Рыжий с серым

      «Этот омега какой-то бракованный» — первая мысль, стоило очутиться в одной постели с этим рыжим недоразумением. Сгорбившееся во сне, частично обратившееся существо, было настолько мелким и тощим, что даже не хотелось верить в то, что именно «ЭТО» должно стать моей парой. Да и течки у мелкого нет, словно он бета или того хуже. Он жалок. От одной мысли о том, чтобы прикоснуться к нему, меня всего передёргивало, а к горлу подкатывало непонятное отвращение, срывающееся клокочущим рыком.       Проснулся-таки. Мерное и спокойное дыхание внезапно сменилось рваным и полупридушенным. Так сопит загнанный зверёк, пытающийся забиться как можно глубже в спасительную тьму кроличьей норы. Кровать тихо скрипнула, выдавая неосторожное движение — омега пытается свернуться клубком, укрываясь пушистым хвостом. Идиот. Прислушиваюсь к бешеному ритму сердца мелкого. Оно будто отплясывает тарантеллу. И как его ещё вся деревня не услышала? Жду, что он в любой миг сорвётся с ледяного покрывала и попытается убежать. Помимо воли проступает оскал, жажда охоты смешивается с ненавистью к этому... дефективному. Ну же, шевельнись. Соверши ошибку, чтобы я мог выдернуть тебя из твоего убежища и перекусить хребет.       Тонкий ветерок от метнувшегося возле спины чужого колючего хвоста, снова скрип, но теперь — половицы. Наконец-то! Омега неуклюже соскальзывает с кровати, цепляясь за тонкие простыни, а я уже готов к броску, внутренний зверь рычит и припадает к земле, в бешенстве впиваясь когтями в рыхлую почву терпения.Удивительно, как быстро охотничий азарт сменился столь неконтролируемой, жаркой яростью, что свела бы с ума и самого Дьявола. Неужели этот уродец действительно решил сбежать? Типа я что, я не устраиваю его? Пусть только попробует! Рык сам вырывается из груди, грубым эхом прокатившись по комнате. Лис сначала замер, мелко дрожа как осиновый лист, но всё же продолжил свои хрустящие робкие шаги. От мелкого так и тащит животным ужасом, это бесит еще больше.       Вот же паршивец!       Только решаю проучить наглеца, но тихий шёпот рыжего, словно щелчок по носу, сбивает ярость. Его мольба: «не убегаю» — приводит в замешательство, заставляет тупо переспросить: «Но… почему?».       Он подходит ближе, а я уже и не знаю, что делать с ним. Ноздри щекочет колкий запах его ужаса, а рыжее сердечко тамтамами бьёт по ушам, будто пытаясь проломить грудную клетку и сбежать. Но... рыжий всё равно подходит к кровати. Скрипнув пружинами, садится рядом и... Аж шерсть встала на загривке дыбом. В мелком было что-то ещё, что-то иное, неподходящее нашему миру. Мда, что же эти рыжие подсунули в качестве омеги? Знали ли они, что растёт с ними бок о бок, или, как и я, не представляли о том, что затаилось внутри этого тщедушного тельца? Как бы то ни было, этот мелкий опасен. Пусть он сейчас дрожит как сухой лист на ветру, но что-то в его запахе неправильно. Как будто столкнулся нос к носу с ещё одним охотником, только более опытным и искушённым в обмане. Чёртов лис, что же ты такое? Переборов собственные мурашки, грубо обнимаю, прижимая это существо к себе, желая обладать им, подчинить себе полностью. Странный запах, будто воедино слились зверь и человек, оставшись при этом двухсторонней монетой, этаким двуликим демоном.       Впервые, я не могу понять, что мне с этим всем делать. Почему я, волк, боюсь это жалкое тщедушное существо? Я ведь могу всего одним движением свернуть эту тонкую белую шейку. Это так просто! Один щелчок, и дело сделано, но внутренний зверь недовольно рычит, принюхиваясь и желая изучить мелкого, а не съесть его.       — Спи, — а что ещё можно сказать в такой ситуации? Я в замешательстве, и не готов проводить эту ночь так, как следовало бы. Хочу знать, кто он такой. ...       Войдя утром в комнату, первым делом наткнулся на испуганный взгляд изумрудных глаз. Возможно, омега не ожидал, что я войду. Не знаю, как иначе объяснить то, что он рухнул за кровать, не удержав равновесия, и тут же обратился. Ну не из-за подноса с завтраком он же так заистерил?       Теперь утренняя тишина комнаты была нарушена этой рыжей истеричкой, носящейся по всей доступной ему территории, при этом громко поскуливая, лая, прячась под кровать и пулей из под нее выскакивая, подбегая ко мне и тут же убегая. Дикий какой-то. То подкрадывается, принюхивается, а то взвизгивает и пятится назад, вновь наворачивая круг по комнате и сшибая стопку одежды с тумбочки. Тявкая, забивается в угол, прикрытый упавшим пледом. Я даже не пытался понять причину столь неприятного превращения сопляка в шилопопого лиса, просто стоял и наблюдал, стараясь не уронить чуть позвякивающий поднос.       — Ну и что это за цирк? — закрываю за собой дверь, просто пнув ногой и бережно пристраивая поднос на подоконнике. Медленно подхожу к лисёнку, подмечая, что он действительно больше похож на обычного лесного жителя, чем на оборотня, что лишь изредка перенимает облик и повадки зверя.       — Не бойся, — надеюсь, он меня всё же понимает, иначе поимка трусишки превратится в самый настоящий геморрой.       — Тише, не прячься, я тебя не обижу… — стараюсь говорить как можно ласковей (с учётом-то моего баса, ага), но рыжий чувствует волчий запах и, замерев, распушает хвост, совершенно не понятно, как и зачем. Лис прижимается к полу, практически врастая в него и старательно жмётся задом в угол. Подметает колючим хвостом половицы, поднимая весь сор, поскуливая и не сводя с меня глаз.       — Тише-тише, я тебе не враг... — осторожно протягиваю ему руку, и изумрудный взгляд тут же меняется. Внимание лиса переключается с меня на что-то еще. Он принюхивается, поворачивая мордочку в сторону подоконника, облизывается и вновь смотрит на меня.       — Голоден? — глупый вопрос, ведь омега, судя по движениям, не может решить, чего хочет — бежать к еде или же оставаться на месте, — Обратись обратно, и мы сможем позавтракать, — на ладонь опускается дрожащая лапа рыжего и тот, позволяя себя погладить, впускает человеческое сознание, по-прежнему не меняя облика. Теперь он ведет себя иначе, больше жмется, отводит взгляд, сжав зубы и ложась на пол.       — Ну и что ты делаешь? Обращайся, — вернуться в человеческий облик просто, но лис отчего-то медлит, тянет время, словно совершенно не хочет этого делать, — Я выйду. Найди в моем шкафу, что надеть. Из твоей одежды нет ничего, родня забрала все.       Как и обещал мелкому, покидаю комнату. Сквозь прикрытую дверь прислушиваюсь к происходящему, ведь интересно, что он будет делать. Потянулись долгие минуты тишины, лишь изредка прерываемой чуть слышным сопением. Раздавшиеся внезапно из комнаты тихое поскуливание и скребки когтей по полу застали врасплох. Так и хотелось ворваться, проверить всё ли в порядке, но приходилось ждать. Скулеж сменили тихие стоны боли и вновь затишье. Что это было? Вернувшись в комнату, нахожу дрожащего паренька лежащим на полу. Рыжий трет глаза, всхлипывает, но все равно зажимает рукой рот и старается не плакать.       — Что такое? — накидываю на него плед и переношу на кровать. Странный. Вызывает у меня смешанные чувства. Хочется или прихлопнуть его, чтобы не мучился, или укрыть и обогреть. Если подумать... больше всего хочется посадить рыжего за стекло и наблюдать за ним.       — Было больно. Очень больно возвращаться. Ненавижу это… — цепляется за меня тонкими пальчиками, зажмурившись и постепенно стихая. Ему явно становится легче, — У тебя так же?       — Нет, у меня с этим проблем нет, — боль при обращении? Впервые слышу о таком. Уникум, блин.       — Прости, не таким ты должен был меня узнать, — мелкий пытается встать, но я не пускаю, сцепляя руки в замок поперёк тощего тельца.       — Ты голоден? — даже договорить не успел, прерванный громким рыком голодного огра. Ничего себе, как у рыжего живот урчит. Сколько он не ел?.       — Прости... Я не ел больше суток. Только воду пил и всё… Можно я сяду? Неуютно на твоих руках, — скромно отворачивается, волнуясь и сжимая руками свой худющий живот, словно это способно заглушить его бурчание.       — Почему тебя морили голодом?       — Чтобы я был чист когда… — мелкий замялся, пытаясь подобрать слова и стыдясь их произносить.       — Я понял. Ладно, иди завтракать. Поговорить еще успеем.       — Я Лиф, – представляется, жалко кутаясь в плед и шлепая по холодному полу к желанной еде. Мелкий старается не спешить, не выдавать степени своего голода. Да тут и так всё понятно. Осторожно кусает бутерброд, исподволь посматривая на меня и немного улыбаясь, с благодарностью и некой радостью, — Вкусно! А можно и второй тоже?       — Да ешь ты уже, рыжезадый… — он смешной и немного неуклюжий. Его поведение вызывает улыбку, словно с ребенком нянчусь. Боже, и как такая беззащитная малявка смогла напугать меня этой ночью?       — А твое имя? — с подносом опускается на пол там же где и стоял, боком прижавшись к только начинающей греть батарее. Всего час прошёл, как я включил отопление, так что тепло было ещё весьма слабым.       — Лут.       — Я хочу кое-что узнать, — он сидит ко мне спиной и, закончив со всем, что можно жевать, омега переходит на дымящийся кофе, — Почему ты на меня так странно смотришь?       — Забей.       — По той же причине ты не тронул меня ночью?       Вот же догадливый паразит!       — Вовсе нет. Просто не имею привычки насиловать омег, которые сами этого не хотят. К тому же ты не течный, значит и смысла в том, чтобы принуждать тебя к чему-либо, нет. Кстати, почему в эту ночь ты не…       — На меня редко действуют гормональные таблетки. Сейчас тоже не сработали… — это вообще как? Такое бывает? Но вслух под нос бубню совершенно другое.       — А ты точно омега?       — У тебя еще будет время в этом убедиться, если нужно, — худющие плечи как-то скукожились. Судя по тону, мелкий сейчас криво усмехнулся. Сарказм, что ли?       — Ты не против такого?       На этот вопрос омега решил не отвечать, лишь тяжело вздохнул и, отставив пустую кружку в сторону, еще сильнее кутается в колючий плед.       — Почему тогда не убежал?       — Думаешь, было бы лучше? Слышал, что у вас тут сбежавших насилуют все, кто успеет догнать, — еле бубнит, как будто думает, что я не услышу.       — А что ещё остаётся альфам, когда мимо них пробегает голозадый течный омега? Мы — оборотни, инстинкты, сам понимаешь, — развожу руками, объясняя нечто действительно очень логичное, но от чего-то омеге не понятное.       — А тебе доводилось участвовать в такой погоне?       — Последний раз подобное было лет десять назад. Я тогда ещё малолеткой совсем был, так что - нет, не довелось... — помимо воли перехожу на саркастический тон, — А что, хочешь побегать?       — Нет! — ого, как взвился. Чувствую, шутка была лишней. Ну кто ж виноват, что рыжему не объяснили элементарных вещей?       — Не задавай тупых вопросов, если не хочешь слышать на них ответы.       — Будто у меня есть выбор. Говоришь так, словно я могу иметь право выбора и что-то вякнуть. Вы, серые псины, спокойно можете насиловать нас, и вам за это ничего не будет, ведь чёртовы законы это позволяют, а что делать с тем, что у нас тоже есть чувства и мы, вероятно, этого не хотим?       Голос лиса неуловимо изменился. Стало так жутко, словно передо мной совсем иной человек, холодный и ненавидящий меня только за то, что я вообще существую. Опять этот колючий запах, как сегодня ночью. Омега говорит с каким-то брезгливым презрением. Встает, сбросив плед на пол и подходя вплотную ко мне. На лице никаких эмоций, словно это маска. Наверное, ночью он был таким же. Я не видел этого, но чувствовал, а сейчас, когда он прямо предо мной, даже не знаю что с ним делать.       — Ну так вот он я, не убегаю. Трахай давай! Или для чего я ещё здесь? Ну?!       Я не успеваю его коснуться, хоть и протягиваю к нему руку. Повезло ещё, что успел вовремя отдёрнуть, когда апатия на лице омеги снова сменяется искренними удивлением и паникой.       — Ч... Почему я здесь? Когда я встал? — рыжий растерянно пятится, стыдливо прикрываясь узкими руками, и за что-то извиняясь, — Я что-то не так сказал? Сделал что-то?       — Всё хорошо... Я пойду немного проветрюсь, а ты… Ты оденься. Замёрзнешь ещё...       Если бы хоть кто-то сказал, что наступит тот день, когда я буду бухать в баре с утра пораньше — очутился бы шутник в канаве со свёрнутой шеей. А вот поглядите-ка... напился. И не просто так, а чуть ли не в хлам.       Что за рыжую задницу мне подсунули?