Иерихон

— Андрюша с катушек едет. Олег Максимов сидел напротив Вадима за массивным столом. Ресторан был темный, весь — как обугленная изба после пожара. Черные стены, черный потолок. Лысая голова Максимова блестела под лампой, висящей ровно над его макушкой. Олег кромсал щипцами клешню камчатского краба. — Откуда такой вывод? — спросил Вадим. — Я с ним говорил вчера. Напомни, у нас есть план на случай, если он ну, скажем, перестарается? — Ты хотел сказать — передознется, — Стрелецкий поморщился от нудной, давящей боли в висках и подцепил с тарелки пастрами. — Что там ему осталось? Смотаться на Кипр и поставить подпись? Давай предложим ему оформить доверенность на Элю, пока он еще не в рехабе. Ей без разницы куда ехать, в Дубай или на Кипр, если заплатят. — Доверенность на шлюху, — многозначительно заметил Максимов. — На эскортницу, — поправил его Вадим. — Это разные вещи. — Ты действительно видишь между ними разницу? — Шлюхи выживают. Эскортницы — живут. — Правда жизни от Вадима Стрелецкого, — Олег усмехнулся и разломил вторую клешню. — Скажи, что ты шутишь насчет доверенности. — А на кого ты предлагаешь оформить? На тебя? Или на меня? Чтобы сразу всем было ясно, откуда ноги растут? Вадим злился. И скрывать это перед Максимовым не было необходимости. От запасных вариантов, шлюх и наркоманов голова начала болеть еще сильнее. И надо было пить анальгетик, а не Мартини. — Не кипятись, — миролюбиво отозвался Олег. — Мне нужно свыкнуться с твоей идеей. — Когда ты поедешь в Уфу? — Через неделю. — Ну, как раз и свыкнешься. — Как ты собираешься ему это продать? — Максимов поймал взглядом официантку и ткнул пальцем в свое блюдо с горкой скорлупок, оставшихся от краба. — Он же тебя нахрен пошлет. — Выйдет из марафона, поговорим. Может, он просто пьяный был? — Да черт его знает. Ладно. Кстати, что у тебя с лицом? — Об косяк ударился. Придумывать правдоподобное объяснение Вадим и не собирался — сказал, что первое пришло на ум. Максимов гоготнул. И уточнил с ухмылкой: — Не об тот случайно, к которому ты смотался в Уфе? — Ты вообще о чем сейчас? У Олега была отличная память. И поразительное умение сшивать воедино факты, которые никому бы и в голову сопоставлять не пришло. Вадим на мгновенье даже усомнился в том, что не упоминал Романа при Максимове — но нет, не упоминал же. После Уфы он пересекался с Олегом в офисе на совещаниях. В курилке или за обедами Логинов всплыть никак не мог. На паре встреч вроде этой, в конце недели, чтобы зафиксировать подвижки по Кипру, поговорить не о рабочем? Тоже — нет. — Крашеный блондин в черном, — Максимов придвинулся ближе к столу на жалобно скрипнувшем стуле. — Фигура — заебись, лицо — на любителя. Вышел утром из твоего номера и гипнотизировал кнопки в лифте, пока мы ехали вниз. Понятия не имею, что ты там с ним делал, но выглядел он так, как будто его ебали семеро по кругу. Тогда, в декабре, в номере «Шератона», во второй раз Вадим трахал Романа долго и вдумчиво. Сначала сзади, лицом в подушку. Держал пальцы на выступающих позвонках на загривке, гладил лопатки, давил на поясницу, фиксируя крепко и твердо, чтобы Логинов не сбивал темп. Кусал плечо — у шеи, сжимая зубами напряженные мышцы до болезненного стона. Потом на боку, медленно, прижимаясь грудью к спине. Роман дышал, лениво мял ладонью свой член, обсасывал пальцы Вадима, которые Стрелецкий сунул ему в рот, потому что руку было некуда девать. Они оба растягивали кайф. Роман не выдержал первым — перевернулся на спину, закрыл глаза и уперся пятками в кровать, поднимая бедра выше. Намек Вадим считал верно — с подсунутой под задницу подушкой и членом в кулаке Логинов закончал почти сразу, сжимаясь внутри так тесно, что Стрелецкий сорвался вслед за ним. В Уфе у него определенно случилось помутнение. Он целовал Романа после. Уставший, затраханный во всех смыслах Логинов потерял интерес к словесными пикировкам и больше не предлагал просчитывать вероятности и размышлять о происхождении башкирских топонимов. Потный, измазанный в сперме, он молча лизался со Стрелецким, и только разозлившись на самого себя за эту посткоитальную чушь, Вадим оборвал поцелуй и ушел в душ. Он ждал, что Логинова не будет в номере, когда он вернется. Но Роман вырубился в его постели, как был. Голый. Без одеяла. С ладонью на груди. Вадим выключил свет в номере. Бросил влажное полотенце на спинку стула. И лег рядом с Романом, отвернувшись к окну. На следующий день Стрелецкий проснулся один. А Роман исчез до января. Вадим затолкал воспоминание об иррациональном сексе в Уфе поглубже, потом надежно запечатал его другими встречами с Логиновым, где все было как надо — грубо, жестко, без нежностей. И теперь Максимов зачем-то вытащил ту ночь наружу. — Он всегда так выглядит, — сказал Вадим. — Интересный выбор, — в голосе Олега не было усмешки, хотя минуту назад он еще веселился. — Оригинальный, я бы сказал. Моргни, если он тебя обижает. Кира, Ася, и вот теперь Максимов. Все вокруг Стрелецкого как будто сговорились и упоминали Романа к месту и без. Но Олег-то куда? И запомнил ведь. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты переживаешь, — Вадим вытащил из бокала металлическую шпажку, похожую на маленький шампур, и стянул с нее зубами оливку. От кислого свело челюсть. Он запил оливку глотком вермута, поставил бокал на кружок от спиленного сучка на поверхности стола, выравнивая края — стекло поверх обожженного дерева, прозрачное на черном, линия к линии. Гладкое и шершавое. Теплое и холодное. Вадим задержался пальцем на границе. В зале пахло можжевельником и чем-то копченым с открытой кухни. Голова гудела. Роман, разумеется, ушел на дно на неделю после их встречи в кофейне. — А если бы я не знал тебя, — парировал Максимов, глядя в раскрытое меню. — То подумал бы, что у тебя все в порядке. — На дела это никак не повлияет, если ты пытаешься на это намекнуть, — отрезал Стрелецкий. — Да в жопу дела, — Олег опустил меню на стол и придавил его широкой ладонью. — Ты же вообще не здесь, Вадим. Ты сидишь тут, но тебя здесь нет. Я не претендую на роль друга или, блять, психотерапевта, но давай скажу тебе как есть? Вадим поднял на него взгляд. К понятию «друг» Олег был достаточно близок, только Стрелецкий не был уверен в том, нравится ему это или нет. Он осознавал риски и оценивал их: Максимов знал и видел больше, чем кто-либо другой. Как и Вадим — о нем. При желании они могли бы потопить друг друга, но за девять лет общения не нашлось ни одной причины задуматься о подобном. — Говори. — Это чучело — не из твоей обоймы. Меткости в определениях Максимову было не занимать. Слова зацепили — остро, коротко. Не так ли Стрелецкий думал сам, когда увидел Романа впервые? Выходит, что Олег прочитал Логинова аналогично, и в этом не было ничего удивительного. Рассеянный, несвежий, во вчерашней одежде. Отлетевший. Интересно, Олегу тоже захотелось спустить с него штаны и всунуть? Максимов был абсолютно всеядный. — Ты видел его две минуты в лифте, — сказал Вадим. — Я с ним поговорил. — О чем? — Позвал его к себе в номер. Стрелецкий поднял бровь. В висках потянуло. Максимов проверял реакцию, но неужели он действительно ждал, что Вадим будет ревновать? — Ты. Позвал. Чучело. Не из обоймы, — отделяя каждое слово паузой, начал Вадим. — Подобрал объедки с моего стола. Что, я прошел проверку на адекватность? — Прошел, — Олег выдохнул это с заметным облегчением. — Извини. Вадим допил Мартини и попросил официантку повторить. Посмотрел на часы — время шло к десяти вечера. Признаков жизни не подавал даже Киса. Стрелецкий виделся с ним в среду — Киселев театрально поклялся своей задницей, что будет держать язык за зубами. Потом отполировал этим самым языком и губами хуй Стрелецкого. Вадим смотрел на него сверху вниз, думая о том, что буквально ебет в рот картинку из журнала. Накануне встречи Киса скинул ему фотку глянцевого разворота — Леша попал в светскую хронику на премьере фильма. «Алексей Киселев, @kisselove, блогер», — значилось в подписи. Рядом стояли кадры с селебами помасштабнее. Стрелецкий ответил Кисе коротким: «Поздравляю. Заезжай завтра», и Леша был точен как часы. — Так о чем вы говорили? — спросил Вадим у Максимова. — О погоде, — Олег провел рукой по лысине, размял рукой шею и дернул краем рта в короткой улыбке. — Он прикурить попросил на улице. Сказал, что на гастролях. Я пошутил, что организатор его не бережет. Он что, музыкант? — Вроде того, — пожал плечами Стрелецкий. — Кстати, шутку он понял. Говорит, график интенсивный вышел. — Лекцию по истории или религии не стал тебе читать? Сказав это, Вадим с раздражением одернул себя — он добровольно ввязывался в разговор с Максимовым о Романе. Ворошил события прошлогодней давности. Думал о том, как Роман курил на улице перед отелем, пока он спал в номере. — Так вот чем он тебя зацепил, — насмешливо отозвался Максимов. — Музыкант, гастролер, историк, теолог, боксер, сексоголик. — Завидуешь, Олеж? Вадим улыбнулся — широко и неискренне. Откровенности на этот вечер было уже достаточно. Максимов посмотрел на него оценивающим взглядом, помолчал, но поддержал тональность: — Боже упаси. Это же коктейль Молотова. — По опыту говоришь? — поддел его Стрелецкий. — По твоему лицу, — Максимов разве что подмигивать не стал, развеселившись. — Ладно. Как у вас там на Гончарной дела? Запускаетесь? — В апреле. Доска из Ганы доехала. Только ее и ждали. — На ней будет написано, что она из Ганы? Вадим рассмеялся. Иногда он совпадал с Максимовым даже во фразах. — Я сказал Кире тоже самое. Но нет. Это будет просто доска на баре. — Даже доска была в Гане, а мы — нет. — Думаешь, стоит там побывать? — Там, наверное, малярия, — предположил Максимов. — Дифтерия, менингит, столбняк, бубонная, блять, чума. Но чума у тебя есть и здесь, так что можно не ехать. Вадим отсалютовал ему бокалом. И выпил молча, не чокаясь. Они разъехались до полуночи — по субботам в календаре Стрелецкого стоял теннис в восемь утра. На прошлых выходных из-за отца тренировка слетела, и эта вышедшая из графика деталь бесила. Он не любил отменять планы за несколько часов, переносить встречи на несколько дней вперед, оставаться без четкой канвы и структуры. Плыть по течению. Предусмотрительно выпив на ночь сорбент, он поставил будильник и выключил звук на мобильнике. Подушка пахла кондиционером для белья. По потолку его спальни на Патриарших скользили полосы света от въезжающих во двор машин. Утро навалилось на него вместе с Асей, запрыгнувшей в кровать с разбега. Не разбираясь, спит он или нет, она затрещала что-то о рисовании или танцах, на которые пойдет сегодня, потом сунула ему в лицо игрушку, и Вадим, не открывая глаз, сгреб дочь в охапку и натянул на ее ледяные ноги одеяло. — А-а нет, пусти! — Ася брыкалась, больно толкаясь пятками в бока и живот. — Я не хочу спать! Смотри, у моего котика новая одежда! Открыть глаза все-таки пришлось. Плюшевый кот был одет в розовую юбку и желтую вязаную шапку. — И куда он так собрался идти? — спросил Вадим, не глядя отменив включившийся на телефоне будильник. — На вечеринку? — Не-ет! На работу! — Ася посмотрела на него так, будто это было абсолютно очевидно. — А хочешь, я покажу тебе, в чем еще он ходит на работу? Буква «р» в ее речи появилась сама собой. Незаметно. Вадим подколол Киру этим фактом на кухне — напомнил, что она собиралась устраивать праздник. Кира закатила глаза. Кажется, организация мероприятий начала слегка утомлять ее. — В Лучинском ночью сработал датчик воды и пожарка, — она поставила перед Стрелецким чашку с кофе и вскользь погладила убегающую из кухни Асю по макушке. — По камерам все выглядит нормально. — Ничего не сгорело и не утонуло? — Нужно проверить, — Кира пожала плечами. — Акмал в запое, я звонила ему. У меня сегодня день под завязку. Есть кого туда отправить? — Зачем мы платим ему деньги, если он постоянно в запое? — спросил Вадим. Вопрос был риторический. Таджик Акмал, живущий в соседней с Лучинским деревне, присматривал за их домом и участком — чистил снег, стоки, косил траву и выполнял мелкую бытовую работу. Кажется, его наняли еще родители Киры до переезда в Финляндию, и он трудился второй десяток лет, поддерживая дачу в ухоженном состоянии. Сама идея доверия пьющему мигранту казалась Стрелецкому сомнительной, особенно учитывая то, что у Акмала были ключи от дома. Это решение он не оспаривал, но каждый раз поддевал жену, когда речь заходила о злоупотреблении Акмалом водкой. — Он долго держался, — сказала Кира. — Ладно, какая вообще разница? — Никакой, — согласился с ней Вадим. — А Одинцовы не там? Может, попросить Валеру забрать у Акмала ключи и проверить дом? Одинцовы были соседями напротив и друзьями семьи Киры. — Они на Мальдивах всем составом. Нам нужен семейный ассистент. — Но сейчас его нет, — Стрелецкий наблюдал за Асей, которая снова забежала на кухню, шлепнула на стол второго игрушечного кота в компанию к первому и унеслась, похоже, за третьим. — Я съезжу. Вечером. — Ты — и без планов на вечер? — Представь, — улыбнулся Вадим. Кира посмотрела на него с удивлением. Планов на вечер у Стрелецкого действительно не было. Он не стал писать Кисе. Только просмотрел накануне контакты в мобильнике, раздумывая над тем, стоит ли предложить встречу кому-то еще. «Еще» не захотелось. В Крылатском дул бешеный ветер. Вадим запарковал машину у крытого теннисного корта, забрал из багажника ракетку и сумку с формой. Снег яростно бил в лицо все те двадцать метров, которые Стрелецкий шел до входной двери. Под ногами расползалась мартовская грязная жижа. Зима уходила с последними конвульсиями. Стрелецкий проверил телефон перед тем, как убрать его в шкафчик — из-за утренней суматохи он не открывал ни новостную ленту, ни личные переписки. На иконке мессенджера висел одинокий значок уведомления о непрочитанном сообщении. «Я не собираюсь нырять в океан на выходных». Роман написал в полпятого утра. Что, интересно, он делал всю ночь? Сочинял треки, играл где-то, тусовался, трахался, закидывался колесами? И где-то между — отправил Стрелецкому то ли предложение, то ли откровение. «Напиши, когда проснешься», — ответил ему Вадим. Логинова он постарался оставить там же, в шкафчике вместе с телефоном. Пожав руку спарринг-партнеру — двадцатилетнему, высокому, широкоплечему и кудрявому Диме, смахивающему на Марата Сафина* в юности, — Стрелецкий отошел к задней линии корта. Партнер посмотрел на него, улыбнулся, ударил пару раз мячом по покрытию и подал его жестко и быстро. Дима Крылов был выпускником Академии и перспективным игроком сборной, стабильно входил в сотку третьего эшелона и периодически выбивался на мировые турниры. Он играл методично, терпеливо, гонял Стрелецкого по корту безо всякой жалости. До него с партнерами по спаррингу у Вадима не складывалось — не совпадали ни по характеру, ни по темпераменту, ни по подходу. Диму ему порекомендовал тренер. Дима стоил как топовый финансовый консультант, но Вадим не жалел денег. В игре с ним Стрелецкий перезагружался. Не думал ни о чем, кроме ракетки в руке и просчета соперника. Разумеется, будь это реальный матч, Дима размазал бы его, как ребенка, но в спарринге цель была не в поединке, а в обучении. Крылов был хорошим учителем, несмотря на юность. — Когда подаешь справа, накрывай прямую линию, — сказал ему Дима во время тайм-аута. — Сейчас я просто захожу под твой кросс. И забираю мяч. Стрелецкий вытер полотенцем мокрое от пота лицо. Глотнул из бутылки. Крылов выглядел так, будто все это время отдыхал за столиком в кафе. Ни капли испарины на лбу. Ровное дыхание. Едва заметный румянец на скулах. — Я вижу, — горло сушило, и Стрелецкий прокашлялся и отпил еще воды. — Но не успеваю. Какие варианты? Раньше разворачиваться? — Попробуй, — Дима катал мяч по ракетке, развлекаясь. — Я буду резать короче. — Потому что я в любом случае не успею? Крылов остановил мяч ладонью. — У тебя хороший прогресс. Для твоего уровня и возраста. Вторая часть комментария звучала малоприятно, но Стрелецкому нравилось, с какой прямотой и честностью Крылов указывал ему на то, что исправить было невозможно никакими тренировками. — Какой ты эйджист, Дима, — усмехнулся он, подобрав ракетку с покрытия. — Это не я, — отозвался Крылов. — Это реалии спорта. Нам про возраст с двадцати пяти говорят, кстати. — Не обижайся, — снисходительно сказал ему Вадим. — Думаешь, если меня поставить с кем-то из твоих любителей, я обыграю? — Разделаешь, — серьезно подтвердил Дима. — У тебя сильная подача, мало кто выдержит такой напор. Давай отработаем кросс на открытый угол? Вадим кивнул. Они снова разошлись по разные стороны сетки. Сет доиграли ровно и насыщенно — под конец тренировки футболку Стрелецкого можно было выжимать. Под горячей водой в душе Вадим закрыл глаза, подставляя лицо под упругие струи. Вода била по плечам, смывая усталость и пот. Полтора часа пустоты в голове, без мыслей о работе, делах, Романе. Роскошь, которую он позволял себе на два часа каждую субботу. По пути на массаж он позвонил матери. Отца собирались выписывать в понедельник, после выходных. Он говорил по громкой связи, не глядя в навигатор, открытый на мобильнике — помнил дорогу наизусть. Мать спрашивала, как дела у Аси и Киры, рассказывала что-то бытовое. Лекарства, кастрюли, счетчики, рекомендации реабилитолога для отца, комнатные растения, забарахливший бойлер. Вадим выхватил это из спокойного потока ее голоса, предложил помочь — деньгами, специалистом, новой системой в котельной. Мать отказалась, сославшись на то, что отец хочет починить его сам. Не выходя из больницы, очевидно. Логинов все еще отсыпался. В воскресенье маячил разговор с Гафаровым, если тот, конечно, придет в пригодное для переговоров состояние. Ассистент Андрея обещал согласовать звонок во второй половине дня. Долбанные наркоманы. Стрелецкий зашипел, когда массажист вдавился пальцами между лопаток, но Гоша не отступил. — Постарайтесь расслабиться, — теплые руки сместились, прошлись снова, жестче. — Сильный зажим. Терпимо? Вадим повернул голову на другую сторону, утвердительно промычав в ответ. Подумал о том, что, может быть, стоит заглянуть к Роману после массажа? У него была пара свободных часов перед примеркой костюма в ателье. Он мог бы быстро пообедать и трахнуть Логинова на отходняках: сонного, податливого и сговорчивого. А потом вернуться к запланированным делам и не ждать, когда Роман напишет снова. В конце сеанса Гоша укрыл его простыней, попросил полежать, оставаясь мыслями в теле, и вышел из кабинета. Выполнять напутствие массажиста у Стрелецкого получалось плохо — дзен-буддистские практики явно не были его сильной стороной. Тело просило ехать в Колокольников переулок. Разум сопротивлялся. — Можете подниматься, — он даже не заметил, когда вернулся массажист. — Не спешите. Как ваше самочувствие? Голова не кружится? Вадим посмотрел на невзрачное Гошино лицо. В полумраке кабинета черты едва угадывались, расплывались, смазывались в скучное пятно. — Все отлично, — ответил он. — Спасибо. — Если получится, не нагружайтесь физически сегодня, — сказал массажист на прощание. — Хорошего вам дня. Роман объявился, когда Стрелецкий ужинал. — Я отвлекся, — Логинов набрал ему вместо того, чтобы писать сообщения, и его голос на удивление не был сонным. — Вернее, увлекся. Извини. Я закончил писать трек. Заедешь? Почему ты решил, что я сплю? — Потому, что ты написал мне в четыре утра? Стрелецкий усмехнулся, разглядывая роспись на стене ресторана напротив его столика. Мухоморная роща, финист на дереве, молодец с волком, Василиса Премудрая со светящимся черепом в руках — модная рефлексия на тему дремучей Руси, обернутая в сказочные картинки. Роман бы вписался сюда, как родной, даже без кафтана и черепов, как самый загадочный персонаж славянской мифологии. — Я не спал, — Вадим узнал шипящий, захлебывающийся звук кофемашины в динамике мобильника. — Во сколько тебя ждать? — Я в «Свароге» на Рождественском, — сказал ему Стрелецкий. — Две минуты пешком от тебя. Приходи сам. Потом поедем в Лучинское. — Лучинское? — голос Романа прозвучал заинтересованно. — Неожиданная локация. Что случилось с твоим траходромом на Кутузовском? Упираться в быструю случку в своей квартире Логинов не стал. Что ж. Вадим счел это благоприятным знаком. — Мне понравилось ходить с тобой по ресторанам, — в полукруглом своде, напоминающем храмовый альков, Иван-дурак ловил за хвост сияющую Жар-птицу, и Стрелецкий улыбнулся непрошенной ассоциации с этим сюжетом. — Траходром на Кутузовском от нас не убежит. Твоя монашеская келья разврата тоже. Захвати сменную одежду. — Хорошо, — послушно согласился Логинов. — Презервативы? Смазка? — Лишними не будут. Заказать тебе что-нибудь? — Я не голодный. Но от выпивки не откажусь. — Выбирай по названию, — Вадим забрал со стола барную карту и отыскал среди бесконечных винных позиций коктейли. — Синеглазка. Тихий Омут. Буйна Голова. Лукоморье. Святоша. Дурман. Лепота. — Святоша, — хмыкнул в трубке Логинов. — Синеглазка — это про тебя, Вадим. Глаза у Стрелецкого были голубые.