Рыжий с серым

      — Домой пора... — рыжик в очередной раз сонно зевнул, едва прикрывая ладошкой рот, потирая кулачками глаза и поудобнее устраиваясь на моих коленях. Уже шестой раз за последние полчаса. Это он так намекает, что уже поздно, а кое-кому утром на работу? — Лууут, я серьёзно…       — А может, всё-таки останетесь? — мама принесла из комнаты пушистый плед, заботливо укрывая им плечики лисёнка, тут же поднимая взгляд на меня. В тёплом голосе слышались забота и усталость. И всё же, она попыталась уговорить нас остаться, видимо, по душе ей пришёлся рыжик. — Лут, гостевая комната свободна. Можете из шкафа достать подушки и одеяло, да обосноваться там на диване. А утром позавтракаете и поедете. Не с таким снегопадом через лес ехать, к тому же на ночь глядя.       Осторожно посмотрел в окно поверх взлохмаченной рыжей макушки. Если раньше мне казалось, что так быстро потемнело из-за того, что зима всё же на улице, теперь я видел, как мутно-сизое небо то тут, то там пестрело ржавыми клоками тяжёлых облаков, осыпающимх землю снегом. Крупные хлопья медленно, кружась в обманчиво лёгком вальсе, налипали на стекло, стекая медленно тающими каплями. Однако, несмотря на кажущееся спокойствие, верхние ветки растущего неподалёку дерева вовсю полоскались на ветру, выбивая дробный ритм. М-да, похоже через полчаса, а то и меньше, будет та ещё каша. Действительно, лучше не рисковать. Где-то в районе плеча тихо вздохнул лисёнок. Что, тоже успел оценить пейзаж?       — Милый, послушай, что умные люди говорят. Давай останемся? — целую сонного рыжика в носик, запуская пальцы в рыжие кудри, осторожно оглаживая по макушке и щеке. — Ну же, Лиф.       — Я сплю в одежде, — упрямо буркнул сквозь сон рыжик, удивляя этими словами мою родню. Но, стоит признать их выдержку — они промолчали, сделав вид, что ничего не слышали.       В одежде, так в одежде. Приходится пожать плечами и согласиться, не спорить же на глазах у родителей, тем более в такой прекрасный вечер. А вот если учесть, что я и так за день порядком накосячил, то мне надо всё же подыскать парочку запасных способов, замолить свои прегрешения.       — Мы остаёмся.       — В одежде? — вот же упёртый... Услышав повторно произнесённое ворчание, мама немного опешила, переводя полный непонимания взгляд то на меня, то на рыжика. Осторожно улыбнулся ей, незаметно пощекотав мелкого. До того, кажется, дошло, так что, повернувшись, и увидев обеспокоенное выражение на лице матушки, заметно смутился.       — Эттооо... Просто... Просто я мёрзлик… Мне Лут даже пижамку тёплую домой купил! И носочки шерстяные, чтобы во сне зубами не стучал, — рыжик пытается скрыть покрасневшие щёчки в плед, оправдываясь и виновато потупив глазки. Ох, вовсе не по этой причине рыжее чудо хочет спать в одежде. Но не могу же я ему сейчас при родителях сказать, что зря он боится — трогать не буду. Всё же не на своей территории.       Мама бросила полный растерянности взгляд на невозмутимого отца. Кажется, тот едва заметно кивнул, потому что мама медленно протянула:       — Тогда... Берите два одеяла. И плед не забудь, хорошо? — наконец, решительно встряхнув головой, она потрепала рыжего по макушке, не забыв одарить обоих мягким поцелуем в щёчку. — Ладно, мальчики, устраивайтесь, а мы пойдём, поздно уже. Отдыхайте.       — Хороших вам снов, Одри.       — Если захочешь, тоже можешь звать меня мамой,— с улыбкой щёлкает лисёнка по носу и, подхватив папу под локоть, уходит, окончательно смутив моего мужа.       — Она милая... — Лиф улыбается, обвивая мою шею ручками, утыкаясь носом в шею и нежно гладя по щеке. — Раз уж так вышло, пошли спать?       — Угу. Тебя отнести?       — Можно…       Рыжий так расслабился и разнежился, что и мне на душе сразу как-то спокойнее стало. Вот сейчас он такой милый и домашний, что только и таскал бы на руках. Если вспомнить первые его дни в моём доме, и тот полный ужаса взгляд, которым он неизменно смотрел на меня при каждом удобном случае, и сравнить с тем, как он смотрит сейчас — просто небо и земля. Да и у меня такое чувство, будто я и сам изменился. Постоянно хочется окружить этот рыжий комочек нервов любовью и заботой, сюсюкаясь с мужем, как с хрустальным, не напирая, как в самом начале нашего знакомства.       Кхах. Неужели, только шестнадцать дней прошло? Так мало, а у меня уже чувство, будто стал совсем другим. Вот и сейчас как послушный щенок аккуратно подхватил рыжика на руки, укутывая мужа в указанный плед, и, слегка покачивая, унося его в комнату.       — Точно в одежде будешь? — уложив омежий кулёк на уже разложенный диван, отошёл к шкафу за пуховым одеялом и двумя подушками. Сонное сопение за спиной быстро сменяется раздражённым — омега принимается выпутываться из пушистой ткани. Сгрузив рядом с обеспокоенно возящимся лисёнком подушки, невольно оглянулся на шкаф, из которого кокетливо высунулся уголок простыни. Ох, никогда не любил эту погань. Больше только пододеяльники. Может, так поспим?       — Если я не разденусь, это будет неправильно, да? Они посчитают, что у нас что-то не так? — наконец, выпутавшись из пушистого плена рыжий сам медленно поковылял за простынёй. Даже сонный омежка всё ещё куда хозяйственней, чем я, и скоро заправляет диван, без проблем расправившись с вечно сползающим куском ткани.       — Ты ведь пояснил своё нежелание оголяться. Не думаю, что будет какая-то проблема. Я ведь не настаиваю…       — У тебя очень хорошие родители. Не хочу казаться в их глазах странным… — пробубнил себе под нос, отбирая подушку, и забиваясь с ней в самый угол дивана, поближе к стенке.       — Ты им понравился, мелкий, поэтому не парься по этому поводу. Ложись уже, и не ёрзай, — накинул на свернувшегося калачиком скромняжку одеяло, снимая верхнюю одежду и выключая свет. — Больше не сердишься?       — О чём ты? — рыжик высовывает недовольно насупленную мордашку из-под одеяла, дожидаясь, пока я лягу рядом.       — Ты ведь не хотел ехать, — притягиваю омежку к себе, целуя за ушком и утягивая к себе на подушку.       — Просто боялся подобной встречи. Ты же взял и так ни с того ни с сего объявил об этом! Даже морально подготовиться не дал! Конечно же, я был недоволен! — недовольно бурчит, тыкая маленьким кулачком в бок.       — Но ведь всё обошлось? — глажу рассерженную пыхтелку по щеке, за что чуть не поплатился пальцами, которые лис внезапно решил попробовать откусить к известной матери.       — Нормально!       — Лис, чего буянишь?       Вместо ответа лишь молчит, напрягаясь, удостаивая мою скромную персону только недовольного сопения да злющего взгляда из-под насупленных бровей. Точно Лис, но странно, что без матов.       — Мне обратно одеться?       — Нет.       — Тогда в чём дело?       — Жарко. Но раздетым спать рядом с тобой я не хочу.       — Могу на пол свалить, — еле сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, с трудом проглатывая рвущийся наружу смех. Мой малыш пытается показать зубки, но не может придумать нормальную причину?       — Не издевайся! Просто мне неуютно, — переворачивается на другой бок, но на отдельную подушку не перебирается, да и руку мою из-под головы убрать не требует. Милашка. И что это на него нашло?       Рыжий недовольно сопит, периодически шевеля то одной ногой, то другой, словно выискивая удобное положение. Господи, да что ж он никак не угомонится? Приходится прижать лисёнка крепче за талию, не давая лишний раз ворочаться, и утыкаясь носом в затылок. Так и хочется тихо рыкнуть "спи", но судя по нарастающему пыхтению, мелкий опять что-то вот-вот выдаст.       — Знаешь… — едва выдавив одно слово, Лиф снова стихает. И что же дальше? Терпеливо задерживаю дыхание, прислушиваясь к слабому шёпоту. — Я ненавидел его родителей за то, что они насильно заставили нас участвовать в этой тупой традиции. И без того жизнь дерьмовой стала после того как отец снова вышел замуж. Ну конечно, я, омега, лишь пятно, помеха его идеальной жизни. Ведь у его нового мужа, статного красавца-альфы уже есть сын. Такой же как и отец, наглый красавец, отличник, весь из себя самец. — Лис раздраженно цыкнул, шипя как кипятильник. Маленькие ноготки от раздражения вцепились в мою руку, оставляя отметины. — Так на кой хуй ему сдался такой как мы? Ничтожество, неспособное выйти из дома в мир людей, неумеха, что даже не может нормально обращаться. Бельмо на глазу, позорная ошибка, мешающаяся под ногами. Эта шлюха давно пыталась сплавить меня куда подальше, чтобы в новой семье ничто не напоминало о старой. А тут так удачно подвернулся этот долбанный совет и показушные браки... Лиф, блять, как истеричка, чуть руки тогда на себя не наложил, да я не дал. Не то, чтобы сильно жить хотелось... Просто хотелось верить, что всё ещё может наладиться.       В голосе рыжей язвы слышалась такая неприкрытая боль, что хотелось крепче обнять его, поцеловать. Пусть в ответ встречу клыки и когти, но хоть как-то вырвать его из этих гнусных воспоминаний. Но не время. Пришлось замереть, боясь лишний раз выдохнуть в рыжую макушку. Будто лёгкое дуновение ветерка, и лисёнок снова замкнётся в себе, схлопнется, как устрица, и потом и слова не вытянешь.       — Я и правда хотел сбежать. Ещё в ту, первую, ночь. Лиф, падла, упёрся, и не позволил. Он честно верил, что, если сбежим, то подставим этим не только себя, но и навязанного нам супруга, а это неуважительно. Я уж молчу о том, что он с какого-то дуба решил, что это навредит его соплеменникам. Такой наивный, что пиздец! — недовольно рыкнул, впечатывая маленький кулачок в гулко бухнувший матрас. Судя по слегка вибрирующим под руками рёбрам, рыжая язва еле сдерживает клокочущий гнев, глухо рыча. — Первое время я тебя ТАК ненавидел, что готов был зарезать первым попавшимся под руку ножом. Которые ты, кстати, какого-то хера от меня совершенно не прятал! Бессмертный, блять, что ли? Бесило в тебе совершенно всё: от манеры речи и пошлых шуточек, до самодовольной лыбы и наглых объятий. Даже голос твой не выносил…       — А сейчас? — не выдержав, тихо спросил в рыжий затылок. Лисёнок вздрогнул, снова замолчав на пару минут.       — Не знаю… Он тянется к тебе, как мотылек к лампочке. Придурок. Лиф уверен, что рядом с тобой безопасно и тепло. Летит и довольно лыбится. Разве что не поёт от счастья. Две недели прошло, а всё так переменилось… Да что две недели, последние четыре дня всё с ног на голову поставили. Нихера теперь не понимаю.       — Я спросил не про Лифа, а про тебя. Всё ещё бешу?       — Не знаю. И это тоже бесит. Я словно привык к тебе. Больше не хочется врезать или комментировать каждый поступок… Ты как брокколи. Мерзкий-мерзкий, но, если заставляют есть каждый день, то со временем привыкаешь к этому вкусу, и уже можно проглотить, а не постоянно выплёвывать, выбирая из тарелки.       — Слушай, а повтори-ка последнюю фразу? Кажется, у меня встал.       — ... Ебанный спермотоксикозник! Придурок! Вот вечно ты всё портишь! К черту тебя! — Лис резко вскинулся, пытаясь врезать по рёбрам острым локтём, а пяткой куда дотянется. Пришлось плотнее прижать к себе шипящего сквозь зубы маты рыжика, не давая даже двинуться. — Эй! Пусти, блять!       — Знаешь... а я в первую ночь думал, что сверну вашу хрупкую шейку, в тот самый момент, когда вы только соскочили с кровати, — тихо урчу в основание шеи, едва касаясь оголившейся во время нашей возни кожи. Шутливо прикусываю, и рыжего аж перетряхивает всего. Интересно... Это от отвращения или страха? Ну, хоть присмирел немного. — Ааах. В тот момент думал, либо отымею прямо там, где поймаю, либо придушу к чёртовой матушке, и скажу, что так и было. Правда, с первым возникла проблемка. Парнишка, оказавшийся той ночью на моей кровати, показался мне жалким тощим недоразумением. Не все желают видеть своего мужа таким... А сейчас... Сейчас я не променяю вас ни на кого. Мне и самому не по себе. Прошло всего ничего, а я уже смирился с тем, что именно этот оборотень с тараканом в голове именно тот, кто мне нужен. Всего одним тараканом, кстати, зато каким жирнющщщим.       Терпеливо дослушав, Лис громко выдыхает, царапая маленькими ноготками по руке.       —...Отпусти.       — Если отпущу, то трахну, — рыжий со всей силой пнул меня пяткой по ноге. Ауч. Потом точно будут синяки.       — Мы в доме твоих родителей! У тебя что, совести нет?       — А я её дома оставил, — нагло улыбаюсь, урча над ушком. — Ты разве в примерочной не заметил?       — Блядь…       — Что? Я не расслышал.       — Обними покрепче и спи. Козлина…       Эх, люблю я эту язву! Мне кажется, или эта рыжая падла и правда стала чуточку терпимее ко мне? Даже позволяет обнять его. Не упирается толком. И бурчит он явно принципа ради, хотя в конце концов всё равно сдастся.       Рыжик уснул быстро, а вот мне не спалось. Я слышал его тихое сопение, всем телом ощущал как парнишка вздрагивает во сне, вновь начиная водить ногами, но на этот раз ещё и прижимаясь задницей к моему паху, непрестанно елозя, да сладко причмокивая губками во сне. Блять. Вот же чертяка. Хочу его прямо здесь и сейчас. Но не могу же я так нагло воспользоваться ситуацией! Или могу?       Рука плавно задирает свитерок. Боже, как же хочется куда большего, чем просто касаться его груди, зажимая меж пальцами маленький сосочек. Куда большего, чем, уткнувшись носом в шейку, жадно дышать наслаждаясь сладким ароматом желанного лиса. Как тут удержаться, и не стащить с него к чертям всю одежду? Кстати, задумался я об этом уже когда свитер парнишки оказался скомканным на полу. Бляааа. И почему Лис меня не остановил? Неужели правда спит так крепко, что даже это его не разбудило? Так, вдох-выдох, Лут. Успокойся. Лежать.       Вот как мне теперь сдерживать себя? Особенно после того, как испробовал этот сладкий вкус? После того, как услышал его хриплые стоны, узнал, как умеет извиваться это хрупкое тельце, прижимаясь хрупкой грудью к телу и ритмично двигая задом? Да, после течки он куда целомудреннее и скромнее, но чёрт, я же знаю, что стоит только раззадорить его, завести так, чтобы он забыл о смущении, и он покажет себя во всей красе и прекрасно споёт!       Ар-рх… Этот ребенок меня с ума сведёт!       Нужно проветриться, но как? Как это сделать, когда банально не можешь встать из-за тощего тельца, что перевернулось на другой бок, уже утыкаясь мордашкой в широкую грудь и по-хозяйски закидывая ножку на бедро? Да ещё и продолжает елозить и что-то бормотать, но теперь практически на самое ухо, едва касаясь его пухлыми губёшками.       Я так с ума сойду!       Пытаюсь уснуть, но рука машинально начинает поглаживать спинку омеги, проходясь по всем позвонкам от шеи до копчика. Первое время это вполне успокаивало, помогая отвлечься, но, когда малыш от этого стал иначе дышать и вздрагивать во сне, я понял, что это самая коварная ловушка, в которую я когда-либо попадал. Я не хочу его будить. Я не могу встать. Да блин, никто бы не смог, когда такой котёнок на тебе спит… И трахнуть его не могу, как бы я не хотел! Шутки шутками, но я ж не конченный дегенерат (пусть Лис и считает меня таковым), и в отчем доме так шалить не стану.       Но! Я даже подрочить не могу! Почему? Да потому, что нога этой рыжей задницы лежит на моем паху! Как раз под его вздрагивающей и елозящей по мне коленкой находится то, что так желает прикосновений…       Черт…       Короче, уснуть этой ночью мне так и не удалось.