C19, H28, O2

Джон продолжал раз за разом прокручивать в голове события минувших выходных. Тогда всё так быстро изменилось... буквально в одно мгновение. Только что они держались за руки, наблюдая за тем, как Стив Роджерс укладывал вокруг себя плохих парней, – и вот уже Шерлок со слезами на глазах говорит ему, что хочет остаться просто друзьями. В какой же момент всё вдруг пошло не так? Джон во всём винил себя. Это ведь он поцеловал Шерлока без его разрешения – а тогда, во время просмотра фильма, скорее всего, Шерлок просто побоялся отнять у него свою руку. Джон был ужасным другом. Так он говорил сам себе. Когда каждое утро Шерлок падал на свой стул рядом с ним, выглядя при этом всё более измождённым и раздражительным, Джон думал, что в этом, должно быть, была его вина. Когда Шерлок заявился вдруг в школу в неопрятном виде – с нечёсаными волосами и каким-то пятном на подбородке – Джон пришёл к неутешительному заключению, что друг, очевидно, на самом деле переживал произошедшее гораздо тяжелее, чем ему сначала казалось. Возможно, Шерлок даже был в депрессии. И поэтому, наверное, Джону было бы лучше держаться от него подальше. Как следствие этого его решения – их совместные прогулки, встречи после школы и незаконные проникновения в научную лабораторию становились всё более редкими, потому что Джон начал вдруг посещать тренировки, на которые ему раньше было наплевать, занимал себя уборкой квартиры и прочими несущественными вещами – да чем угодно, лишь бы у него оставалось как можно меньше свободного времени. И когда в течение целой недели они едва ли перекинулись парой фраз, Джон понял: Шерлоку даже не было дела до того, где он всё это время пропадал.

***

Джон избегал его. Едва ли Шерлок мог его за это винить. Он отверг его в романтическом плане, а в том, чтобы оставаться просто друзьями, Джон, очевидно, был не заинтересован. Это нормально. Всё равно Шерлоку было лучше одному. Одиночество сбережёт его.

***

Три месяца спустя

Шерлок плюхнулся на диван, обнимая себя руками и просовывая пальцы в рукава своей толстовки. Своей нестиранной (и уже начинающей неприятно попахивать) толстовки. Его родители переглянулись. Шерлок подтянул колени к груди и уставился в телевизор, где сейчас шла программа новостей. Катастрофа. Смерть. Катастрофа. Судьба. Как обычно. Шерлок потёр ладонью челюсть. Ощущения были болезненные – на прошлой неделе он сбрил появившийся на лице пушок, потому что, по его мнению, жиденькая поросль была в сто раз хуже даже полного отсутствия щетины. Он медленно моргнул, по-прежнему глядя в экран. – Шерлок... – мягко позвала его мать. – Хочешь, я наберу тебе ванну? Я купила... – и замялась, – один набор, он должен помочь тебе от боли в мышцах. – Он мужской, – произнёс Шерлок. – Я видел в ванной. Миссис Холмс кивнула. – Да, так ты хочешь...? – Нет. В глазах женщины промелькнула боль, она посмотрела на мужа, словно ища у него поддержки. Тот нервно пожевал губу и прочистил горло. – Шерлок... Я знаю, всё было несколько... Нас не было рядом с тобой, хотя мы должны были, но... Мы переживаем за тебя. Шерлок медленно перевёл взгляд с экрана телевизора на родителей. – Простите, что заставил вас волноваться. – Я не это имел в виду... – Пожалуй, я сам наберу себе ванну, – Шерлок резко поднялся на ноги. – Может, я утону в ней, и тогда вам не придётся больше сидеть здесь и жалеть меня, – он хлопнул дверью, и последнее, что донеслось до его ушей, были тихие всхлипы его матери. И его накрыло волной удовлетворения. А затем вины. Стиснув зубы, Шерлок стал тяжело подниматься по лестнице. Он знал, что причина его поведения крылась в тестостероне, делавшем его ещё более грубым и не настроенным на общение, чем обычно. Но всё же дело было не только в нём. Дело было в Джоне. Или, точнее сказать, в том, что Шерлок находился рядом с Джоном – и в то же самое время не находился. Их отношения так запутались. Ему было лучше держаться от Джона на расстоянии. Ему было лучше в одиночестве. Шерлок запер дверь ванной и открыл краны, после чего вылил под грохочущую струю полбутылки «мужской» пены. Он мог бы, конечно, быть хоть чуточку признателен своей матери за её выбор, но вместо этого предпочёл просто об этом не думать. Избавившись от штанов и трусов, он отклеил со вторых использованную гигиеническую прокладку и, завернув в туалетную бумагу, бросил её в мусорное ведро. Затем стянул толстовку – понюхал и, скривив губы, затолкал её в корзину для грязного белья. Затем окинул взглядом своё отражение в зеркале. Спустя три месяца, проведённых на «Т», как на форумах обычно называли тестостерон, Шерлок всё ещё не видел существенных изменений в своей внешности. Да, у него появилась небольшая щетина – но на этом всё и заканчивалось. Его лицо всё так же имело утончённые черты, а голос по-прежнему не ломался. Зато на плечах высыпали прыщи, отсутствию которых он бы ни капли не огорчился. Но на его теле прибавились и другие метки. Чёткие линии порезов – на груди. Синяки от ударов – на бёдрах. Зеркало постепенно запотевало. Шерлок перекрыл краны, проверил температуру воды и забрался в ванну. Погрузившись по шею, он на мгновение прикрыл глаза, позволяя лёгким волнам успокаивающе укачивать его, но упрямо не желая признавать, что тёплая вода действительно немного смягчала боль в матке. В воде он мог быть кем угодно. Было просто прекрасно не чувствовать своего тела. Шерлок лежал так какое-то время, вдыхая аромат ментола, а затем поднял руку и провёл ею по своему впалому животу и вниз, останавливаясь на тазовых косточках. Они его устраивали. Их можно было оставить. После, спустился рукой ещё ниже – туда, где вода колыхала его лобковые волосы, и, не задерживаясь, двинулся дальше, раскрывая пальцами половые губы и нащупывая единственный результат от принятия гормонов, которым он был доволен. Шерлок усмехнулся, касаясь того, что он предпочитал считать своим членом, и чувствуя, как тот твердеет под его прикосновениями. Расположившись поудобнее, он сомкнул на нём большой и указательный пальцы, невесомо очертил подушечкой чувствительную головку, наслаждаясь тёплыми, приятными ощущениями. Прежде он не мастурбировал по-настоящему, но сейчас его тело менялось... и некоторые вещи начинали ему нравиться. Он снова прикрыл глаза, позволяя воображению захватить разум и продолжая поглаживать, потягивать свой член, осознавая, что волны боли начинали постепенно рассеиваться. Джон... Джон целует меня. От него веет пылью и потом... Его рука на моём затылке. В постели или на полу... Джон целует меня, проводит ладонями по моим рукам и говорит, как сильно он меня хочет... Джон трётся о меня своим членом, БОЖЕ Джон скользит рукой вниз, забирается в джинсы... и в трусы... Тяжело дыша, Шерлок распахнул глаза и резко отдёрнул руку. – Ах... – отвёл взгляд, стараясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Желудок скрутило, и он тяжело сглотнул. Было абсолютно не важно, что Шерлок думал о строении собственного тела: если Джон коснётся его там своей рукой, он не почувствует ровным счётом ничего, кроме значительно увеличенного клитора, бывшего результатом принятия им тестостерона. Шерлок погрузился с головой под воду, отчего та даже перелилась через край ванны, и тут же вынырнул, весь покрытый пеной. Ему нужно было отвлечься.

***

– Что-то ищешь здесь, приятель? Шерлок поднял голову – он ожидал, что придётся пройти немного дальше. – А что, можешь что-то предложить? – он склонил голову набок так, чтобы капюшон скрывал его лицо. – У меня много чего есть, по разумным ценам. Кроме девчонок, ха! Могу оформить в долг. Задаром не даю. Шерлок вынул из кармана банкноту в двадцать фунтов и поднял её на уровень глаз, очень надеясь, что этого хватит. Потому что о таких вещах, как цена, невозможно было услышать в школе. Да, ходили слухи, что, мол, наркотики водились вон в том переулке, у Смита. Это знали все. Но что то были за наркотики, не знал никто. К тому же Шерлок не особенно разбирался в них – знал только, что некоторые приносили умиротворение и беззаботность. Мужчина кивнул, взял банкноту и вложил ему в ладонь маленький пластиковый пакетик, наполненный белым, словно снег, порошком. Шерлок представления не имел, что это было. Порошок нужно глотать? Или вводить шприцом в вену? Он посмотрел на пакетик и снова на мужчину. – Что мне с ним делать? Тот резко вскинул голову. – Ты никогда не делал этого, что ли? Вот дерьмо – забери назад свои деньги, парень, я не... – Я хочу попробовать, – Шерлок спрятал пакет в карман толстовки. – Просто скажи как. Мужчина сузил глаза. – Сколько тебе лет? – Достаточно. – Это вдыхают через нос, приятель, – наконец сдался тот. – Если курить, то эффекта не будет – порошок обработанный, он просто сгорит. Вдыхают две дорожки, это будет примерно полпакетика и – ради всего святого, от меня ты этого не слышал. Шерлок поблагодарил его и покинул грязный тёмный переулок, который в опустившихся на город сумерках казался теперь ещё более грязным и тёмным. Оказавшись дома, он высыпал оговорённое количество порошка на свой письменный стол, выровнял его линейкой в одну дорожку, затем вырвал страничку из своего расписания, скрутил её в трубочку и, приставив к носу и склонившись над столом, сделал резкий вдох... ... Он пришёл в себя спустя примерно два часа, растянувшись на спине прямо на полу своей комнаты и ощущая, как эйфория постепенно покидала его тело. Казалось, он наконец-то обрёл способность ясно мыслить. Его разум очистился. Он перестал ненавидеть себя. Потому что перестал ощущать своё тело. Но зато он мог теперь думать. Спрятав остатки порошка в ящик для носков, Шерлок сел за ноутбук. Лежать или спать расхотелось. У него было дело.