Рыжий с серым

      Мирно посапывающий во сне омега заворочался едва ли не с первыми лучами солнца. Вскоре, паренёк мелко задрожал и резко вскочил, садясь на самом краю кровати и испуганно вертя головой. Не знаю, это беспорядочное копошение разбудило меня, или предчувствие, но уйти мелкому в этот раз не суждено.       Приходится прикинуться спящим, выжидая, что же парнишка предпримет дальше. Рыжезадый, чуток поелозив, предпринимает первые попытки к побегу: осторожно, будто стараясь не разбудить меня, он откидывает тяжёлое одеяло и опускает босые ноги на пол. Попался! Так же как и вчера вечером, я ловлю эту занозу за труселя, не отпуская. Мелкий взвизгнул от неожиданности, безуспешно дёргая тонкую резинку. Видимо, надеялся, что я не проснусь, а потому и перепугался до чёртиков.       — Лиф, не уходи… — шепчу, прикрыв веки. Пусть лучше малец думает, что я ещё в полудрёме, нечего пугать его ещё больше.       — Почему я здесь? И в таком виде?! Что ты сделал?! — голос парнишки дрожит, но он, закусив губу, сжимает кулачки и старается держать себя в руках.       — Ты не помнишь? — начинаем строить из себя дурачка. Так проще, проверено. — Лиф, ты ведь сам вчера пришёл, сказал, что готов стать ближе, и хочешь спать рядом, только при условии, что я не буду тебя обнимать, — для довершения эффекта «сонно» хлопаю «честными» глазами и строю морду оскорблённой невинности. Судя по тому, как мнётся Рыжий, слова мои всё более похожи на правду. — Неужели, ты был настолько сонный, что действительно не… — умолкаю, делано удивляясь, и, о боги, кажется мелкий купился. Ох, хорошо, что тот не вылез.       — Я вспомнил. Прости, подумал, что приснилось… Можно я пойду? — Не представляю, как он держит себя в руках. По морде вижу, что лис в замешательстве, но не подает виду.       — Полежи немного ещё, потом пойдем завтрак готовить. Обещаю, как и ночью, не распускать руки. Мне просто важно чувствовать, что ты рядом.       Похоже, чем больше розовых соплей и романтики, тем больше шансов на то, что лис доверится мне. А тогда наши отношения, наконец, сдвинутся с мёртвой точки. Силой с мелким ничего не решить. Равно как и обычными уговорами. Так, может, попробуем играть по другим правилам?       — Ладно… — мелкому неуютно, но он вынужденно возвращается под одеяло, ложась на самый край кровати и не сводя взгляда с потолка. Не хочет смотреть на меня?       — Ты не хочешь сходить сегодня куда-нибудь? Может, как вернусь с работы, пройдемся по городу? Не хочешь увидеть место, в котором живешь, с другой стороны? Уверен, тебе понравится. Заодно воздухом подышишь.       — Мне здесь хорошо. Не хочу никуда, — чуть зевнув, мальчишка переводит взгляд на окно, по которому настойчиво стучит холодная морось. Вот вроде бы, начало декабря, а погода, словно играя в игры, внезапно решила стать осенней. Еще на прошлой неделе был минус и сугробы, а сейчас +1 и дождь. Надолго ли?       — Когда-нибудь я смогу вывести тебя на улицу?       — Когда-нибудь — обязательно, но не сегодня. Не в дождь уж точно, — рыжий натягивает одеяло до самого носа. — Что хочешь на ужин? У меня закончились идеи…       — Может, на этот раз я готовить буду? Ужин сегодня с меня, а ты придумай, чем нам заняться на выходных, хорошо?       — На кухне тебе не место. В этой семье готовлю я!       — Как скажешь, — он сказал «в этой семье»? Черт, как же он мил! Неужели, я чего-то просто не замечаю, считая, что мы всё время топчемся на месте, а на самом деле парнишка относится ко мне куда мягче и лояльней?       — Как думаешь, из нас выйдет хорошая семья? Со временем, — простой вопрос заставляет рыжего встрепенуться и уставиться на меня круглыми глазами. Его щёки заалели, а мордочка становится более смущённой и почти виноватой. Кажется, это последнее, что он ожидал услышать от меня этим утром.       — Я… я не знаю. Это было бы неплохо, — рыжий слишком шустро натягивает одеяло на голову, отворачиваясь. От резкого движения он чуть ли не падает с кровати.       — Ну куда же ты? — я едва успел протянуть руку, чтобы подхватить мальчишку, но тот уже сам, испуганно пискнув, перекатывается ко мне под бок. Я засмеялся, отодвигая трусишку от себя и садясь. — Сам чуть не полетел, и меня на пол решил отправить?       — Прости, я не ожидал, что край так близко, — успокоившись, паренек облегченно вздыхает, начиная смеяться. — Так глупо вышло!       — Что сделаем на завтрак?       — Я сам. Ты поспи еще немного. Я-то успею, весь день впереди, а тебе на работу, — мелкий выбирается из-под одеяла, на четвереньках подползая к краю кровати и высматривая свою одежду. Виляет задом, явно забыв, что единственное, что есть на его тощей тушке — это труселя.       Тихо наблюдаю за мальчишкой, еле удерживаясь от неуместных комментариев ¬¬— негоже смущать паренька, когда тот только-только привык и стал спокойней реагировать на моё присутствие. Забавный малый. И хвост уже давненько не показывал, неужели прислушался ко мне и пытается контролировать это?       — И почему я тут раздеваться начал вчера? — лисёнок задумчиво затягивает одежду на кровать. Одеваться начинает со свитера. Напяливает на себя эту безразмерную вещь, после которой натягивает на себя штаны, бросая на меня осторожный взгляд, — Лут, если я еще приду, не позволяй мне спать в одних трусах…       — Мелкий, может быть «когда», а не «если»? — обнимаю подушку, отворачиваясь. Он не должен подумать, что я на него пялился всё это время. — Лиф, приходи ко мне каждую ночь, и можешь даже спать в одежде. Правда, если честно, лучше в пижаме. Могу купить тебе теплую мягкую пижаму. Но, серьёзно, свитер не обеспечит тебе хорошего сна. Да и неудобно в нём спать.       — Сначала купи, — дёрнув уголком губ в подобии улыбки, мальчонка плавно встал, подходя к двери.       — Будет ли в этом смысл?       — Купи, — тихо повторяет, уже не сдерживая улыбки.       — Какого цвета? Я ведь не знаю…       — Ту, в которой хочешь меня видеть.       Да что ж за утро такое? Мальчонка бьёт меня прямо в сердце. Очарованный, не заметил, как губы против воли растянулись в широкой улыбке. Фатальная ошибка — на улыбку мне ответил тот, другой.       — Только заикнись, тварь, что хочешь видеть его без пижамы! Вот только попробуй! Я тебе еще простил твой пиздёж, про то, что я сам сюда припёрся, но не дай Бог ты вякнешь ещё что-то в таком духе! — рыжая язва оглушительно шипит, стукнув кулаком по несчастной двери.       — Опять ты? Вот так хорошо жилось без твоего гаденького голосочка! Иди уже, — я бросил в сторону шипящего омеги подушкой, но тот уже смотался из комнаты, исчезнув в коридоре. Подушка врезалась в косяк с глухим шлепком, взметнувшись в воздух ворохом перьев. ***       Чёрт, надо учиться управлять своими желаниями. И так задержался на работе, но нет, приспичило же мне, что пижаму надо купить именно сегодня, и не днём позже. Пока пробежался по магазинам, пока добрался до дома… В результате, в дверь я ввалился уже после шести вечера, вымотанный как чёрт и безумно уставший. Несмотря на усталость, душу грели буйные фантазии. Хотелось как можно скорее увидеть своё рыжезадое чудо, терпеливо подогревающее ужин, и вручить ему подарок. Воображение живо рисовало недоумённую мордочку лисёнка, когда у него в руках окажется цветастый свёрток, в который заботливые продавцы обернули его новую пижаму.       — Лиф, ты где? — в доме неожиданно холодно и темно. С кухни пахнет ужином, но интересует меня совершенно не этот запах. — Милый, неужели ты… — прямо в обуви поднимаюсь наверх, оставляя на полу грязные следы, принюхиваясь к почти выветрившемуся аромату течной омеги.       — Ты где? — окно в спальне распахнуто, и именно из-за этого сквозит весь дом. Лиса нигде нет. Запах с каждой минутой становится всё слабее, значит омеги в квартире нет... Куда этот идиот ушёл?       — Молись, гад, чтобы я нашёл тебя раньше какого-то другого альфы! — в груди невольно клокочет рык, заставляя сорваться с места и помчаться вслед за исчезающим в сыром холодном воздухе запахом. След рыжего вёл в лес, разросшийся за селением. Не знаю, что я с ним сделаю, когда найду. Ну какого хрена?!       Как этот придурок додумался в такое-то время высунуться из дому? Неужели настолько не желает связи со мной? Найду — так отделаю, что в тот же миг чудить забудет! Или отымею, чтобы ещё месяц мог только лежать. И то на животе. Глухо рыча, углубляясь в чащу, не разбирая дороги, чудом не врезаясь в деревья, у которых останавливалось моё недоразумение, отдыхая прежде чем продолжить свой петляющий побег. Он всё ближе. Аромат становится ярче, да так, что дыхание тяжелеет не от долгой пробежки, а от накатившего возбуждения. Хочу его.       — Лиф, черт тебя подери! Где ты, идиотина рыжезадая?! — мой рёв эхом разносится по лесу. Чёрт, утром был неслабый такой дождь, а сейчас температура быстро падает. Этот паразит хоть оделся?       Об омегу я чуть не споткнулся, вылетев на поляну и остановившись в шаге от лисёнка, в последний момент услышав хриплое дыхание прямо под ногами.       Парнишка лежал, свернувшись клубком прямо на жухлой траве и кочке мха, что чудом сохранились под недавно сошедшим снегом. Из одежды на омеге один лишь свитер, тот самый безразмерный и так обожаемый этим глупым созданием. Мальчишка всхлипывает, прижав к груди кончик хвоста, которым пытался укрыться, но, не удивительно, что ни черта у него не получилось. Блин, если бы не волчье зрение, я бы его вообще не увидел. Темень в лесу жуткая. А чего ещё ждать зимой в это время, да и небо всё заволокло тяжёлыми свинцовыми облаками. Скоро пойдёт снег.       — Лиф, идиот, какого… что ты тут… — вмиг позабыв все ругательства и угрозы, лишь тяжело склоняюсь над юнцом. Весь гнев как рукой сняло от вида этой жалкой тушки, что с трудом поднимается на тощие ноги и прижимается ко мне, заходясь в рыданиях.       — Мне было так страшно, так холодно… — лисёнок цепляется руками за мой свитер, притягивая все ближе и ближе к себе. — Забери меня домой… Тут так темно, так холодно… — В тихом умоляющем голосе слышатся жалкие хрипы. Ну ты мне простынь ещё!       — Ты уже не один. Я тебя нашел, не волнуйся. Скоро будем дома…       Времени думать о том, как довести до дома это недоразумение, не было от слова совсем. Особенно если учесть, как он промёрз в такую-то погоду босиком и с голым задом в лесу! Если бы мне кто сказал, что я смогу легко проигнорировать сильный запах течного омеги, дал бы этому сказочнику в морду. Но вот он, маленький лисёнок, столь беззащитный и страстно желанный, а я хлопочу над ним как заботливая мамочка, прижимая дрожащее чудо к груди. От всплеска адреналина единственная мысль была о том, что этот рыжий идиот заболеет и сдохнет от переохлаждения. Чисто на рефлексе срываю с омеги его несчастный свитер, натягивая его на себя (перед этим свой свитер бросив на землю). Даже мне эта вязаная хрень великовата — растянулась после неудачной стирки, но оно и к лучшему. Дёргаю ворот в стороны, и нитки жалобно хрустят, растягиваясь, чтобы он свободнее прилегал к горлу. Приподняв полу свитера, командую рыжему обнять меня. Пришлось даже прикрикнуть, чтобы лисёнок прижался к груди, обхватывая меня за плечи дрожащими руками. Напяливаю безразмерную тряпку на мелкого, заставляя прильнуть крепче, уютно умещаясь под тканью. Лис выполняет всё, о чём его просят, не упираясь и не возмущаясь. Сейчас он готов на всё, лишь бы я не оставил его одного в этом страшном месте.       Уже спустя пару минут можно было наблюдать странную картину: я шел домой, неся за пазухой омегу, что руками обвивал мою шею, а ногами крепко держался за талию. Мой свитер повязан, прикрывая ноги несчастного, защищая их от ветра и, хоть немного, но согревая. Одной рукой держу его за спину, второй же за зад, а если точнее, то за край своего свитера где-то в районе его попы, не позволяя шерстяной материи задраться и заморозить дрожащего мальца.       Когда малец прижался к груди, я невольно вздрогнул. К разгорячённой коже словно кусок льда приложили. Я-то галопом сюда бежал, и теперь как ходячая батарея, а эта рыжая морда попыталась в последний момент сбежать, поскуливая, что я слишком горячий, но пары минут ему хватило, чтобы осознать, что отпустить меня — это последнее, чего ему хочется.       — Зачем ушёл? — тихий вопрос, совершенно не надеясь на ответ.       — Это все он… Он всегда убегал, когда это начиналось. Он боялся… — с трудом разбираю его слова сквозь слёзы. — Он боится альф, и ненавидит. А в эти дни…       — От чего он пытается сбежать? — я сразу понял, о ком именно говорит паренёк. Об одной шипящей и матерящейся лисе.       — Он боится брата. Брат сводный. Он альфа, и ненавидел нас, сказал… сказал, что… — заикающийся омежка беспомощно затихает, но вскоре продолжает свою речь. — Сказал, что, как начнется течка, он поимеет нас и подчинит, пометит, после позволив иметь меня всем, кто только пожелает. Мы ведь самка, это наша участь. — Кусает за плечо, покрепче обнимая и завывая с новой силой.       — Это ведь не та-а-ак… За что… мы… Не хочу, не хочу силой под альфу… Не хочу, чтобы против воли, как безвольное животное, нас… — омегу трясёт. Он не хотел, чтобы я узнал когда-либо об этой стороне его жизни, но сейчас просто не мог больше держать это всё в себе.       — Я ненавижу брата. Боюсь такого отношения ко мне. Я ведь личность, я ведь не заслуживаю такого. Я ничего не делал ему плохого, а он так со мной. Даже боялся засыпать, не заперев дверь в комнату…       — Ты поэтому не выпил ту таблетку? Я читал, что таблетки провоцирующие течку работают на всех и не бывает невосприимчивости. Афродизиаки работают на всех. Различие только в скорости наступления течки и интенсивности. Это уже у каждого своё. Если не подействовало – ты не пил, — стоит выспросить как можно больше информации, пока паренёк решил разоткровенничаться.       — Брат караулил меня в комнате, пока я не усну. Родители приказали ему, боялись, что я сбегу. Знаешь, как жутко пить такие таблетки, когда он со мной в одной комнате? Но я выпил. Я честно выпил! Может, он их выплюнул? Только если так… — за разговором мелкий успокаивается, отвлекаясь и начиная копаться в себе. Лис понемногу согревается, но ноги-то всё равно мёрзнут. До дома оставалось совсем немного, и я ускорил шаг. — Прости, если бы не всё это, наша первая ночь была бы как положено у лис и волков…       — Я не виню тебя. Так даже лучше, без принуждения и пользования ситуацией, — успокаивающе глажу дрожащего лиса по спине, радуясь тому, что ветер дует в морду с такой силой, что не позволяет мне в полной мере вкусить аромата течной омеги. Если бы не ветер — до дома мы бы не дошли. Мне и так сложно держать себя в руках, когда в такой позе о торс при каждом шаге трётся возбуждённый омега. Лиф пока ведет себя спокойно, от холода симптомы ощущаются немного слабее, но что же начнётся, когда мальчуган окажется в тепле? Ох, поскорее бы увидеть!       — Ты ни разу не спросил, о ком я говорю. Познакомился с Лисом? Что он делал? Какой он?       — Ну, он ненавидит меня и матерится так, что твои нежные ушки завянут, услышав это. Но, мне кажется, мы уже подружились, раз я ещё жив.       Высматриваю взглядом ближайшие дома, пытаясь понять, как бы выйти поближе к своему дому, а не светить лисьим задом перед всеми. Но пришлось бы идти на другой конец селения, а это не просто. Да, час уже довольно поздний, но на улице всё ещё можно встретить редких прохожих. В итоге добирались до дома бегом и по самым тёмным местам. Нельзя, чтобы в подобном виде нас увидели. Слишком много будет вопросов и слухов, а городок мелкий, к чёрту такая известность.       — Дома… — из груди вырывается облегчённый вздох, стоит только захлопнуть за спиной дверь. — Сейчас в горячую ванну тебя усажу, согреваться будешь.       — Я не думал, что переживу этот вечер, — сидя на краю ванной, обнажённый лисёнок виновато отводит взгляд, дожидаясь пока наберётся вода. Он не укрывается от меня и не пытается сбежать, просто терпеливо ждёт и дрожит. Всё никак не согреется, хоть дома и тепло.       — Всё будет хорошо. Забирайся в воду, но не смей засыпать, — помогаю ему сесть в воду, с трудом сдерживая желание раздеться самому и взять его в этой же комнате, прижав к стене и заставив кричать от наслаждения. Ох, как же я его хочу! Но я же не гормонально нестабильный подросток, и могу сдерживать подобные порывы, хоть это и тяжело. Пока парнишка в воде, я сижу на полу, прикрыв глаза и уместив голову на краю ванной.       — Спасибо тебе за всё, — сидит, поджав колени к груди и сдерживая тяжёлое дыхание. Как только омега отогревается, он вновь вспоминает, что заставило его бежать сломя голову. — Чёрт, Лут, мне… не хорошо… — лисёнок закрывает голову руками, пытаясь успокоиться. — Занеси в спальню…       — Лиф, ты меня сейчас только не бойся, хорошо? — скинув свитер, дабы не намочить, помогаю омеге встать, прижимая его дрожащую тушку к себе, и осторожно укутываю в полотенце. Мальчишка цепляется за меня дрожащими руками, ахая и пряча лицо. — Тише, всё хорошо. Держишься?       — Лут, возьми презервативы, — с трудом выговаривает эти слова, держась за меня и не отпуская. — Не хочу сейчас детей. Мне нельзя.       — Они наверху. Лиф, если хочешь, я могу дать тебе подавляющие и лечь в другой комнате, — после истории о брате, я не хочу быть насильником в глазах мальца и травмировать его ещё больше.       — Я обещал тебе эту ночь. Лут, знаешь, я тебя не боюсь больше. Стыдно быть таким перед тобой – да, страшно не контролировать себя и показаться шлюхой в твоих глазах — очень. Омег часто воспринимают легкодоступными. Я не хочу быть таким в глазах мужа, но моё тело так хочет сейчас… Ты знаешь, чего оно хочет, — я с трудом разбираю, его слова через тяжёлое дыхание и стоны. Чёрт, как же он держится ещё?       — Ты никогда не упадёшь в моих глазах, особенно если покажешь, что я желанный и больше не будешь избегать.       Ласково поднимаю омегу на руки и медленно несу на второй этаж. Самое неожиданное, что произошло в этот момент, это выключение электричества. Мелкий, кажется, даже не обратил на это внимания, продолжив тяжело дышать и закрывать руками рот.       — Лиф, за окном метель, — удивленно смотрю в окно, укладывая омежку под одеяло.       Во всём поселении отключили электричество. Скорее всего, провода оборвались где-то. Сильный снегопад решил напомнить нам, что на улице всё-таки зима. Странный сегодня день. И нервный босс на работе, и кассир с забобонами в магазине, и течка эта, и погода… странно всё это для одного дня и ненормально.       — Ты точно не передумал? — оставляю одежду на полу, пытаясь рассмотреть эмоции на лице омеги, но в комнате кромешная темень. Он пытается быть спокойным, дышит ртом, немного раскрывшись и сжимая край одеяла в ладошке. Омеге жарко.       — Я хочу узнать каково это, — лис плавно отползает к центру кровати, позволяя мне забраться под одеяло. — Очень неловко так…       — Если честно, я тоже чертовски волнуюсь.       Притягиваю омегу к себе, укладывая его голову на моё плечо, чтобы удобнее обнять его дрожащее тельце. Так будет удобно не только обнимать, но и больше. Моё чудо ахает, задержав дыхание и сжав ножки, резко согнув их в коленях и чуть ли не притянув их к груди. Целую его в уголок губ, нежно ведя ладонью от самой шеи к паху, легонько надавливая, отчего юнец вжимает голову в плечи, тяжело дыша широко распахнутым ртом. Я не спрашиваю разрешения, просто обхватываю пальцами его член, уже давно молящий о внимании. Лиф дёргается, с громким стоном поворачивается ко мне, уткнувшись лбом в мою грудь и при этом немного выпятив зад, словно пытаясь спрятать его в безопасное место. Такой забавный. Дрожит, слабо толкаясь в мою руку и цепляясь тонкими ручками за спину.       — Тебе нравится? — второй рукой глажу по спине, спуская широкую ладонь с лопаток на поясницу и ниже, скользя пальчиками меж омежьих ягодиц. Как же много смазки… Игриво поглаживаю анус, пока рыжий трусливо пытается отстраниться. Он ничего мне не отвечает, только стонет от каждого прикосновения и все больше впивается коготками в спину. Вхожу в мальца всего на одну фалангу и он, вскрикнув, кончает, не выдержав этой пытки.       — Мало… — шепчет и тянется к губам, нежно обхватив мое лицо ладошками и так грациозно изогнувшись, словно захотел всей тушкой ко мне прильнуть. Целует, так разойдясь, что сам не замечает того, как забрасывает на меня ногу, трясь членом о живот и позволяя уделить его заду больше внимания. — Так хорошо…       — Лиф, не спеши, — кусаю парнишку за ухо, отвлекая его внимание. — Ещё рано.