Антрацитово-серый

Вдох. Нервная дрожь пальцев Руслана, бледнеющая, покрывающаяся румянцем с каждым мгновением кожа. Вихлянцев на пределе своего нервного напряжения, счёт идёт на секунды, с момента на момент тишина настигнет вершины своего накала… И он понимает это. Данила понимает, что надо сделать сейчас же, но такого хаоса и такой тишины в его голове не было ещё никогда. Мысли собираются в беспорядочные фейерверки, угрожая взрывом щепетильного порядка, и вместе с этим в голове висит пустота — неведение. Смесь из этих эмоций в голове соизмерима с паникой — потому, что он не… Не не знает, что ответить, он не знает, как относится к этому. Как относится к этому заявлению, как именно относится к Руслану. Поперечный не анализировал свои чувства уже давно. Вихлянцев закрывает глаза дрожащими руками и буквально сейчас время выдернуть его из истерики будет потеряно. И в последнее мгновение Данила сокращает расстояние между ними, прижимает его к себе. Сейчас просто нужно пробыть в таком положении как можно дольше. То, как Руслан доверительно прижимается к нему — уже знакомое, но абсолютно непередаваемое чувство. Вздрагивания Усачева постепенно прекращаются. Он не считает, сколько прошло времени, но скоро Руслан уже в ответ обнимает его, льнётся, прерывисто всхлипывая. — Чшш. Успокойся. От тебя никто не отвернётся, всё хорошо. — Ты отвернёшься. — Вихлянцев всё ещё дрожит, но говорит это спокойно, с прикрытыми глазами, устраиваясь поудобнее на коленях Данилы, положив голову ему на грудь. — Я бы сделал это уже давно, если бы относился… Так, как ты считаешь. Просто не волнуйся сейчас и не делай поспешных выводов, ладно? — Но ты сказал бы…- голос Усачева становится тоньше и выше и Даня понимает, что сейчас он снова начнёт очень сильно расстраиваться. Повинуясь внезапному порыву, Поперечный прерывает его слова, повернув его к себе лицом и приблизившись, оставив расстояние между их глазами меньше сантиметра. Руслан замолкает мгновенно, а он сам ощущает, что тело друга напряжено до предела. Не прерывая зрительного контакта, Даниил нежно берёт его за запястье и прикладывает руку Вихлянцева к левой стороне грудной клетки. Они оба чувствуют, как ускоряется его сердцебиение, а Даня видит, как дрожат ресницы Руслана. Не желая затягивать с ощущениями после того, как почувствовал бешеный пульс Усачева, Поперечный касается его губ. Углубляет поцелуй постепенно, хотя почти сразу же срывается. Опрокинув Вихлянцева на спину, навис сверху, начав покрывать поцелуями шею и тонкие ключицы. Когда его рубашка была расстёгнута, а Руслан — чрезвычайно гибкий и чувствительный — тихо постанывал с прикрытыми глазами, Поперечный отстранился. — Да, я думаю, я тоже люблю тебя. — задумчиво протянул он, наблюдая за реакцией друга. Конечно, контролировать срывающийся голос было слишком сложно, к тому же, он был возбуждён не меньше, но вид дрожащего, смущённого и нежного Усачева стоил отдельной фотографии. Потом тот прерывисто вздохнул, закрыл и открыл блестящие глаза и воздыхающе рассмеялся. — Дань, ты великолепен. Руслан запрокинул голову, улыбаясь, но момент не затянулся ни на мгновение. Вихлянцев в ту же секунду привстал и в свою очередь повалил Поперечного на спину, целуя. Навис сверху, поднявшись на локтях на четвереньки. Данила нежно покусывал за шею в отместку за слишком соблазнительное мурчание — (этот довольный звук был сильно схож с ним). Даниил довольно вовремя вспомнил про найденный в столике около дивана лубрикант — неизвестно, с какими мыслями хозяйка оставляла его в квартире в этом месте, но он очень сильно пригодился. Да, естественно, Руслан был девственником. Особенно в этом роде. Как будто Поперечный мог подумать о нём как-то по-другому. Вихлянцев вздрогнул и тихо застонал от боли, когда Данила вошёл. Его исказившиеся черты лица особенно четко показались в полумраке, освещаемом тусклым светом многочисленных огней из окна. Глаза его блестели, словно наполненные слезами — ощущениями. Но скоро он сам подстроился под ритм и впился в губы Поперечного, выгибаясь ещё сильнее. Даня пытался быть максимально осторожным, но, насколько было видно, это было не обязательно. Если для него происходящее заволокло дымкой, то сложно было представить, как себя ощущал Руслан, дрожащий от каждого прикосновения. Когда он немного увеличил ритм и начал осторожно ласкать его, стоны Усачева сорвались на прерывистые вскрики, заглушающие его собственные и тонувшие в приглушенном шуме города за окном. Ему достаточно было пары минут, чтобы убедиться, что Руслану не больно, и начать действовать по полной. Более резко, быстро, рвано. Одергивать себя уже надоело. Единственный звук, который вписывался бы в эти смешанные стоны — скрип кровати — не присутствовал, новый и качественный диван не подводил. На самом деле, Усачева хватило ненадолго, его самого чуть подольше — минут через пятнадцать они обессилено лежали в темноте, прижимаясь друг к другу. Время на часах переходило немного заполночь, и перед тем, как провалиться в сон, Данила подумал, что очень надеется на то, что кто-нибудь из них двоих завтра сможет встать вовремя. Опоздать на самолёт хотелось меньше всего.