Иерихон

«В Нуре новая барная карта» Коктейль, коктейль, рожица с высунутым языком, подмигивающая рожица. «Попробуешь, ммм?» Стикер с окосевшим котом с бокалом вина в лапах. Киселёв написал ему в такси. И прислал фотку — селфи, разумеется, а не меню. Да и сообщение было явно не про новые коктейли — из брюнета Киса перекрасился в блондина. Со светлыми волосами его лицо стало ещё более смазливым и юным, но взгляд не изменился — томный прищур из-под тёмных ресниц. И тщательно отрепетированная улыбка на красивых губах. Вадим смотрел на его фотку с минуту, пока экран мобильника не погас. В голове вертелись брошенные Логиновым слова: «зря думаешь, что у вас нет общего». И что, по его мнению, у Стрелецкого было общего с этой глупой куклой? Вадим злился, прокручивая в памяти всё, что сказал ему Роман за этот вечер, сверлил взглядом незамутненный лик Кисы, обхватившего губами коктейльную соломинку, и с сожалением думал о том, как всё было легко ещё несколько месяцев назад. До того, как Логинов смешал карты в его руках. До того, как предложения Киселёва начали раздражать, а красивая морда перестала вызывать желание. «Кстати, зацени» На следующей фотке Лёшиного лица почти не было видно. Только голая грудь, плечи, приоткрытый рот и кисть левой руки. Киса оттягивал двумя пальцами широкий кожаный чокер, плотно охватывающий его шею. С кольцом по центру и петлёй для крепления поводка. «Не заигрывайся, — набрал он в ответ. — Придушишь себя — буду скучать» «Кто ты и что ты сделал со Стрелецким?» Эмодзи в ужасе, эмодзи в ужасе, эмодзи в ужасе. «Шучу, Киса» Киселёв что-то печатал, но читать Вадим не стал. Он скинул мобильник на сиденье такси и провел пальцами по пластырю, которым в клинике ему заклеили висок — Логинов наградил его тремя швами и опухшим веком. Стрелецкий надеялся, что на обратной дороге его отпустит — но чёрта с два, он так и не успокоился. Как будто вместо обезболивающего ему вкололи стимуляторы. На Патриаршие он приехал к полуночи. Вдавил кнопку звонка до упора и, запоздало вспомнив о том, что может разбудить дочь, отдёрнул руку. Выругался в гулкой тишине коридора, прислушиваясь к щелчкам замков в двери. — Предупредить не мог? Голос у Киры был недовольный. Она сложила руки на груди, отступив в холл, зацепила острым взглядом пластырь на брови Вадима — но промолчала, ожидая ответа. — Забыл, — Стрелецкий содрал с себя пальто и швырнул его как попало на чёртову итальянскую скамью. — Не хочешь рассказать мне, какого хрена ты вцепилась в Логинова? — Что? — Кира прошла вслед за ним на кухню и остановилась на пороге, прислонившись плечом к откосу арки. — Ты не путаешь меня с собой? — Откуда он взялся? — выдернув из холодильника бутылку минералки, Вадим свинтил крышку и отпил глоток, не пытаясь успокоиться — не было уже смысла делать то, чего не хотелось. — Ты впихнула его в наш бизнес, ты зовёшь его в гости — не на вечеринки, не в бары, не на выставки, блядь, — а в эту квартиру и в Лучинское. Зачем ты предупредила его о том, что я разрываю контракт? Он, блядь, кто вообще — твоя лучшая подружка? — Ты обвиняешь меня в том, что я могу нормально общаться с людьми? — раздражённо спросила Кира. — А не только оскорблять их или трахать? — Так он тебе жалуется? — А есть на что? Кира обошла круглый обеденный стол и присела на его край, вытянув голые ноги на сиденье дивана. Сняла с запястья тонкую резинку и принялась собирать волосы на затылке — неспешно, приглаживая их ладонями. — Я жду ответов, — сухо произнес Вадим. Пучок у Киры получился так себе — часть волос до него не дотянулась, светлые пряди торчали в разные стороны, и Вадим поморщился от непрошеной ассоциации. Не хватало ещё, чтобы о Логинове ему напоминало всё: неаккуратная причёска жены, новый цвет волос Киселёва, полупрозрачный акварельный рисунок на обоях за диваном — проклятые лилии, а раньше он и не замечал их. Не приглядывался. — Каких ответов, Вадим? — спросила Кира. — Мир не вертится вокруг тебя. Мне есть о чём поговорить с Ромой и без выяснения ваших отношений. В зажигалке закончился газ. Вадим выкинул её в мусорку, хлопнув дверцей кухонного шкафа; прикуривать от плиты было неудобно, но ничего другого не оставалось. Он не стал включать вытяжку — раскрыл узкую дверь углового балкона и выдохнул дым на улицу. — И где-то между обсуждением Кандинского и Поллока ты рассказала ему о том, что «Нойхаус» хочет на десять миллионов больше, чем говнобюро Мелиха, а у меня офис на Белорусской? Не знал, что это взаимосвязанные темы. — Ты мешаешь бизнес с личными вопросами, — сказала Кира. — Закрой балкон. Не кури в доме. — Потерпишь, — Вадим прикусил сигарету зубами и распахнул дверь шире. — Не учи меня тому, как вести дела. В этой ситуации было что-то неуловимо знакомое. Ощущение дежа-вю — кухня, сигареты, раздражённый разговор. Балкон вместо вытяжки. Как будто Вадим застрял в повторяющемся паттерне, где не менялось ничего, хотя узор продолжал складываться и расползаться в стороны. — Тебя уже поздно учить, — сказала Кира. — Хочешь заплатить больше из-за того, что не можешь удержать свой член в штанах? Валяй. Она хотела выйти из кухни — но Вадим не дал ей этого сделать. Вышвырнув окурок через перила балкона, он подошёл к жене вплотную. — Так какой у тебя был план? — прижать Киру к столу оказалось несложно, куда легче, чем справляться с Романом. — Подослать Логинова ко мне, чтобы он — что? Отговорил меня разрывать контракт? И как, он тебе уже предоставил отчёт? — У тебя паранойя, — зло сощурилась она. — Ты везде видишь двойное дно — даже там, где его нет. — Издержки жизни и работы в гадюшнике, — едко выплюнул Вадим. — Так что? Он тебе рассказал, какие у нас получились переговоры? — Я не в настроении для твоих шуток, — ответила Кира. — Если вам есть, что выяснять — выясняйте это между собой. Избавь меня от этих разборок. — О, ты не в настроении? — Вадим придержал пальцами подбородок жены, приподняв её голову. — Серьёзно? И как — твой бедный Даня ещё верит в это? Или тебе всё-таки приходится ему иногда давать? — Пытаешься меня обидеть? — Кира улыбнулась так, что будь у неё яд, как у гадюки, Стрелецкий бы уже заработал неприятный укус. — Да ты по уши в дерьме. А я ведь предупреждала тебя. — Может, расскажешь, о чём? Вадим отстранился. Шагнул назад, отпустив Киру — она выправила замявшийся воротник домашней рубашки и осталась стоять у стола, прислонившись к кромке бедром. — А ты не догадываешься? — У тебя ничего не получается, — констатировала Кира. — Ты злишься. Что случилось, Вадим? — С какого момента тебе рассказать? С того, как я родился в этом дерьме? Или с того, как этот ёбаный наркоман полез драться? Или, может, с того, что мне нужно ехать в Ярославль прямо, блядь, сейчас, потому что мой отец срёт мне даже на расстоянии? У меня по горло дел, и вместо того, чтобы, хотя бы, тупо не мешать мне, ты пляшешь с Логиновым заодно? Какого, блядь, хера ты это делаешь? — Не ори, — одернула его Кира. — И не вали на меня проблемы, половину из которых ты заработал сам. И не оскорбляй моих друзей. — О, прости, — Вадим насмешливо поднял ладони вверх в примирительном жесте. — Его ведь никто не ебёт в жопу. И он совершенно не догадывается о том, что такое косяк. — Тебе бы пошёл второй пластырь, — заметила Кира. — Для симметрии. — Сказать что-нибудь о твоих родителях? — усмехнулся Вадим. — Дай мне время подумать, они у тебя слишком идеальные. Боюсь, обидно не получится. — Что ты ему сказал? Взгляд Киры изменился. Стал тревожным — и с чего бы это? — Передал им привет. — Передал привет, — повторила Кира. — Какой же ты мудак, Вадим. У меня просто, блядь, нет слов. Кира Стрелецкая, девушка, как пел Меладзе, из высшего общества, дочь дипломата и театрального критика, материлась в исключительных случаях. Вадим помнил только один: «Если, блядь, захочешь второго ребёнка, рожать будешь сам». — О чём ты? — Я не понимаю тебя, — она раздражённо повела плечами. — Объясни мне, чем, по твоему мнению, Рома заслужил привет родителям, которых, мать твою, у него нет? Хотя нет. Не надо. Я не хочу это слушать. — Постой, — Вадим перехватил её запястье, задержав у двери кухни. — В каком смысле — нет? И откуда мне было знать об этом? — Господи, — Кира выдернула свою руку из его пальцев, провела обеими ладонями по лицу, шумно выдохнув, устало опустилась на диван. — Ты вообще хоть о чём-то разговариваешь с людьми, которых трахаешь, Вадим? Или ты сходу затыкаешь им рот членом? — В большинстве случаев — да. — А в остальных, надо думать, рот затыкают тебе, так, что ты и спросить ничего не можешь? — Ты как всегда очень проницательна. Кира громко фыркнула и отломила кусок от шоколадной плитки, лежащей в блюде по центру стола, среди бананов и яблок. — Мат и шоколад, — не без удовольствия подметил Вадим. — Да у тебя самой проблемы, любимая. — Разумеется, у меня проблемы, — согласилась Кира. — Но я знала, за кого выхожу замуж, так что не думай, что ты — моя самая большая неприятность. Вадим сел рядом с ней. Откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза — действие анальгетиков заканчивалось, медленно возвращалась головная боль, и больше всего хотелось двух вещей: пожрать и поспать. Как скоту. — И кто меня обогнал? — «Нойхауз» закончит работу позже, чем Сашино бюро, — ответила Кира. — У меня слетели все договорённости на открытие. — Прости. Студии Логинова у тебя тоже не будет. — Как и у тебя — самого Логинова? — Кира посмотрела ему в глаза — внимательно, без насмешки. — Надеюсь, ты его хотя бы не убил. — Даже не ударил в ответ. — Гордишься собой? Или жалеешь? — Мой отец в больнице. — Значит, жалеешь. Мой бедный герой. Тебе плевать на отца, Вадим. Не пытайся меня растрогать. — Умеешь поддержать, дорогая. Вадим сполз головой на ее колени и вытянул ноги на диван. Прикрыл глаза — в кухне было тихо. Кира опустила ладонь на его волосы, погладила лоб легким, привычным жестом. Будь у Вадима хвост, он бы повилял им в ответ на эту ничего не значащую ласку. — Так что случилось с его родителями? — спросил он. — Они его бросили? Или умерли? Он что, в детском доме вырос? И как он тогда попал в вашу богемную тусовку? Играл на скрипке в переходе на Арбатской? — Угомонись, — Кира заговорила спокойно, не поддавшись на провокации. — Ты задаёшь эти вопросы не по адресу. Рома не играет на скрипке. — Зато наизусть помнит Ветхий Завет и цитирует Википедию, накурившись. Как ты познакомилась с ним? — Ты уже спрашивал об этом. — И ты ничего не ответила. — И с чего ты взял, что я отвечу сейчас? Вадим открыл глаза. Встретился взглядом с Кирой. — Слезай, — сказала она. — В холодильнике — ужин. Айгуль приготовила лазанью. Вадим закинул пластиковый лоток из холодильника в микроволновку, мельком заглянув внутрь: лазанья выглядела аппетитно, впрочем, как и все, что готовила их помощница по дому. Но, будь стряпня дерьмовой и внешне и на вкус, он всё равно бы её съел. К черту кулинарные изыски. — Ты отказалась знакомить нас, — Вадим перевалил лазанью на тарелку и сунул в рот кусок побольше. — И вот к чему это привело. Не делай из Логинова тайну, если её в нём нет. Кира достала из винного шкафа бутылку розе. Звякнули бокалы — она поставила на стол пару и плеснула вино в оба. Так щедро, что любой сомелье повесился бы от подобного обращения с напитком. — Я не думала, что ты переспишь с ним. Он же не в твоем вкусе. — Не в моем, — Вадим отпил глоток, не смакуя, и посмотрел Кире в глаза. — Но это ничего не меняет. — Что ты хочешь знать? — Кира повертела бокал в руке, перекатывая в нем вино. — Я не смогу сказать тебе, почему ты получил по морде, но думаю, что ты это заслужил. — Ты знаешь его давно. Кира посмотрела на него с плохо скрываемым весельем. И виной тому был не алкоголь: Вадим знал её дерьмовые повадки не хуже, чем она разбиралась в его собственных. Киру забавляли парадоксы. Кире нравилось, когда парадоксы происходили с чувствами людей. Желательно тех, за кем можно было понаблюдать. — Тебе нужна лампа для допроса. Если заговоришь с немецким акцентом, я буду отвечать быстрее. Обещаю. — Так сойдет? Он включил на мобильнике вспышку. Посветил ей Кире в лицо — она отвернулась, закрыв глаза ладонью. — Рома перевёлся в мою школу в девятом классе. — То есть, семнадцать лет назад. И ты никогда ничего о нём не говорила. Он не был на нашей свадьбе. Ни на одном твоём дне рождения. Ни на одной вечеринке. — Его вообще здесь не было, — сказала Кира. — Он уехал до того, как мы с тобой познакомились. — И где он тогда был? В космической одиссее без средств связи? Выбившиеся из пучка пряди скользнули по щеке Киры, и она убрала их за ухо — насмешливая, красивая, и отчего-то подозрительно довольная. — Я задала ему тот же вопрос, когда он вернулся. — И что он тебе ответил? — Вадим сунул грязную тарелку в посудомойку и закурил, чувствуя, как изнутри снова поднимается знакомое раздражение. — Погоди. Молчи. Он наверняка задвинул тебе что-нибудь из Библии. Или сказал, что постигал дзен в Тибете. Я угадал? — Да нет, мы просто потрахались и разошлись. — Что, прости? — Я придумала максимально понятную для тебя концовку, — Кира стянула с волос резинку и запустила пальцы в волосы, разглаживая их. — У Аси бассейн в восемь утра, а у Айгуль выходной. Я хочу выспаться. — Мы не закончили. — Нет, Вадим, — тон Киры перестал быть лёгким. — Мы закончили. Я не собираюсь посвящать тебя в подробности Роминой жизни. Захочешь — узнаешь у него сам. Если научишься разговаривать с людьми, не поливая их говном, конечно. — Кира. — Спокойной ночи. Кира наклонилась к нему и поцеловала в лоб — прохладное касание вместо неозвученного «отьебись уже от меня». Требовать продолжения разговора не было смысла — Кира вышла из кухни, оставив Вадима с початой бутылкой и космической одиссеей Романа, намертво застрявшей в голове. И если бы Логинов заявился сейчас на кухню, Вадим спросил бы его об этом. И возможно, он постарался бы слушать Логинова внимательно.