. — Мне нравится розовое, детка. Ася расплылась в довольной, широкой улыбке — в отличие от мрачного выражения лица Киры. Похоже, тяга дочери к блестящим платьям действительно серьезно её расстраивала. — Мы не закончили разговор, — Кира проводила его до двери, всё-таки отправив Асю подумать над нарядом ещё раз. — «Нойхаус» меня не отвлек. Не надейся. — Все остальное тебя не касается, — коротко напомнил ей Вадим. — Не могу понять, — Кира протянула ему перчатки. — Как тебе удается портить всё, во что ты влезаешь? Кира внимательно изучала его лицо, пытаясь найти в нём ответ на свой, в общем-то, риторический вопрос. Убрав мобильник вместе с перчатками в карман пальто, Вадим ответил ей: — Я не передумаю. И Кира молча захлопнула дверь квартиры. В обед, на который Стрелецкий сумел выбраться только к пяти вечера, Кира скинула сообщение, состоящее из внушительной суммы с нулями на хвосте. «Надо было соглашаться сразу», — добавила она следом. — Стало дороже» «Купишь себе новую тачку через полгода, любимый» Вадим не ответил ей. До конца дня ему было решительно некогда думать о машинах, «Нойхаусе» и о том, поговорила ли Кира с Мелихом. После шестичасовой встречи по долбанной Мессояхе, в которой всё шло по пизде из-за сорванных сроков, Гафаров скинул ему сообщение, состоящее из одного слова «готово», и Вадим написал в ответ «ок». Дела в Уфе продвигались куда быстрее, чем здесь. — Вадим Александрович, — он просматривал бриф завтрашней встречи, когда в кабинет заглянула ассистентка. — С ресепшена передали, что вас ожидают. У вас ничего не назначено на это время, но посетитель утверждает, что ему, мягко говоря, это безразлично. Вадим перевел на неё взгляд. Алёна остановилась в дверях — высокая, загорелая, в строгом деловом костюме, сидящем влитую. Разрез на юбке был чуть выше, чем полагалось по дресс-коду, три верхние пуговицы на блузке — расстегнуты. Вадим позволял ей подобные вольности — Алёна не оставляла равнодушным никого, и это играло на руку. — Он представился? — Да, конечно, — ответила она. — Рома Логинов. Вадим посмотрел на экран своего телефона. Логинов не звонил ему и не писал, но приехал, едва Кира успела поговорить с его драгоценным Мелихом. На секунду он почти поддался соблазну проигнорировать Романа. Сказать Алёне, что он не знает, кто это, и предоставить Логинова воле службы безопасности бизнес-центра. Но Роман пришёл к нему лично. Любопытно было бы узнать, почему его не устроил телефонный звонок; в любом случае, принимать Логинова в офисе Вадим не собирался. Кто знает, что мог выкинуть разгневанный электронщик, а в том, что в кабинете установлена записывающая техника, Стрелецкий не сомневался. Незачем было рисковать. В фойе Логинова не было. Вадим спустился на улицу, оглядел курящих под стеклянным навесом людей — Роман стоял у колонны, прислонившись к ней плечом, и копался в мобильнике. Когда Вадим подошёл ближе, Логинов поднял голову и холодно посмотрел ему в глаза. Из-под его черной вязаной шапки выбивались светлые пряди волос. Кожа на нижней губе шелушилась, уголки рта покраснели. Аллергия или обветрились? — Ну? — спросил Роман. — Тебе прямо здесь отсосать? Или потерпишь до дома? — Ты слишком низко себя оцениваешь, Рома. — Пять миллионов, — Логинов достал из кармана куртки уже свернутый косяк и щёлкнул зажигалкой. — Разве нет? Пять миллионов. Разница между контрактом с бюро Мелиха и ориентировочной оценкой проекта от «Нойхауса», которую Кира прислала в смске. Откуда Роману было знать об этом? Как и о том, в котором из ёбаного десятка офисов корпорации, раскиданных по Москве, работал Вадим? Значит, Кира ничего не сказала Мелиху. Она поговорила с Романом — вот почему он приехал так быстро. Вот почему он вообще приехал. И с каких это пор его жена начала играть на стороне Логинова? — Пять миллионов — это «однушка» за МКАДом, — сказал он Роману. — Выходит, что моя машина стоит дороже, чем ты? — И что я должен сделать? — Логинов выдохнул дым. — Трахаться только с тобой? В Ромином голосе послышалось глухое, сдерживаемое раздражение. Он поднес косяк к губам — но Вадим не дал ему сделать затяжку. Выдернул скрутку из пальцев и выкинул в ближайшую урну. — Ты ждёшь от меня совета? — спросил он. — От тебя? Думаю, что нет. — Тогда решай сам, Рома. Он развернулся и направился обратно к дверям; Логинов догнал его в фойе. Он не проронил ни слова, пока они спускались на лифте на минус второй, пока шли по опустевшей к концу рабочего дня парковке — машина Стрелецкого осталась единственной на весь ряд «E». С запоздалой мстительностью Вадим подумал о том, что зря отпустил водителя на этот вечер — будь он здесь, Романа можно было бы отправить на все четыре стороны, а теперь и предлога нет. Роман сдвинул пассажирское сиденье назад до упора. Опустил спинку и уселся, раздвинув ноги, так, что его колено упёрлось в рукоятку коробки передач. — Пристегнись, — сказал ему Вадим, когда они выехали из парковки на улицу. Логинов бросил на него короткий, острый взгляд. И молча потянул ремень к замку. Сжав челюсти — так, что Роман наверняка заметил напрягшиеся скулы, — Стрелецкий опустил ладонь на его бедро, с силой провёл чуть выше и остановился между ног. Роман подался вперед. У Романа стоял — Вадим чувствовал это через мягкую ткань его спортивных брюк. — Это ничего не решает, Рома, — сказал он, убрав руку. — Я не передумаю насчёт бюро Александра. — Я предложил отсосать, — усмешка Логинова была мягкой, и он продолжил знакомым, неторопливым и расслабленным тоном: — С чего ты взял, что я буду тебя о чём-то просить, Вадим? — Слабая попытка, — Стрелецкий разблокировал мобильник. — Придумай что-нибудь получше. Желание позвонить Мелиху прямо сейчас и разорвать с ним контракт на глазах у Романа усилилось настолько, что Стрелецкому пришлось осадить себя во второй раз за прошедшие полчаса; он набрал сообщение Кире, чувствуя неотрывный, тяжелый взгляд Логинова — до тех пор, пока позади не загудели машины. «Поговори с Мелихом, или о Hойхаусе можешь забыть» — Сколько ещё людей ты собираешься втянуть в это? — спросил Логинов. — Тебе не хватает зрителей? Вадим приоткрыл окно со своей стороны. Городской шум влился в салон; теперь говорить, не повышая голоса, стало почти невозможно. Прикурив сигарету, он ответил Роману: — Ты втянул Мелиха сам. И я не просил Киру звонить тебе. — Вот как. Роман пошевелился и опустил ладонь на свое колено. Прожилки вен заметно выступили на тыльной стороне крупной, широкой ладони; костяшки пальцев обветрились. Глядя на них, Вадим подумал о том, какой будет эта покрасневшая кожа на ощупь — прохладной? Горячей? Чуть влажной на внутренней стороне ладони и шероховатой — на пальцах, у кромки аккуратно и глубоко остриженных ногтей. Он знал. Можно было не проверять. Лучше было не проверять. Вадим прикусил фильтр сигареты и перевёл взгляд на дорогу. Застывшее в пробке движение сменилось медленно текущим потоком; он включил радио, чтобы перебить давящую тишину. Роман молчал, прикрыв глаза. Кира по-прежнему не отвечала на сообщение. Киселёв прислал фотку — Вадим не стал открывать. Он смотрел на красные стоп-сигналы фар впереди, на проскальзывающие мимо борта машин, и с каждой минутой молчание становилось всё более невыносимым. — Почему здесь? Логинов спросил это, когда Стрелецкий свернул с Кутузовского на Минскую, обогнув светящийся рекламными боксами торговый центр. — Почему здесь — что? Вадим посмотрел на него. — Почему ты купил квартиру здесь? — уточнил Логинов. — Это имеет какое-то значение? — Ты не убежишь от себя, даже если купишь квартиру для ебли под Троицком, — сказал он. — Я интересовался твоим мнением на этот счет, Рома? Они заехали под шлагбаум на парковку. Вадим загнал машину в свой лот, рядом с низкой серебристой «Панамерой» — такой же, какую он подарил Кире год назад. — У нас вроде как свобода слова в стране, — в лифте Логинов посмотрел на Вадима в отражении отполированных зеркал с мягкой раздражающей усмешкой в глазах. — Правда? — Стрелецкий ткнул пальцем в кнопку последнего этажа. — А я думал, ты из тех, кто это отрицает. Роман промолчал в ответ. Лифт плавно тронулся вверх, и Вадим раздраженно подумал о том, что Логинову снова удалось свернуть начатую им самим же перепалку. — Не вижу смысла в протесте ради протеста, — сказал Роман после паузы длиной в двадцать четыре этажа. — Обсудим политику? — Избавь меня от этого. Лифт мягко вздрогнул и остановился на этаже, мелодично оповестив об этом сигналом из колонок. Роман вышел в коридор вслед за Вадимом, переступил порог квартиры, потянул с головы шапку и, встряхнув лохматой головой, закинул на гостевую вешалку бомбер и шарф. Стрелецкий развернул его лицом к себе. Провёл ладонью по шее, оттянул ворот свитшота — на бледной коже горла не было никаких следов. Только родинка на правой ключице. Вадим прижал её подушечкой большого пальца, вдавив ноготь в кожу — с силой, оставляя полукруглую ямку. Это не должно было его беспокоить. Чужие следы. Раздраженная кожа в уголках рта. Человек, который ждал Романа где-то — в пустой квартире в Колокольниковом переулке, в своей квартире, в баре, в студии, да срать, где. Ничего, кроме тела. Схема, отработанная до автоматизма за несколько лет — привезти, отыметь, забыть до следующего раза. Вот что он должен был сделать. — Давай выпьем, — Роман упёрся рукой в грудь Вадима и обошёл его справа. — Кухня — там? Вадим провёл ладонью по лицу. Вымыл руки в гостевом туалете — слишком тщательно, стараясь не смотреть на отражение в зеркале. Когда он закончил, Роман уже сидел на барном стуле, в ярком пятне света от единственной зажженной им лампы, с косяком в правой руке. Левой он возил бокал вина по гладкой поверхности столешницы, будто играл в бессистемные шахматы одной фигурой, и это занятие поглотило его внимание полностью. Вадим включил вытяжку. — Выключи. И включи ещё раз. Ромин бокал замер на середине стола. — Зачем? — Я просил выключить. И включить, — Логинов повернулся к нему и посмотрел в глаза. — Не разговаривать. — Ты пытаешься закрыть мне рот? Логинов досадливо поморщился. Молча слез со стула и положил на плиту мобильник — экраном вверх, в режиме записи звука. Зажал косяк в зубах, сосредоточенно глядя на ровную линию эквалайзера. — Мне нужна тишина, — линия дрогнула, и Роман сдвинул пальцы Вадима с кнопки на вытяжке. — Вот зачем. Стрелецкий отошел к столу. Раздраженно плеснул в бокал вино и сделал несколько глотков сразу — под аккомпанемент щелчков, прерывающих мерный гул вентилятора. Роман прижался лбом к чёрному борту вытяжки, закрыл глаза, подбирая ритм, снова и снова, и Вадим допил совиньон, слушая это издевательство над техникой. Щелчок. Гул. Два щелчка. Извращенная азбука Морзе для инопланетян. — Думаешь, тебя услышали? Пепел с Роминого косяка осыпался на зеркальную поверхность варочной панели. Он поднес фильтр к губам, вдохнул поглубже, вырубив вытяжку — на этот раз, окончательно, и сказал Вадиму: — Мне надо ехать. — Ехать? Стрелецкий опустил бокал на стойку. — Да, — Роман провел рукой по волосам, почесал лоб под растрепанными прядями и забрал мобильник с плиты. — Записать это. Сейчас. — Какое ещё, нахрен, «сейчас», Рома? Он перехватил Логинова за руку, когда тот прошёл мимо. Дёрнул к себе, и Роман неловко развернулся, ударился бедром о торец и сжал пальцами предплечье Вадима. Три ёбаные недели. Пять ёбаных миллионов. И теперь поганая кухонная вытяжка оказалась для Романа важнее? Как бы не так. — Никуда ты сейчас не поедешь, — Стрелецкий стиснул запястье в кулаке, так, что Логинову наверняка должно было стать больно — но Роман не показал этого, только нахмурил светлые брови, глядя на Вадима. — Запишешь ночью свою херню. Роман сощурился. Попытался освободиться — но Вадим сжал сильнее и стряхнул его руку со своего предплечья. Похоже, трава мешала Логинову быстро соображать: он среагировал заторможенно и оттого не слишком удачно. Стрелецкий успел завести ему руки за спину. И прижать мордой к стене. — Я выебу тебя, — пообещал он Логинову на ухо, притираясь бёдрами к заднице. — Сейчас. А потом катись, куда хочешь. Роман тихо, хрипло рассмеялся. Отпустив его, Стрелецкий просунул ладонь между стеной и животом, нащупал через штаны твёрдый член — и Логинов накрыл его руку своей, прижимая плотнее, а потом развернулся к Вадиму лицом. На его щеках проступил румянец. Глаза лихорадочно блестели — как четыре месяца назад, в Колокольниковом. Зрачки на пол-радужки и блуждающий взгляд. Вадим содрал брюки с его бёдер, царапая кожу ногтями. Впился грубым поцелуем в Ромины губы, прикусывая язык и сминая в кулаке волосы на его затылке. Нужно было остановиться — сейчас, пока он был в состоянии контролировать себя, чтобы не вламываться на сухую или не скатиться в тупую дрочку, как в Лучинском. Не в этот раз. Нет. Роман сам толкнул его к дивану. Опрокинул на себя, притираясь всем телом — жадным, горячим, нетерпеливым. Он улыбался, и в этой улыбке Вадим видел насмешку над собой. Вместо того, чтобы оставить Романа на парковке у офиса, он не выдержал — снова. И Логинов это понимал. И его это не просто устраивало. Радовало. Забавляло. Стрелецкий засунул ему в рот пальцы, ломая улыбку, придавливая скользкий язык, обводя зубы по дуге челюсти — неосторожно, неласково, так, чтобы Логинов почувствовал своё место и перестал, наконец, так неприкрыто наслаждаться расстановкой сил. Он даже не пытался быть осторожным — он делал больно намеренно, не заботясь о том, чтобы Роман расслабился. Логинов смотрел на него злым, жадным взглядом. Логинов залепил Вадиму хлёсткую пощечину, зашипев сквозь зубы, когда тот втиснулся между его ног, придавив колено к груди. Вадим не хотел останавливаться — внутри было так тесно, что это сводило с ума. Роман дышал под ним тяжело и сорвано, и Стрелецкий задал ему вопрос, который вертелся в голове так долго, что держать его при себе стало просто невозможно: — Он вообще тебя не трахает, да, Рома? Усмешка на губах Романа была недоброй. Он молчал, впившись в Стрелецкого нечитаемым взглядом, и Вадим вынул пальцы и втолкнулся до упора, не давая ему возможности привыкнуть. — Я его трахаю, — Роман поморщился и сдвинул руку с плеча Вадима на шею, поглаживая мягко, почти без давления, в каком-то сумасшедшем, диком диссонансе с тем, что происходило ещё секунду назад. — Ты доволен? Хочешь поговорить об этом — сейчас? Пальцы ощупали его горло неспешно. Вдумчиво. Задерживаясь под скулами, на кадыке, прижимая острожно, на пробу. Стрелецкий сглотнул, поддаваясь этой извращенной ласке, и Логинов надавил большим и указательным чуть сильнее. — У Кисы ничего не держится за зубами, — его голос прозвучал глухо. — Как думаешь, как скоро об этом будут знать все? Вадим сглотнул слюну — с трудом, чувствуя, как под Роминой рукой бьётся его собственный пульс и двигается кадык. Вязкая, свинцовая тяжесть медленно растеклась от висков к немеющим губам, опустилась ниже, до кончиков пальцев на руках, и новый вдох дался сложнее, чем предыдущий. Выдох — сложнее, чем вдох. — На будущее: придумай стоп-слово, — Логинов повёл бедрами, задавая неспешный темп, и облизнул покрасневшие губы. — Окей? От острого, граничащего с потерей сознания наслаждения у Стрелецкого потемнело перед глазами, и Роман медленно разжал пальцы. Этого было достаточно: судорожного глотка воздуха и Логинова, двигающегося на его члене. Вадим кончил, не отрывая взгляда от лица Романа, так, как хотел всё это время. Лучше, чем он мог представить. О Киселёве он спросил позже. Когда наконец вспомнил о словах Логинова. Когда озноб в теле, смешавшийся с наслаждением, сошёл на нет. — Так что с Кисой? — Ты слышал. Логинов вытерся кухонным полотенцем и опёрся локтями о барную стойку. Его лицо блестело от воды, мокрые волосы налипли на лоб, а со скул ещё не сошёл румянец. — Ты сказал мне об этом, чтобы я услышал очевидную вещь? — Стрелецкий присел на диване, потянув затекшие мышцы спины. — Я в курсе, Рома. Длинный язык Кисы ещё никогда не был такой проблемой. Стрелецкий не надеялся, что Лёша не растреплет случайно полученные знания — но не ожидал, что это случится так быстро. — Я могу помочь тебе, — сказал Логинов. — Думаешь, мне нужна помощь? Вадим поднялся на ноги. Голова слабо кружилась, и он накинул на плечи халат, оставленный в прошлый раз в кресле у окна. Бросил взгляд на Романа — расслабленного, с невыносимо-ненавистной улыбкой на губах. — Может быть, и нет, — Логинов пожал плечами. — Я предложил. Твое дело — отказаться или принять. — И что ты хочешь взамен? Он знал ответ. Вернуть Мелиху контракт. Роман действительно не собирался просить. Роман предлагал ему сделку — вот только, как оказалось, в её условиях не было ни слова об Александре. — Бесплатная аренда для моей студии, — сказал Логинов. — Скажем, на год. Выходит, Логинову было плевать, как выкрутится его партнёр? Любовь любовью, а личная выгода, похоже, значила для Романа гораздо больше. Как и деньги, от которых он так показательно дистанцировался при любом упоминании. — Полгода, — ответил ему Стрелецкий. — Слишком много хочешь, Рома. — Ты не в тех условиях, чтобы торговаться, Вадим, — спокойно заметил Логинов. — Девять месяцев, — Стрелецкий смотрел на него достаточно долго для того, чтобы сдержать себя в руках. — И эта тема закрыта, Рома. — Как скажешь, — улыбнулся Логинов.