Иерихон

В воскресенье днем Вадим скучал на детском дне рождения. К его большому сожалению Ася была приглашена с родителями. И хотя организаторы праздника позаботились о том, чтобы детская и взрослая зоны не пересекались друг с другом, по ушам все равно ездило навязчивое «Отпусти и забудь», которое звучало из колонок минимум двадцать раз. На двадцать первый Вадим спросил у Киры, зачем он вообще здесь нужен — в шутку, конечно. Кире надо было пиарить запуск «Простора» — проект на Гончарной наконец обрел название, — а мать именинницы была директором издательского дома, который выпускал примерно все весомые медиа. Будь это Кирина старая подруга, Стрелецкий бы пропустил вечеринку; но контакт был новый, не налаженный, и Вадим лениво выполнял роль мужа, отца и собеседника. И поглядывал на солиста кавер-группы — юного, темноволосого, красивого. Вполне аппетитного. — Давай позовем их на день рождения Аси, — предложил он Кире. — Хорошо играют. — Сложная схема, — Кира улыбнулась и отпила «Маргариту». Сощурилась, глядя на Вадима. — Давай ты просто возьмешь у него номер? — Возьму, — сказал он. — Но насчет дня рождения — это не шутка. — Мне они тоже нравятся, — согласилась Кира. — А у тебя теперь фиксация на музыкантах? Вадим помолчал. Группа исполняла джазовый кавер на «Улыбку» Шаинского. — Я был бы рад это подтвердить, — он смотрел, как солист, сверкая улыбкой, выкладывается среди разноцветного конфетти, серебрянного дождика и фольгированных шаров. — Но у меня фиксация только на одном музыканте. Если его вообще так можно назвать. — Серьезный шаг, — Кира тоже смотрела на солиста. — Ты признал свою зависимость. — Мне от этого не легче. — А должно было стать? — Понятия не имею. — Знаешь, обычно с такими вещами помогает терапия. Не секс. — Секс тоже помогает, — Вадим пожал плечами, забрав со стойки поданный барменом виски со льдом. — Как думаешь, если трахнуть психотерапевта, можно не ходить на вторую сессию? — К тому же самому и не получится. У них врачебная этика. Выбирай женщину. Или кого-нибудь, кого ты точно не захочешь трахнуть. — Уверена насчет последнего? Кира улыбнулась — краем губ. Слизнула с ободка бокала соль, запила коктейлем. В детской зоне погас свет, а взрослая, и без того полутемная, стала еще темнее. Ведущий праздника объявил вынос торта. — Неужели конец? — спросил Вадим. — Потом будет дискотека. — Ты помнишь, что тебе подарили на шесть лет? — Наверное, велосипед, — с сомнением в голосе ответила Кира. — Не помню. Мы тогда жили в Таллинне. Может, домик для Барби. А тебе? — Пиздюлей. — Не драматизируй, — Кира взяла его под локоть и потянула в детский зал, где собирались все гости. — Ты вообще видишь где-нибудь Агнию? А, все, вижу сама. Ася пробежала через зал — от няни к имениннице, окруженной другими детьми. Вклиниться через плотную толпу в самый центр, несмотря на скромные размеры, ей удалось без каких-либо проблем. Так же, как и получить на тарелку кусок торта в числе первых. Началась дискотека. К семи часам вечера на танцполе остались самые стойкие. Ася, растрепанная, перемазанная шоколадом, с растертым по лицу аквагримом, залезла к Вадиму на руки. Испачкала краской со лба его рубашку. — Папа! А давай позовем на мой день рождения Рому? Мама говорила, что он придумывает музыку! Похоже, обсессия была семейной. Стрелецкий попытался пригладить волосы дочери, которые выбились из праздничной прически с косичками и цветными прядями, но сделал только хуже. На пальцы налипли блестки. — А мама говорила, какую именно? — Хорошую! — уверенно ответила Ася. — А ты что-то слушала? Ну, из того, что он придумал? — Не-а, — Ася помотала головой, и на рубашке Вадима добавилось пятен. — А как вообще придумывают музыку? А Рома может придумать песню про меня? — Я думаю, тебе лучше спросить у него, — сказал Вадим. — Ты пойдешь еще танцевать? Или поедем домой? — Еще! Ася спрыгнула с его колен. На секунду Стрелецкий представил себе этот перфоманс: долбилово Логинова и детский сад в слушателях. Впрочем, если слушатели наедятся сладкого и получат ускорение от ударной дозы сахара, а Роман упорется чем-нибудь, синергия и взаимопонимание им обеспечены. Через полтора часа Агния уже спала в кресле на заднем сидении такси. — Ты в курсе, что Ася хочет, чтобы на ее дне рождения был Роман? — Что? — спросила Кира, обернувшись к нему с переднего сиденья. — Зачем? — Она уверена, что он придумывает хорошую музыку. И песни. — Ну, я могу попросить его замиксовать «Фиксиков». — Лучше попроси его не миксовать ничего в себе перед праздником. Водитель затормозил перед светофором. Голова Аси качнулась вперед, и Вадим, поймав лоб ладонью, осторожно вернул ее на место. — У Ромы нет с этим проблем, — заметила Кира. — Тебе видней. Так ты что, не планировала его звать? Он же твой друг. — Планировала, — Кира вытащила из уха длинную, сверкающую россыпью камней сережку и повертела ее в пальцах, будто раздумывая, продолжать ли дальше. — Давай поговорим об этом дома. Вадим кивнул. Посвящать водителя в подробности их взаимоотношений не хотелось. Ася даже во сне крепко держала его за руку, и вытащить ладонь, не разбудив, не получилось бы. Он так и доехал до Патриарших — придерживая голову дочери на светофорах и поворотах и не предпринимая больше попыток освободить вторую руку. Потом, в квартире, переложил Асю на кровать — прямо в платье. Снял туфли. И накрыл одеялом. — Так что там с днем рождения? Кира сидела в кресле в гостиной — уже в домашнем, с чашкой чая и мобильником руке. Читала ленту, набирала кому-то сообщения. — У меня слишком много неизвестных в уравнении, — она положила телефон на столик и посмотрела на Вадима — не с раздражением, а с усталостью. — Если он придет с Сашей, ты сможешь держать себя в руках? — Они что, только в комплекте на мероприятия ходят? — Я не знаю. Но я не могу ставить Роме условия. Вадим усмехнулся. — Это я уже понял. Мог ли он подумать еще осенью, что тот, почти случайный секс с Логиновым после вечеринки обернется вот таким бытовым и при этом совершенно ебнутым разговором с женой о необходимости присутствия Романа на дне рождения Агнии? — Я не буду портить праздник собственной дочери. Если ты этого боишься. — Не этого. Я знаю, что не будешь. — Тогда в чем проблема? Пусть приходит с кем угодно. — И ты будешь на это спокойно смотреть? — Да какая разница, как я буду на это смотреть? — разговор начал раздражать. Слишком много упоминаний Романа за один вечер, и слишком мало — его самого. — Я не понимаю, к чему ты ведешь? — Его здесь даже нет, а ты злишься, — мягко заметила Кира. Вадим перевел взгляд на лепнину на потолке. — Давай скажем Асе, что на детский день рождения могут приходить только люди с детьми. Ей четыре года. Она забудет об этом через два дня. — У нас будут гости без детей. — Значит, на детский день рождения не могут приходить пидоры. Или они у нас тоже будут? — Как минимум один. — Спасибо, любимая. Они рассмеялись. Кира вытянула ноги на столик. — Извини. Я просто не понимаю, что у вас происходит. Вадим посмотрел ей в глаза. — Нет никаких «нас». Это просто ебля. Преимущественно в мозги. Из-за чего ты переживаешь? Кира ответила не сразу. — Из-за того, что ты это не контролируешь, — наконец произнесла она. — А Рома не контролирует сам себя. Вадим прикрыл глаза. В голове вертелись строчки из долбанной диснеевской песни. Отпусти. И забудь. Если бы все было так просто, как в сказках. — Ты же говоришь, что у него нет проблем. — Но могут быть. Тон Киры звучал неуверенно. Кира сомневалась редко, и еще реже — признавалась в этом. Выходит, что в этот раз она действительно беспокоилась? — Тогда давай основываться на фактах, — он поднялся с дивана, открыл балконную дверь и прислонился спиной к откосу, поджигая сигарету. — Себя я контролирую. Этого достаточно. Сигарета горчила. Вадим выдохнул дым в сторону улицы, помолчал, и, затянувшись еще раз, продолжил, проговаривая каждую фразу так, будто кого-то в этой комнате действительно нужно было убеждать в словах: — Он такой же, как все другие до него. Ну, разве что не особо симпатичный. Но в постели компенсирует. По лицу Киры он понял — она хочет что-то сказать. — Не надо, — Вадим предостерег ее от этого, покачав головой. — Я знаю, что делаю. — Хорошо, — сказала Кира. — Я не прошу тебя остановиться. Я прошу не играть. С ним. — Я не играю, — улыбнулся Стрелецкий. — Я просто попробовал неформат. От красивых и послушных уже тошно. И это было единственным, в чем он не соврал Кире. Утром он надел выглаженную Айгуль рубашку. Брюки. Пиджак. Снял с брови повязку — отек почти спал, осталась только запекшаяся вокруг швов и на волосах кровь. Ему повезло, что он успел увернуться от прямого удара, и под глазом не образовался синяк. Веко тоже смотрелось неплохо. Поморщившись, Вадим осторожно промыл швы. Просушил салфеткой. Брызнул жидким пластырем. Кожу на брови неприятно потянуло. Время до обеда тянулось слишком медленно. Два совещания, одни переговоры. Видеоконференция с Ханты-Мансийском. Потом — отчет из Нового Уренгоя, делегацией. Трое в костюмах, папки, бабки, цифры, сроки. Один — Быстров — понаглее. Говорил про «гибкость принятия решений», но у Вадима не было ни настроения, ни желания уходить в полемику. Он припечатал оппонента жестко, почти оборвав на полуслове. За столом повисла напряженная тишина. Вадим смотрел на Быстрова в упор, не отводя взгляда. Поломался, козел? Проглоти и не подавись. Проглотил. Не подавился. Вадим прикинул, сколько нелестных слов от уренгойской троицы он получит в свой адрес за спиной, когда вышел из переговорки. Региональщики остались там, за брендированным фирменными полосами стеклом, как рыбы в аквариуме. Быстров раздражал его. Стрелецкий выпил кофе — на ходу. Утром, в девять, Алена показала ему расписание на день, где встречи наслаивались друг на друга, и предложила поставить одну из них на обед. Вадим отказался. В обед у него планировались переговоры поважнее, чем совещание, с которым справился бы и его зам. — Быстров обнаглел. Мягко говоря. Стрелецкий сказал это в кабинете начальника. Он сидел в мягком кожаном кресле на колесиках, тормозил и отпускал секции магнитного маятника, который забрал со стола Игоря, и думал о том, с какой стороны лучше зайти, чтобы убрать с дороги бесящий препон. — Он давно обнаглел, — ответил Игорь. — Что теперь? — Он буквально выстраивает процессы так, что любое решение упирается в него, — Вадим поставил палец между секциями. — Он нам мешает. — Нам — или тебе? Игорю было под пятьдесят. Вадим работал с ним в стратегическом блоке несколько лет — сначала в позиции пониже, потом повыше, и вот теперь уперся в потолок. Пока в забеге по карьерной лестнице можно было притормозить — Вадима устраивала и должность, и доход, и приемлемый уровень комфорта в общении с руководством. С Игорем можно было говорить прямо, когда ситуация того требовала, и именно это он ценил в Стрелецком. Вадим понимал. И пользовался. — Пока — только мне. Но я думаю, что его начальство не знает и половины того, что он делает. Вадим перевернул маятник вверх дном. Секции сбалансировались, дрогнули и снова начали раскачиваться. — Звучит, как проблема Уренгоя, — Игорь отстраненно наблюдал за его действиями. — Мы можем просто подождать. Он проебется сам. — Но с нашей помощью он проебется быстрее. Вадим вернул маятник на стол. Игорь был осторожным. Может быть, поэтому он не шел выше. А может быть, ему это и не было нужно. — Когда ты перешел к нам в блок, Тамара сказала мне, что теперь она лучше спит по ночам, — сказал Игорь. — Тамара, — Вадим улыбнулся, вспомнив бывшую начальницу. — Я не собирался под нее копать, кстати. Хотя мог бы. Игорь посмотрел на него задумчиво и спокойно. Сколько замов у него сменилось за десять — или двадцать? — лет в корпорации, и сколько сменится еще, когда Вадим пойдет дальше? Игорь даже внешне был похож на грузный, тяжелый, с седыми прожилками камень, который лежал посреди реки, и потоки обходили его, не двигая с места. — Если бы ты мог сделать все сам, ты бы ко мне не пришел, — наконец, заговорил Игорь. — Есть причина, по которой мы не можем ждать? — Объективной — нет, — Вадим пожал плечами, откинулся в кресле и посмотрел на часы, висящие на стене над головой Игоря. До обеда оставалось двадцать минут. — Но Быстров чувствует свободу. Его никто не тормозит. Ни в Уренгое, ни здесь. Когда он замкнет на себе все, мы получим два варианта: он или полезет в Москву, или развалит там все к чертям, потому что кусок окажется шире морды. — В Уренгое его любят. — Не сомневаюсь. Я и не предлагаю через Уренгой. — А что, если мы откроем ему дорогу сюда? И не будем любить. — К Тамаре? Я думал, она тебе нравится. — Дай женщине спокойно в декрет сходить, Вадим. Она и так из-за тебя три года не могла решиться. К Ефимову отправим. Или к Горелову. — К Горелову. Он Быстрова сожрет с костями. Игорь улыбнулся. Вадим подумал, что пожалуй, будет скучать по нему, когда придет время прощаться. — Как твоя жена? Дочь? — спросил Игорь. Пять минут на вежливый обмен информацией, которая не имела для них обоих смысла. — Готовятся ко дню рождения. Выбирают артистов. Твои? — Артем хочет в театральный. Вика не хочет никуда. — Подростковый бунт? — Избыток свободы, — Игорь усмехнулся, подтянув к себе стопку документов, ожидающих подписи. — С переводом быстро не получится. Придется тебе потерпеть Быстрова пару месяцев. — У меня плотное расписание. Две встречи я переживу. Вадим поднялся с кресла, аккуратно придвинул его на место и попрощался с начальником. В кофейню он зашел без пяти час — Романа там еще не было. Стрелецкий сел за столик в центре зала, у широкой колонны, обшитой деревом, с абстрактным витражом по центру. В зале был зашкаливающий уровень шума и освещенности. Музыка перекрывала разговоры за столиками поблизости. Яркий свет и открытое пространство делали наблюдение за соседями слишком очевидным. И по большому счету, окружающим не было дела ни до чего, кроме бизнес-ланча, ноутбука и собеседника. Хочешь что-то спрятать — прячь на виду. Вадим мог бы пригласить сюда промоутера в костюме хот-дога и беседовать с ним о ебле с конями — никто бы не заметил. Стрелецкий заказал салат с ростбифом. В том, что Роман опоздает, он не сомневался. «Центр зала. У колонны» Он отправил сообщение Роману ровно в час. Доставлено. Прочитано. Латте на кокосовом молоке остывало еще пятнадцать минут. — Салют. Извиняться, конечно, Роман не собирался. — Непростая ночь выдалась? — Вадим поднял на него взгляд, отвлекшись от тарелки. В ярком свете Логинов выглядел бледным. Волосы — в беспорядке. Отросшие темные корни в тон щетине, резкие складки в углах рта. Сухие губы. Красноватое пятно на скуле. Роман почесал его, поморщился, прикрыл глаза на секунду. К их столу подошел официант. — Готовы заказать? — Можно воду? — Роман проигнорировал меню, лежавшее перед ним. — И что-нибудь холодное. — Тартар из тунца? — предложил официант. — Давайте. Голос Романа звучал сипло. — Вода и сырая рыба, — отметил Вадим, когда официант ушел, захватив его пустую тарелку и грязные приборы. — Так вот в чем дело. Ты — Ихтиандр, Рома. Прячешь одежду под камнями и исчезаешь в океане без предупреждения. Роман посмотрел на него. Улыбнулся, задумчиво приложив к губам костяшки пальцев. — У тебя есть чувство юмора. Неожиданно. — У меня хорошее настроение. Пока. — Ты хотел что-то сказать, — Логинов уперся локтями в стол и опустил подбородок на сцепленные в замок руки. — Говори. Дистанция сократилась. От Романа тяжело и душно пахло сандалом, ладаном и табаком. Аромат был такой, будто перед Стрелецким поставили церковное кадило. — Я не буду разрывать контракт с Александром, — Вадим не стал отстраняться, хотя стоило бы отодвинуться подальше, чтобы дышать воздухом, а не Романом. — Все вопросы по «Простору» можешь решать с Кирой. С Киселевым я разберусь сам. — А, — выдохнул Роман. — Хорошо. Спасибо. «Спасибо» было адресовано официанту, который принес ему воду. Благодарности в свой адрес Вадим не ожидал, но надеялся выбить реакцию — удивление, растерянность, интерес. Логинов не дал ему ничего. Ноль. Ход в пустоту. Черт бы тебя побрал, Рома. Решил отыгрывать безразличие? — Почему ты сказал, что лилии любит Саша? — спросил Вадим. — Я так сказал? — Роман потянул с плеч тонкую кожаную куртку — теплые вещи в его гардеробе, похоже, все еще отсутствовали. — Когда? — У тебя в квартире. В октябре. — Не хотел, чтобы ты мне их дарил, — коротко отозвался Логинов. Вадим не сдержал усмешки. — Ты думал, что я буду дарить тебе цветы? — И в итоге я не ошибся. Ты подарил. Что ж, второй ход сработал. Лилии все еще цепляли Романа. Кто бы мог предположить? Вадим облизнул губы, выпив остатки кофе. И сделал еще один шаг в цветочный фарс. — Если тебе это так нравится, могу оформить еженедельную доставку. — Не надо, — взгляд, тень улыбки, ладони, которые Рома опустил перед собой на стол, как на клавиатуру фортепиано. — Пока я плаваю в океане, некому будет открыть дверь курьеру. — Ваш тартар, пожалуйста. Кофейня гудела разговорами. Официант подал блюдо — нежные розовые ломтики на подушке из авокадо, увенчанные короной из зелени. Роман вдавился вилкой в сердцевину, разламывая плотную форму. Смотреть, как он ест, Вадим не стал. Вместо этого он попросил принести счет. — Теперь мы ничего не должны друг другу, верно? — спросил Роман, закончив с тартаром. Он хотел заставить Логинова играть на своем поле, но поле трещало, фонило и сминалось, как разделанный тунец под зубцами вилки. Прижать бы Романа лицом к этому столу. Нет, лучше к стене. Какая же ты сука, Рома. Лучше бы ты не приезжал из своих ебучих Штатов. Вадим молча впился в него взглядом и обронил так небрежно, насколько позволяла выдержка: — Ничего. Роман смотрел ему в глаза. — И если я сейчас уйду, ты оставишь меня в покое? На языке у Стрелецкого вертелось упрямое: «никуда ты не уйдешь, Рома, потому что сил не хватило кинуть с самого начала, и теперь мы оба в жопе, и ты это знаешь, знаешь же?» — Уходи. В пиджаке и застегнутой до последней пуговицы рубашке стало жарко. Тесно. Душно. — Ты же видел, что я такое без контроля, — Роман посмотрел на его разбитую бровь. Отодвинулся, позволяя официанту забрать посуду и обновить воду в стакане. — Тебе понравилось? Вот теперь Стрелецкий уловил в нем что-то: ломкое, болезненное, скрытое под легко брошенным вызовом. Он перехватил взгляд Романа, помолчал, обдумал каждое слово, прежде чем ответить: — Держи свои руки при себе. Все остальное мне нравится. Мобильник в кармане пиджака коротко завибрировал уведомлением. Встреча через десять минут, пятнадцатый этаж, переговорка «Красноярск». Вадим помнил об этом, и потому смотреть в телефон не стал. — Мне пора, — он приложил карту к терминалу, любезно протянутому официантом, и поднялся из-за стола. — Если ты не собираешься нырять в океан в ближайшее время, напиши мне. Рома. Логинов молча проводил его взглядом.