Рыжий с серым

      Игривое и весёлое утро, казалось, предвещало такой же хороший день. Наивный чукотский мальчик. Когда бы эта рыжая задница обошлась без приключений?       Лиф, урча как голодный зверь, с аппетитом уплетал за обе щеки разогретую в микроволновке пасту с фрикадельками и сырным соусом собственного приготовления. Да-да, ту самую, которую он успел приготовить вчера вечером до того... ну, вы поняли. Готовит, кстати, малец охрененно вкусно, но непривычно часто. И просто в гигантском количестве, как на армию. Живя один в доставшемся от родителей доме, я торчал у плиты максимум пару раз в неделю. Главное тут - приготовить ровно столько, чтобы хватило до середины, а то и конца недели. Мелкий же готовит так, что еда улетает в момент. Обожравшись до неприличия каждый раз наблюдаю, как рыжий перемывает гору посуды. И ведь потом ему снова надо кашеварить. И как не надоедает?       Кстати о родителях... ничего плохого, они живы-здоровы, просто переехали в город в квартиру, решив быть поближе к любимым увлечениям. Мать на старости лет записалась на йогу и периодически ходит в бассейн, отец тоже чем-то занят, вот только чем — не говорит, хмуро сводя брови каждый раз как я об этом спрашиваю. Надеюсь, ничем подозрительным.       Забавные они у меня, конечно...       Погрузившись в свои мысли, не сразу заметил, что мой омежка шмыгает носом всё чаще. Худенькая грудь ходит ходуном, да с такой силой, что видно даже под свободной пижамой. При всём при этом тяжелое дыхание с сиплым свистом срывается с побледневших губок, да и сам малыш выглядит так, будто вот-вот уснёт. Ох, тупой я пень. Сам же лисёнок ни за что не признается, что ему дюже плохо, а я размечтался тут. Обжора.       — Лиф, что с тобой? Таблетка перестала действовать? Или что-то ещё? — омежка поднимает на меня усталые глаза и в очередной раз тяжело вздыхает, пожимая плечами.       — Так жарко… — лисёнок осторожно откидывается на спинку стула, медленно закрывая глаза, отчего становятся сильней заметны глубокие тени. Жар от рыжего чувствовался даже на расстоянии, но я решил на всякий случай проверить. Ладонь обожгло сухим теплом.       — Горячий... Мелкий, да у тебя жар! — вялый омежка не сопротивляется, лишь смотрит из-под пушистых ресниц, пока я ношусь, стараясь замерить ему температуру. Слабые ручонки обвивают шею, а с губ слетают сипяще-свистящие мольбы о прощении за доставленные неприятности. Вот же дурачок... — Эй, всё хорошо, это ожидаемо после твоей вчерашней прогулки. Не так сильно, конечно... Почти сорок. Знаешь, ты, конечно, горячий малый, но это ни черта не нормально. Мелкий, пошли-ка в кровать, не нужно в таком состоянии клевать носом тарелку. — Поднимаю своё горячечное чудо на руки, захватывая по пути аптечку, и несу начинающее бредить сокровище наверх. Проскочившая мысль, остановила меня на полпути. Всматриваясь в древесные узоры ступенек, я замер, теряя драгоценные минуты и пытаясь ухватить за хвост верткую идею. Что же делать... Идиот, я же никогда никого не лечил. Да и вообще, в болячках этих не разбираюсь. Одна таблетка, чтобы сбить температуру, да ещё одна от живота - вот и все мои познания. А что с этим "отмороженным" делать прикажете?       — Не, мелкий, возвращаемся, — матерясь про себя, как можно быстрее спускаюсь, укладывая малыша на диванчик и укрывая тонким пледом. — Сейчас дам от температуры лекарство, но, мальчик мой, если чувствуешь что что-то не так, говори, что чувствуешь, не молчи, хорошо?       — Прости, я думал это нормально. Не знаю, что чувствуешь, когда принимаешь блокатор... ну, от симптомов течки… Мне казалось так и нужно… — с трудом садится, ткнувшись носом в спинку дивана и устало ероша мокрые от пота рыжие волосы. — Голова такая тяжелая, и спать хочется… — бессвязное бормотание лисёнка, будто он больше говорит сам с собой, нежели со мной. Дрожащие лапки принимают кружку с водой, чтобы запить таблетку.       — Странно, горло не болит... а должно, если простужен… — рыжий умолкает на полуслове. Я даже не понял сначала в чем дело, только как в замедленной съемке смотрел как эмалированный бок чашки наклоняется в бок, и вода тонкой струйкой стекает на диван, а затем и пол.       Глухой стук упавшей чашки керамическим эхом прошелестел по комнате. Во внезапной тишине этот звук больно резанул по обострившимся нервам, заставив волосы на загривке встать дыбом.       — Лиф? Эй, ты чего… — нежно касаюсь лба омежки, стараясь не тревожить того излишне резкими движениями, хотя и сам уже почти на грани истерики. Да тот и не заметил бы. Рыжик растерянно смотрит на свои дрожащие руки, будто не веря, что те посмели так вероломно предать его. — Кажется, ты еще горячее стал. Ч-чёрт, ложись и пока не поднимайся.       — Пальцем не пошевелить... сил совсем… — заплетающийся и распухший язык с трудом выталкивает слова сквозь зубы. Лиф кренится в сторону, и приходится аккуратно ловить его, помогая положить голову на подушку. Пушистые ресницы смыкаются, пряча лихорадочный блеск глаз.       — Я сейчас вызову врача, — слушая долгие гудки в телефоне, мечусь по квартире, набирая в таз холодной воды и перетаскивая его к дивану. Отжимая в ледяном тазике махровое полотенце, тихо чертыхаюсь в трубку, одновременно успокаивая малыша.— Не волнуйся, сейчас мы тебя вылечим… Черт, да возьмите же трубку! — Нервы и без того уже на пределе, а бесконечные гудки только подбавляют истерии.       Мокрое полотенце занимает своё законное место на лбу лисёнка. Трубка, зажатая между плечом и ухом не подавала признаков жизни. Лишь с пятого раза, когда я успел сменить третий компресс, и по второму кругу обтереть лихорадящего рыжика, вместо гудков мне ответил серьёзный мужской голос.       Пытаюсь так же спокойно, не срываясь, рассказать, в чём дело, но в голос то и дело пробивается предательская дрожь. Прошу совета, только давать его мне никто не собирается.       — Назовите адрес, сейчас буду.       — Просто скажите, что мне делать, — недовольный рык сквозь плотно сжатые зубы. Этот равнодушно-холодный тон так раздражает, что давно бы втащил этому горе-врачу, был бы тот рядом.       — Ты и так уже сделал всё, что мог. Таблетку дал, продолжай делать компресс. Пока я не увижу больного — не смогу сказать, что еще можно сделать. Если температура не начнет спадать — придется положить в больницу. Ваш адрес? — блять, харе говорить, как робот!       — Записывайте.       В ожидании врача лисёнок успел уснуть, повернувшись на бок и обняв мою руку. Казалось бы, всё устаканилось, но внезапно рыжик начал беспокойно метаться и стонать во сне, в конце концов впившись острыми зубками мне в запястье. Взвыв от неожиданности, с удивлением отметил, что тот снова выпустил уже привычные мне ушки и пушистый хвост, которому было явно тесно в свободных пижамных штанах.       — Тише, эй… больно же… — осторожно пытаюсь высвободиться, но мальчишка лишь сильнее впивается зубами в кожу, прокусывая до крови.       Рыжего трясёт, а я лишь растерянно что-то бормочу, не понимая, как себя вести. Пытаюсь перетерпеть боль, гладя беспокойно рычащего во сне зверёныша по голове, и надеясь, что он всё же разомкнёт зубы. Лучше бы - до того, как откусит здоровый шмат. Я, конечно, мог бы насильно разжать ему челюсти, но это явно будет совершенно неправильным решением. Мелкий и так страдает, незачем причинять ему ещё больше боли.       — Отпусти, малыш… — шепчу на пушистое ушко, но с каждым моим движением лисёнок лишь громче рычит, хищно зыркая из стороны в сторону и с раздраженным фырчанием вжимая голову в плечи.       Осторожно щипаю за загривок, оттягивая упирающегося лиса от себя. От неожиданности тот буквально на пару минут размыкает зубы, поскуливая и упираясь. Очередная идея приходит в голову этому психу, и тот начинает вертеться пьяным ужом, пытаясь освободиться. Пытаясь утихомирить, тяну мелкого за шиворот, замечая странную красную сыпь на шее.       — Так, а это что такое? — игнорируя препирательства лисёнка, оголяю его торс Усыпавшая всю спину красная сыпь пугает меня даже сильней странного поведения омеги. — Лиф, да приди ты в себя!       Вежливый стук в дверь ненадолго отвлекает от борьбы с упирающимся рыжиком. Похоже, это врач. Но не могу же я оставить мечущегося рыжика на диване одного - хрен знает, что он успеет начудить в моё отсутствие. Как назло, ещё и дверь запер. Выбора нет, остаётся лишь схватить рычащего мужа на руки, и тот, воспользовавшись моментом, вонзает острые зубки в предплечье.       — Проходи, — врач без лишних вопросов прошёл вслед за мной в комнату. Видимо, для него такая картина не в новинку. Ну или просто вежливый, зараза - даже виду не подал, когда увидел кусачего лиса. Мелкого я сгружаю обратно на диван, крепко при этом удерживая за загривок - гость ему сильно не понравился, и рыжий зарычал в три раза громче, так и норовя цапнуть того за руку. — Я не знаю, что с ним. После звонка обнаружил странную сыпь на тушке и, проснувшись, мелкий выпустил на волю сознание зверя. Как это обратить, я пока не придумал…       — Держите его покрепче, желательно, спиной ко мне, — скидывая тёплое пальто на кресло, врач спокойно надевает резиновые перчатки. — Течный?       — Да.       — Какие таблетки давали? Сыпь похожа на аллергическую крапивницу, как, по сути и температура. Так, кстати, сейчас вернем ему сознание… — пока я залип, вспоминая название таблеток, этот незнакомый мне альфа осторожно провел рукой по спине омеги, надавливая на позвонки и спускаясь к его заднице. Я напрягся, готовясь защищать свою малявку, хоть и понимал, что угрозы тут никакой нет. Тем более, что процедура может быть дюже неприятной, но тем не менее - необходимой. К моему удивлению, стоило тонким пальцам медика надавить на основание хвоста, как рыжий странно рыкнул, выгнувшись дугой. Рык перешёл в гортанный стон. Омега ещё раз дёрнулся, обхватывая меня руками и ногами, уперся носом в мою шею и затих, тяжело дыша, больше не рыча, не кусаясь и совершенно не буяня.       — Что это было?       — А хрен его знает, на моём работает, думал и тут прокатит. Прокатило. Так какие таблетки давали? — всё так же с каменной мордой спокойно достаёт градусник, вручая его мне. — Проверим температуру?       — Таблетки на столе, принимали их только раз, за полчаса до поднятия температуры, сыпь только перед вашим приходом заметил, может она и немного раньше появилась, но два часа назад ее точно не было.       — Голова болит… — жаркий шёпот в районе плеча. Лиф оборачивается, вяло оглядывая незнакомца. — А вы кто?       — Доктор. Не кусай больше мужа, пожалей беднягу, — альфа внезапно мягко улыбается, тихо посмеиваясь. Кажется, теперь дошло, почему он такой тормознутый. Осторожные неторопливые движения успокаивают мальчишку и тот позволяет осмотреть проявившуюся сыпь и даже, перебравшись на диван, даёт поправить соскользнувший градусник. — Не бойся меня, я не обижу. Можешь не вжиматься так в диван. Покажи-ка горлышко.       Тяжёлый вздох. Омега на мгновение прикрывает глаза, меняясь в лице, тут же становясь до хрена спокойным и пофигистичным. Бля... вот и Лис.       — Не сюсюкай со мной, — ледяной тон. В глазах явственно намечается жажда убийства. Тем не менее, омежка открывает рот, позволяя себя осмотреть.       — Не красное. Сейчас послушаем тебя, и точно можно будет сказать: простуда есть или, на данный момент, только аллергия. — преклоняюсь перед стойкостью этого незнакомого альфы. Тот и ухом не повёл, когда его чуть ли не матом послала маленькая тушка течного рыжика, спокойно продолжая делать свою работу. Мне остаётся лишь наблюдать, пересев в кресло, и не путаться лишний раз под ногами.       — Всё нормально. Ничего смертельного, — смотрит на градусник и передаёт его мне. — Судя по всему, он быстро восстановится. Из-за обращения регенерация пошла куда быстрее. Но лучше дать противоаллергенное, чтобы поддержать иммунитет. И не советую в эту течку экспериментировать с подавляющими, может стать еще хуже. Через пару дней придите ко мне на прием, назначу анализы и подберем те медикаменты, которые не вызовут аллергии. — Ой, бля... зря он это сказал...       — Что значит, без подавляющих? Вы, блядь, охуели? Лут, ты обещал! — до рыжего смысл сказанного дошёл только на пару минут позже меня, но эффект был куда как громогласней. Лис аж взвился, истерично взвыв и гневно зыркая то на меня, то на врача. Похоже, он решает, кого первым угробить.       — Лис, веди себя нормально. Ладно при мне выёбываешься, но не выноси это наружу,— достал. Настолько, что я уже не выдержал и просто рыкнул на выёбывающуюся сучку, отчего омега, обиженно фыркнув, сложил руки на груди, отсаживаясь подальше. Мстить будет, явно. Ну хоть пока заткнулся на время.       — Вижу у вас не совсем все гладко, да? Моя пара не с таким ядрёным характером, конечно, но, мне кажется, все рыжехвостые немного… или много... — собирая вещи, врач как-то странно улыбается, посматривая на рыжего. — Думаю, я здесь больше не нужен. От аллергии таблетку дайте и больше не занимайтесь самолечением. Гормональные сами себе не назначают.       — Ваш омега тоже лис? Из последних?       — Всё верно. Кстати, в отличие от вас, мы уже ждём малыша. Может, и вы делом займетесь, раз у вас вновь течка, или не получается?       — Нам пока рано. Не найдя общего языка — думать о детях эгоистично, — развожу руками, стараясь опередить очередной мат Лиса. А тот уже явно вот-вот готов разразиться ответной тирадой. Больно уж нервный сегодня.       — Это, конечно, ваше дело, но Совет явно не одобрит такой подход. Разве не ради детей браки эти заведены?       — Но сроки, блядь, никто не ставит! Когда захочу — тогда и буду плодиться, заебали со своими детишками. Я сам еще ребенок! — о... сорвался... Лис подскакивает на негнущихся ногах и дрожа от ярости указывает гостю на дверь. — Вы там куда-то спешили? Так вот, поторапливайтесь, спасибо за оказанные услуги.       — Ну, вижу, рыжий и без меня пришел в норму. Лут, если будет ещё нужна помощь, звони. Это даже интересно, с таким ворчуном поработать.       — Обязательно. ***       Оставлять Лиса одного дома и топать в аптеку я особым желанием не горел. Сбежит ещё раз — хрен догоню. Глупо думать, что это чудо будет терпеливо ждать меня, если оно уже сейчас, спустя несколько часов после ухода врача, пытается запереться в спальне, лишь бы не находиться рядом со мной. Лекарство, вызвавшее аллергию, быстро перестало действовать, и омега вновь весь во власти гормонов - трясётся и дрожит, постанывая, да судорожно хватаясь за дверную ручку, притягивая дверь к себе, в жалкой попытке уединиться.       — Лут, отпусти! Я не собираюсь с тобой быть сейчас! — не понимаю, почему он не пропускает сознание Лифа, так упорно отталкивая меня и пытаясь убежать, вместо того, чтобы просто вернуть мне моего лисенка. — Я же сказал, не хочу!       — Нужно поговорить, хватит убегать. Я не настолько страшен, чтобы так бояться за свою задницу.       — Ты не понимаешь!       — Я слышал ваш разговор в ванной. Понимаю я, по какой причине ты трясешься, и не собираюсь трогать, раз так неприятно. Только хватит убегать и смотреть с таким отвращением. Просто укажи реальные границы, которые, именно с тобой, нельзя переступать, — надавив плечом на дверь, вырываю её из ослабевших лапок и прорываюсь-таки в комнату. Цепко ухватив истеричку за руку, волоку его в гостиную. Там хоть окна нараспашку не раскрыть. — Но адекватные, пойми. Всё же ты мой муж, и требование спать на разных постелях не прокатит.       Лис неловко умолкает. Он явно не ожидал, что я подслушаю их с Лифом грызню. Отводя взгляд, шумно сглатывает подступивший к горлу ком.       — Ты не должен был стоять под дверью! — сердито топает ногой, пытаясь перейти в нападение. — Какого чёрта?       — Почему сейчас ты здесь, а не Лиф?       — Он не может сдерживать симптомы, а я хоть немного да блокирую их… — присаживается на подлокотник, с опаской посматривая на меня, словно я вот-вот наброшусь на него. Странный взгляд у лисенка, но не скажу, что прямо уж безосновательный...       — Мне можно тебя обнимать? — поспешно спрашиваю, пока вообще помню, что хотел узнать от омеги парочку ответов.       — Лут! Я говорил, что не люблю…       — Простые объятия.       — Ладно… Что еще? — Лис весь напрягается, ожидая ещё целую кучу условий, но вместо этого оказывается заключённым в крепкие объятия. — Эй!       — Лис, ты в безопасности, хватит ёршиться и кусаться. Обними и расслабься. Да, я сейчас мало чем могу вам помочь, раз таблетки сказали не пить, но пойми, мне самому вся эта ситуация ни черта не нравится. Мой партнер должен хотеть быть со мной, силой заставлять больше не стану, — осторожно глажу и почёсываю рыжего за ушком, удивлённо отмечая силу, с которой худенькие ручонки обвили меня за талию. — Не убегай больше, не переживу ещё один квест по вашему розыску в лесу или ещё где.       — Я больше и не собирался. В этой глухомани некуда делать ноги, — тяжело вздыхает, опуская руки. — Мне очень тяжело сдерживать симптомы, когда ты рядом. Запах самца только усиливает желание, а ты вечно лезешь обниматься, стараясь быть всё ближе. Это жестоко, знаешь ли.       — Прости, не подумал, — поспешно отхожу, отпуская омегу и приоткрывая окно. Нужно уменьшить отопление, слишком душно.       — А ты никогда не думаешь. Тебе в аптеку или магазин пора, — лисёнок сворачивается клубочком на диване, притягивая к животу подушку и хмуро оглядывая меня. — Что? Думаешь, я вечно смогу симптомы эти сдерживать? Ещё пара часов и выпущу твою течную сучку.       — Магазин? — от неожиданных откровений Лиса я даже залип.       — Я заметил, что резина закончилась, а детишек плодить сейчас мы уж точно не намерены, — глубоко вдыхает, со свистом выпуская воздух сквозь зубы. — Чёрт, как же тяжело это переносить. Ненавижу это состояние… — прикрывает глаза ладонью, потягиваясь и, вздрогнув, с трудом сдерживает тихий стон. — Прошу, оставь меня одного.       — Как скажешь... Ты странный... — не то слово. От резких перепадов настроения Лиса голова просто идёт кругом, и не всегда понимаю, что ждать от него в следующий момент. То злобно шипит похлеще кобры, то с ледяным спокойствием отвечает, будто ничего не было. Да ещё и прямо перпендикулярные смены темы разговора. Одним словом — биполярка на лицо. Услышав за спиной глухой стон, ненадолго задержался у двери.       — Гормоны. Свали уже в тень.       Мда... как обычно — ничего толкового я от него не узнал.