Иерихон

«Святошу» подали в высоком, с ребристым утолщением на изящной ножке, бокале. Роман стянул с его тонкой кромки яблочную дольку в вызывающе-красной шкурке, с хрустом откусил половину, улыбнулся — не Вадиму, в бокал. Сверкнули зубы — щель между передними в пару миллиметров, скол на двойке. Эстетические дефекты, как сказал бы стоматолог Стрелецкого. Шероховатая, осязаемая неидеальность. — Это свидание, — отметил Роман, прожевав яблоко. Это кошмар наяву, подумал Вадим. Ужасный кошмар, который он организовал собственноручно. — Я за рулем и не пью, — Стрелецкий смотрел на любовника внимательно, отмечая детали. — У тебя зубная паста на щеке. Мы поедем в деревню, где, возможно, нет света. Или воды. Или того и другого сразу. Это не свидание — это недоразумение. — Но ты здесь. Логинов потер пальцами гладко выбритую щеку. Он выглядел непривычно ухоженным, насколько это вообще было возможно при всей его беспорядочной натуре. Аккуратно убранные за уши волосы. Рубашка — черная, широкая, застегнутая наглухо. На воротнике, под горлом, матово поблескивала круглая пуговица, похожая на жемчужную подвеску. Неожиданно. — Паста с другой стороны, Рома, — Вадим наблюдал, как Логинов касается своего лица наугад, совсем рядом, но все же мимо маленького белого пятна слева от губ. — Нет. Не стерлось. — Сотрешь потом, — снова улыбка. Две ямочки на щеках. Лукавый тон, который ложился в полутьму ресторана, в ожидания от вечера, в незапланированное свидание, во что угодно, только не в то, каким был Роман. А каким он вообще был? Стрелецкий мог пересчитать по пальцам их встречи с момента знакомства. Восемь за полгода. И один видеозвонок. А если в часах? Не набралось бы и на полный день. Проще было назвать то, чего он не знал о Логинове, чем то, в чем он был полностью уверен. Роман пил коктейль. Изучал взглядом Вадима в ответ, спокойно и прямо. Грыз оставшуюся половину яблочной дольки. Он в очередной раз поломал представление о себе самом, и чем? Рубашкой, бритвой и покладистостью. В подлинности последнего пункта Стрелецкий сомневался, потому как воспоминание о разбитой брови было весьма свежим. — Это Билибин, — Роман показал пальцем за спину Стрелецкого, будто увидел общего знакомого, но кроме расписанного простенка между высокими оконными проемами там не было ничего. — На стенах. Чистая графика, жуткие сюжеты. Ты знаешь, о чем череп на палке говорил с Василисой? — Не помню, — Вадим покачал головой. Этим вечером филологические заходы Логинова не раздражали его. — О чем? — Просил не бросать его и отнести домой. Потом испепелил мачеху и ее дочерей. Полезный артефакт. — А мог бы еще и превратиться в прекрасного молодца. — Вместо молодца там был царь. Она вышла за него замуж. — Кажется, царь грузил ее бессмысленной работой, — шутить Стрелецкий не собирался, но игривое настроение не улетучивалось. — Лучше бы вышла замуж за череп на палке. Логинов рассмеялся. Широкая улыбка ему шла, хотя он сам, скорее всего, так не считал. Стрелецкий зафиксировал короткое, тут же прерванное движение — рука у рта, прикосновение костяшек, плотно сжавшиеся губы. — Не прячь, — будь они наедине, Вадим перехватил бы его запястье, отвел от лица, но на людях проворачивать подобное не рискнул. — Зачем? — Привычка, — Роман усмехнулся, но руку не убрал. — Нравится? — Что? — Билибин. — Ты. Признаний в лоб Логинов явно не ожидал. Это Стрелецкий тоже заметил. И подумал о том, что с Романом нужно было раньше врубать рабочий режим: следить за ним, как за оппонентом на переговорах. Не слушать, что он говорит, а читать по телу то, о чем он молчит. — Это мы выяснили еще в ноябре, — Роман допил коктейль и поставил пустой бокал на стол перед собой. — Поздновато для констатации очевидных фактов. В их диалог вклинился официант. Логинов попросил повторить напиток. Кофе, два «Святоши», а на часах еще не было и семи вечера. Стрелецкий никогда не водил любовников по ресторанам — слушать бессмысленную болтовню и беспокоиться о том, чтобы в зале не оказалось никого знакомого, ему не хотелось. Разве что пару раз он забирал пьяного и веселого Кису из заведений, пропустив перед этим бокал. За барной стойкой встречу можно было выдать за случайную, да и сам Леша на людях вел себя сдержанно, сохраняя безопасную дистанцию. О том, чтобы пересекаться с другими любовниками в общественных пространствах Стрелецкий и не задумывался. Галеристы, фотографы, продюсеры, блогеры, медиаменеджеры, стилисты и модели, которых он цеплял на мероприятиях, годились только на то, чтобы иметь их на Кутузовском и держать подальше от себя все остальное время. Несколько лет назад, в командировке в Нефтеюганск, Стрелецкий переспал с руководителем местного отдела планирования. На ужине, которым провожали московскую делегацию, вчерашний любовник сидел напротив Вадима и беседовал с ним в спокойном деловом тоне, хотя накануне подставлялся с таким энтузиазмом, что Стрелецкий подумывал написать ему, когда в рабочем графике снова появится проклятая ханты-мансийская дыра. Будь они в ресторане вдвоем, Александр справился бы с ролью вежливого спутника. Вадиму понравилась эта дуальность, а вот собственные мысли о любовнике, как о человеке, он вынес за скобки. И в следующий раз, прилетев в город, писать Александру не стал. Логинова вынести за скобки не вышло. И теперь Стрелецкий действительно был, как и заметил Роман, здесь — с любовником за ужином в ресторане. — В ноябре было не очевидно, — сказал он Роману. И вспомнил все их встречи — снова. Зацепился за январскую — злую, нервную, короткую. Когда он возил Логинова лицом по лилиям и драл его жестко и безжалостно. — В январе — тоже? — спросил Роман. Они смотрели друг на друга. Логинов больше не улыбался. На холодной отполированной медной поверхности стола не хватало игральных карт. Вадим уже вскрыл одну — вербально, — но Роман, видимо, ждал от него флеш рояль. Азарт — или глупость? Играть в откровенность было невыносимо. Невыносимо хорошо. — Я был грубым, — сказал он, не сводя глаз с Логинова. — Не потому, что думал, что тебе это нравится. Я хотел, чтобы тебе было больно. — У тебя получилось, — мягко отозвался Роман. — Но я сам тебя позвал. — Декабрь. Вадим вбросил этот месяц, глядя, как Логинов приканчивает второго «Святошу». Теперь в обратном порядке — сначала коктейль, потом яблоко. Из-за уха Романа выскользнула выбеленная прядь, и он заправил ее обратно, прежде чем ответить: — Я думал, ты назовешь февраль. — Потому, что ты меня ударил? Я зашел слишком далеко. Ты ответил. Кира сказала, что я заслужил. — Ну, если она так сказала, — Роман задумчиво прикусил нижнюю губу, хмыкнул, едва заметно улыбнувшись. — Почему декабрь? Я потерял нить разговора. Что мы выясняем? — Отношения? — Шутишь? — Скол на двойке. Щербинка между передними. Ямочки на щеках и смех — короткий, легкий. — Почему декабрь? Официант забрал пустой бокал. Предложил повторить коктейль. Логинов отказался и попросил принести эспрессо и воду. — Мы трахались до четырех утра, — напомнил ему Стрелецкий, дождавшись, когда официант уйдет подальше. — Ты уснул у меня в номере. — Это было хорошо, — просто сказал Роман. — Или интенсивно? Стрелецкий не был уверен, что Логинов помнит то утро в деталях. Но Роман помнил, и это оказалось неприятно. — Я так и думал, что тот бородатый громила тебя знает, — хмыкнул Логинов. — Кто это вообще был? Он подкатывал. — Ты переспал бы с ним? Сколько еще у Романа было таких встреч за последние полгода? Сколько из них вышло за рамки разговора? Вадим злился на себя за то, что его это беспокоит, но продолжал ковырять с упорством мальчишки, сдирающего корку с разбитой коленки. — Я не знаю, — Роман неопределенно пожал плечами, нахмурил брови, но уходить в оборону личных границ не стал. — Может быть. В других обстоятельствах. Расплывчатая формулировка так и напрашивалась на уточнения. Вадим перебирал их в голове, не сводя взгляда с Романа и в некоторой степени жалея о том, что озвучивать все это он не станет. В каких обстоятельствах, Рома? Когда тебя не ебали всю ночь накануне так, что на еще один раунд уже тупо нет сил? Или когда тебя приняли бы за что-то большее, чем легкодоступное чучело, выползшее из чужого номера в отеле? Или — и этого Стрелецкий точно не произнес бы, — если бы мы с тобой не сидели сейчас за ужином в славянофильском ресторане с Билибиным на стенах? Или, может, если бы не знали друг друга вовсе? Принесли эспрессо и воду. Логинов бросил в крошечную чашку кусок колотого тростникового сахара — такой здоровый, что кофе поднялось до самых бортов. — Это был мой коллега, — произнес Стрелецкий. — Ты разговаривал обо мне с коллегой, — Роман сунул в кофе ложку, и кофе потекло по чашке вниз, в маленькое блюдце. — И с Кирой. Кажется, он тоже искал какое-то подтверждение. Вадим подвинул к нему салфетки, торчащие из продолговатой керамической подставки, как паруса ладьи, улыбнулся и добавил: — И с Асей. Она попросила позвать тебя на ее день рождения. А еще спрашивала, можешь ли ты написать про нее песню. — Что ты ей ответил? Каким был на вкус сахарно-кофейный сироп, в который Роман превратил эспрессо, Вадим представлял с трудом. Но Логинова, судя по тому, как быстро он выпил это надругательство над напитком, приторная жижа вполне устраивала. — Кто я такой, чтобы оспаривать желания собственного ребенка? — усмехнулся Стрелецкий. — А насчет песни — объясни ей сам. Или напиши. — Ты когда-нибудь смотрел «Фиксиков»? — спросил Роман. — Это что-то про оральную фиксацию? — Стрелецкий сощурился, подумав о том, намеренно ли Логинов перескочил на другую тему, или этот вопрос действительно возник в его голове спонтанно. — Смешно, но нет. Это детский мультик. Я знаю ребят, которые писали для него саундтрек. Можете позвать их, они круто импровизируют. Песню не напишут, но стрит-бит акапеллу в честь именинницы точно сыграют. — Скинь их контакт Кире, — попросил Стрелецкий. — Понятия не имею, что такое стрит-бит акапелла, но думаю идея ей понравится. — Она поймет. Ты же ходил с ней на выставки? В театр? Какие-нибудь фестивали? — Унизительное занятие, — Вадим улыбнулся, понимая, куда Роман клонит. — Она знает примерно все, ты — ничего. Хотя, думаю что в вашем случае счет был бы равный. Он не провел за ужином с Логиновым и двух часов, а в беседе скатился до комплиментов и обсуждения дня рождения Аси. Может быть, дело было в Василисе и черепе на палке, который светил пустыми глазницами ему в спину? — Когда у Аси день рождения? Роман взял со стола свой мобильник, пролежавший весь ужин экраном вниз. Чехла у него не было, и стеклянная задняя панель смотрелась так, будто ее шинковали на терке — сплошные царапины, сколы и трещина поперек эппловского яблока. Судя по форме камеры, «Айфон» был новым, вышедшим в конце года, но жизнь его уже изрядно потрепала. — Двадцатого апреля, — ответил Вадим. — Это суббота. — Хорошо. Я записал. Роман положил «Айфон» обратно, покрутил в ладонях стакан с водой и посмотрел Стрелецкому в глаза. Чего он хотел добиться, упившись коктейлями и кофе после бессонной ночи? Усталость и недосып читались на его лице так ясно, что для полноты картины не хватало только начать зевать. — Поспи хотя бы в машине, — сказал ему Вадим. — Ехать полтора часа. — Не могу спать сидя, — пожаловался Роман. — Хуже всего в самолетах. Ты же часто летаешь? У тебя получается? — Нет. Но я сплю по ночам, Рома. Это исключает проблему невозможности дневного сна. — Говоришь, как робот, — Логинов всё-таки зевнул, опустил лицо в раскрытые ладони, растрепал пальцами аккуратную укладку. — «Исключает проблему невозможности». — А ты цитируешь «Википедию», когда не знаешь, что сказать, — Стрелецкий сунул чаевые в металлическую кружку с оплаченным чеком и поднялся из-за стола. — Идем? Опустишь сиденье и поспишь. — Я бы поспорил насчет «Википедии», — заметил Роман. — Но мне лень. С собой у Логинова не было ни сумки, ни рюкзака. Стрелецкий хотел пошутить о трусах и гондонах, распиханных по карманам, но Роман ушел искать туалет. Там он застрял чуть ли не на полчаса. Вадим ждал его на парковке, стучал пальцами по рулю и слушал музыку. Роман вернулся с бумажным стаканом кофе. — Я смотрю, ты решил идти до конца в борьбе со сном, — сказал ему Стрелецкий. Логинов улыбнулся. Краем глаза Вадим видел, как он возится на сиденье — пристегивается, регулирует спинку, пристраивает стакан в держатель рядом с селектором. Молчание странным образом не напрягало. Роман прикрыл глаза. На съезде с Садового кольца на Ленинградский проспект Вадим был уверен, что Логинов уснул. Но Роман повернулся к нему, прижался щекой к кожаному подголовнику и прибавил громкость на панели. — Думал, ты слушаешь другое, — сказал он. Пробок вечером субботы в сторону области не было, мокрый асфальт блестел под фонарями, и подбешивал только водитель паркетника, едущий по левой полосе слишком медленно. Вадим подпер его нарочно, пристроился в хвост, чтобы свет фар лупил придурку в глаза посильнее. — Что например? — спросил Стрелецкий. — Джорджа Майкла? — Примерно. — Почему? — Красиво, мелодично и просто. А это — трек, за которым можно спрятаться и ничего не слышать. Себя — тоже. — Удобно, когда нужно решать задачи по высшей математике. — Музыка из прошлого? — Роман вытащил кофе из подстаканника, сделал глоток, задумчиво посмотрел на паркетник, водитель которого не выдержал атаки на нервную систему и съехал в правый ряд, освобождая полосу. — Тогда задам тебе вопрос из школьной анкеты. Любимый актер и фильм? В шестнадцать. — Ривер Феникс. — И «Мой личный штат Айдахо»? — предположил Логинов. В памяти всплыл Петька Игнатенко, застрелившийся за гаражами в Ярославле. У Петьки был DVD-проигрыватель и фильмы на дисках, которые он таскал из комнаты старшей сестры. — Да. В кошмарном дубляже, — Стрелецкий вдавил газ, проигнорировав предупреждения навигатора о камерах скоростного контроля. Стрелка на спидометре уехала за разрешенный лимит. — Передаю вопрос из школьной анкеты тебе. — У меня не было телека, — Роман закинул куртку на заднее сиденье, подтянул до локтей рукава рубашки и положил ладони на бедра. — И друзей, у которых он был бы. Кроме Киры. — Она, наверное, только Тарковского и Феллини смотрела? — Вроде того. Углубляться в выяснение причин, по которым у семьи Романа не было телевизора в Москве в двухтысячных годах, Вадим не стал. Они оба и так зашли слишком далеко. Роман тоже замолчал. Руки на его бедрах лежали неподвижно, и в этот раз Стрелецкий не стал себя сдерживать. Он накрыл ладонь любовника своей, провел вдоль, к костяшкам. Сухая, теплая кожа. Тонкая и мягкая между пальцами. — В этот раз, — голос Романа прозвучал ровно и спокойно. — Я хочу трахнуть тебя в этот раз. Как будто это был уже решенный вопрос. Возбуждение толкнуло в низ живота, накатило плотной волной, осталось внутри тревожным предвкушением, когда Стрелецкий вернул руку на руль. В Уфе он сказал: «Не в этот раз». Но дал бы и в тот.