C19, H28, O2

Шерлок был всё тем же – и всё равно другим. Иногда (и это время Джону нравилось больше всего) он был жизнерадостным и общительным, как в прежние времена, и снова выкладывал Джону свои выводы относительно личной жизни их учителей, а после школы они, как и раньше, вместе отправлялись к Шерлоку домой и снова дразнили Майкрофта, пойманного на тайном выносе из кухни кусочка торта. В другие же дни Шерлок становился дёрганым, рассеянным и раздражительным, велел Джону отстать от него, забывал то, что только что сказал, и каждые десять минут проверял свой телефон (в итоге дело дошло до того, что телефон у него конфисковали, и Шерлоку пришлось позже выкрадывать его назад). Но были дни и того хуже – Джон про себя называл их Днями Кризиса. То были дни, когда Шерлок мог вообще не появляться в школе, а если даже и появлялся, то просто лежал на парте, растекшись по ней безвольной лужицей, и практически ничего не говорил. Глаза его при этом были словно затуманены, а волосы и вовсе – немыты. Такие дни сильно злили Джона, хотя он не мог до конца понять, по какой причине. У смены шерлоковых настроений не было никакой закономерной схемы, однако, как иногда казалось Джону, более счастливые дни имели свойство наступать через день или два после того, как Шерлок в очередной раз побывает на приёме у своего врача. Джон не знал даже, как помочь другу (с чем бы тот ни испытывал сейчас трудности) – да так, чтобы эта помощь не выглядела как очередная попытка залезть ему в штаны. Джону всё ещё нравился Шерлок – и нравился как больше-чем-друг, поэтому ему вовсе не хотелось поставить Шерлока в такое положение, чтобы он предпочёл вообще больше не находиться рядом с Джоном. Их дружба сейчас снова была как прежде (временами), и Джон очень боялся её разрушить. Потому что жить на свете совсем без Шерлока было бы во много раз хуже, чем иметь его рядом пусть даже лишь в качестве друга.

***

Потерять Джона окончательно было бы во много раз хуже, чем быть с ним рядом лишь в качестве друга. Даже несмотря на то, что от этого становилось больно. Даже несмотря на то, что от этого Шерлоку хотелось разрыдаться и закричать. Но он не мог подпустить к себе Джона на расстояние менее вытянутой руки. Хотя ему так отчаянно хотелось, чтобы тот притянул его к себе как можно ближе – физически ближе – и никуда не отпускал. Шерлок давно уже никого не обнимал, даже свою мать или того же Майкрофта. И причиной этому была его неприязнь к тому, как ощущалось и выглядело теперь его тело. Пять месяцев на тестостероне существенно изменили его. На груди появился лёгкий волосяной покров, что придало ей несколько «пушистый» вид. Член увеличился в размере, чему Шерлок был несказанно рад, хотя до сих пор предпочитал лишний раз к нему не прикасаться и в ванной надолго не задерживался. Щетина на подбородке росла неравномерно, как у Майкрофта, поэтому приходилось раз в неделю её сбривать. К тому же, несмотря на общий тёмный её цвет, то там, то здесь пробивались рыжие волоски, и это, по мнению Шерлока, смотрелось просто кошмарно. Когда он разглядывал себя в зеркале, то, конечно же, находил в своей внешности какие-то детали, которые ему нравились, но всё же в целом картина была довольно удручающей: он выглядел как девушка, с которой было что-то не так, но точно не как парень. У него всё ещё были округлые бёдра, выпирающая грудь и влагалище. И хотя у него уже два месяца подряд не наблюдалось менструации (что, несомненно, приносило огромное облегчение), он с ужасом думал о том, что как бы эти дни вдруг неожиданно не дали о себе знать, после такого-то перерыва. И ещё Шерлок едва не рассказал о себе Джону. Дважды. В первый раз – когда он только что вдохнул дорожку кокаина и был просто невменяем от эйфории. Тогда он начал печатать Джону эпичное послание, в котором подробно излагал, что это значит – быть трансгендером, и каково ему с этим жить, и как сильно он на самом деле любит Джона, и не согласится ли Джон просто принять данный факт? На следующее утро он обнаружил это письмо в черновиках своей почты и весь оставшийся день провёл в панике от мысли, что он вчера едва не натворил. Второй раз оказался не настолько стрессовым, но, тем не менее, тоже был ужасен. Это произошло сразу после экзамена по химии, когда они, расположившись на игровом поле за школой, пили прохладную воду и обсуждали попавшиеся им только что задания. Шерлок был уверен на сто процентов, что всё решил правильно, в то время как Джон сомневался, что вообще набрал хотя бы минимум. – Не переживай, – Шерлок ободряюще пихнул его локтем – единственное оправдание для физического контакта. – Ты старался. И ты всегда можешь переписать, если будет уж совсем плохо. – Ха, посмотрим... – Джон подковырнул ногтем этикетку на своей бутылке и потянул за неё. И Шерлок уставился взглядом на его ловкие пальцы, пытаясь представить себе, каковы они были наощупь – грубые или гладкие. Прежде, временами, лёжа на диване в гостиной, он раз за разом прокручивал в памяти тот момент, когда они держали друг друга за руки – и прокручивал до тех пор, пока это воспоминание, словно старая кинопленка, не выгорело и не стёрлось от частоты использования. Теперь он знал только, что это просто когда-то было, но не мог уже вспомнить деталей. – Итак... ты едешь куда-нибудь летом? – Нет, не еду, – вздохнул Шерлок. – Майкрофт собирается в Италию, он звал и меня, но я... мне что-то не хочется. – Ха. Хорошо, наверное, когда можешь вот так запросто отказаться от халявной поездки за границу, – закатил глаза Джон. – Знаю, это звучит сейчас, как будто отдых мне в тягость, – вновь вздохнул Шерлок. – Но две недели с Майкрофтом – это выше моих сил. Тем более что я уж точно не буду лежать днями в шезлонге и загорать. – Да, в твоём духе было бы сидеть где-нибудь в теньке и читать. – Думаю, да. Щёки Джона порозовели. – Знаю, ты не любишь плавать, но так хотя бы... окунулся разок. – Да... возможно, – кивнул Шерлок. – На самом деле раньше я любил плавать. – И что же заставило тебя разлюбить? – Джон приподнял брови. – Случилось что-то плохое?.. – Нет, просто я... немного растерял свою уверенность, – Шерлок сорвал травинку и расщепил её ногтем пополам. – Насчёт плавания? – Насчёт... – Шерлок поколебался. – Насчёт... того, как я выгляжу. Джон моргнул и недоверчиво фыркнул. – Это просто смешно. – Это не смешно. – Эм, нет, вообще-то смешно. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться, – Джон покраснел пуще прежнего и отвернулся. – Я видел тебя в шортах. И Шерлок не знал, смеяться ему или нет. – Да, те длинные тощие ноги. – И не только ноги, между прочим, – поддразнил Джон, снова поворачиваясь к Шерлоку лицом; смущения как не бывало. – Ты весь – как тоненький прутик. – Это всё от природы, – надулся Шерлок. – Я знаю, – улыбнулся Джон. – Я не имел в виду ничего плохого. В смысле, ну... не у всех же фигура в форме кирпича, верно? Просто ты – это ты, и я… Знаешь, это вообще-то немного печально, что ты не нравишься сам себе. Ты даже не представляешь насколько, обречённо подумал Шерлок. – С моим телом не всё в порядке. – Да всё с ним нормально! – Нет, правда. Я... – в этот момент Шерлок был как никогда близок к признанию – стоило всего лишь произнести это: «Я трансгендер»… Джон обвил рукой его за талию. И это был самый близкий их контакт со времён того разговора на вершине холма. Сердце Шерлока забилось с неистовой силой, нервы натянулись до предела и, казалось, готовы были воспламениться от напряжения, и Шерлок вдруг с внезапной остротой ощутил присутствие на своём теле лямок от спортивных топов и пустого пространства в своих боксерах. Джон сжал его плечо и отпустил. – Надеюсь, однажды ты научишься любить себя. Шерлок кивнул, чувствуя, как сердце стремительно летит куда-то вниз: он был бы счастлив услышать эту фразу, будучи цисгендером, когда он не стремился бы всеми силами изменить своё тело в пользу того, как оно должно выглядеть. Это было бы прекрасно. Но сейчас от этого становилось только больнее. Джон сменил тему, и остаток времени до тех самых пор, как нужно было расходиться по домам, они провели за обсуждением чего-то более отвлечённого. Придя домой, Шерлок тут же заперся в ванной, и на его истерзанной, израненной груди добавился ещё один новый ряд порезов.

***

Когда начались летние каникулы, Джон исчез из поля зрения Шерлока аж на целых две недели, отправившись в гости к своей матери. В течение всего этого времени Шерлок пребывал преимущественно в подавленном настроении и писал Джону каждые два часа, спрашивая, чем тот был занят в данный момент. Через какое-то время Джон перестал отвечать на его сообщения, и Шерлок подозревал, что его просто попросили оставить телефон в покое. Ничего удивительного. Шерлок без дела слонялся по дому, играл в библиотеке на скрипке и даже отказался попрощаться с Майкрофтом, когда тот вышел из машины и направился к зданию аэропорта. – Не понимаю, чего ты такой мрачный, Шерлок, – вздохнула его мать на обратной дороге до дома. – Джон вернётся через несколько дней, если не того раньше. Шерлок шумно выдохнул, скрестил на груди руки и уставился в окно. Джон действительно должен был вернуться на этой неделе. – Думаю, нам нужно поговорить с доктором Блюм, – продолжала тем временем его мать. – Полагаю, твоя доза слишком большая. В последнее время ты безвылазно сидишь дома, постоянно замыкаешься в своей комнате, а если и выходишь, то каждый раз немытый и раздражённый... – Это никак не связано с тестостероном, – проговорил Шерлок хриплым от долгого молчания голосом, который к тому же наконец-то начал ломаться. – Ну а с чем же тогда? – миссис Холмс обернулась через плечо с пассажирского сиденья. – Шерлок, мы стараемся, правда. Но будет лучше, если ты попробуешь с нами разговаривать. Хочешь, я запишу тебя на дополнительный приём? Шерлок помотал головой. Женщина вздохнула. – Дорогой, я правда хочу, чтобы ты дал мне тебе помочь. – Ты не можешь мне помочь. Оставшийся путь они проделали в тишине. Едва оказавшись дома, Шерлок тут же заперся в своей комнате и высыпал на поверхность стола очередную дорожку, даже не заботясь о том, чтобы правильно отмерить дозу. А после этого проверил телефон. Я возвращаюсь сегодня! Захватил тебе сладостей. Скоро увидимся! ДВ х Первой мыслью было удалить сообщение, но вместо этого Шерлок его просто закрыл. Завтра он увидит Джона, и всё будет хорошо. Больно, но хорошо. И сейчас всё было хорошо, правда. – Шерлок! – миссис Холмс громко постучала в дверь, заставив его чуть ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности. Шерлок подошёл к двери и немного приоткрыл её, с облегчением осознавая, что его стол был сейчас вне зоны видимости его матери. – Что? – Нам нужно вернуться в аэропорт, – женщина раздражённо вздохнула. – Багаж Майкрофта не погрузили в самолёт, и его теперь нужно забрать. Не представляю, что он будет без него делать. – Купит себе кучу всего нового, полагаю, – Шерлок равнодушно пожал плечами. – Мне тоже нужно ехать с вами? – Нет, – ответила миссис Холмс, немного поразмыслив, – ты можешь остаться. Только не задвигай щеколду, когда будешь запирать дверь. Мы вернёмся поздно. – Ладно, – Шерлок закрыл дверь, повернул в замке ключ и услышал, как его мать с той стороны двери неодобрительно щёлкнула языком. Она беспокоилась, и у неё были на то все основания. Но женщина не знала, чем же конкретно занимался её сын, когда оставался один. Его родители действительно старались – он бы солгал, если бы сказал, что нет. В половине случаев они говорили о нём в мужском роде, а его отец даже купил ему набор запонок – правда, Шерлок испортил тогда момент, заявив, что манжеты на всех его рубашках были исключительно на пуговицах. Конечно, они пытались – у них просто не было другого выбора. Но им было бы гораздо легче, не будь его вовсе на этом свете. Как только внизу хлопнула входная дверь, Шерлок склонился над поверхностью стола и сделал резкий вдох. А затем ещё один – порошка было больше, чем обычно. Он хотел перестать ощущать своё тело. Хотел побыть отдельно от него. Но он просчитался. Его разум, вместо того чтобы привычным образом переключиться в режим пассивного дрейфования, вдруг резко очистился и приготовился к работе. Это произошло так внезапно, что Шерлок лишь ахнул: его чувства обострились до предела, и теперь он ощущал всё. Он мог слышать удары собственного сердца, мог уловить аромат лилий, стоявших в холле, мог попробовать на вкус свою кровь, отдающую металлическими нотками и бывшую следствием прокушенного языка. Он чувствовал всё своё тело – в сто раз сильнее и ярче, чем обычно. Нет, что-то не так... Шерлок схватился рукой за край стола. Неверная доза. Мировосприятие усилилось, вместо того чтобы снизиться, и всё ещё сохранялась привязка к физической оболочке... Его мозг продолжал работать. Шерлок ощущал каждую ниточку, каждую ворсинку своей одежды, касавшейся его тела. Сорвав с себя рубашку и жилет, он бросил их прямо на пол и принялся сражаться с топами, с которыми и в трезвом-то состоянии не мог справиться с первого раза, что уж говорить о том, когда он был под кайфом. Матерясь сквозь зубы, он упорно продолжал свои попытки, в результате чего, потеряв равновесие, грохнулся возле стола, больно ударившись о его край, а затем, выпутавшись, наконец, из топов, швырнул их через всю комнату. Прохладный воздух приятно освежал разгорячённое тело. Шерлок провёл рукой по нежной, немного влажной от пота коже живота – следствию его борьбы с непокорной одеждой. – Ай... – и опустил взгляд на свою грудь, до которой только что добрался пальцами, незажившую и раздраженную – от постоянного нахождения в перевязанном и затянутом состоянии. И неожиданно его захлестнула волна гнева. Шерлок поднял руку и больно ударил себя по щеке. А потом ещё раз. Он бил себя снова и снова – до тех пор, пока у него не заплыл правый глаз, что уже было нехорошим симптомом. Ему нужно избавиться от этого. Избавиться от всего. Шерлок выбрался из своей комнаты и тут же, споткнувшись, налетел на перила лестницы, после чего и вовсе едва не рухнул со ступеней вниз, причинив себе при этом ещё бóльшую боль, но вряд ли вообще её заметив. Его постепенно настигало то чувство отрешённости, которого он так искал и которое отключало все нервы, в частности те, что отвечали за распознавание боли. И это было прекрасно. Если бы он почувствовал боль, она бы его остановила. Но сейчас его не могло остановить ничто. Возможно, это был его единственный шанс. Шерлок ввалился на кухню и, перевернув по дороге стул, направился прямиком к ящичку с ножами, из которого вытащил, на его взгляд, наиболее острый и зазубренный. Его ноги подкосились, и Шерлок осел на пол, прислонившись спиной к одной из кухонных тумб. После чего приставил нож к своей груди и прочертил им на пробу одну свежую полоску – прямо поверх старого, уже и без того кровоточившего, пореза...