Рыжий с серым

— Лут, подъем, на работу не опоздаешь?       Мама тихо постучалась перед тем, как войти, но, вполне ожидаемо, я этого так и не услышал, продолжая бессовестно спать, уткнувшись носом в рыжую шевелюру. Видя полнейший игнор с моей стороны, матушка рассерженно засопела, и в следующую минуту мне в голову прилетела жесткая диванная подушка.       От столь коварного нападения подскочил не только я, но и мирно посапывающий рыжик, который с перепугу чуть было вновь не обратился в полную форму. Благо я, хоть и сонный, но успел среагировать и нажал на заветную точку на пояснице, останавливая лисенка, когда он был уже буквально на предпоследней стадии. Пришлось прижать к себе глухо рыкнувшего спросонья парнишку, заставляя того буквально уткнуться мордочкой в подушку. Мама, увидев состояние рыжего, заметно смутилась.       — Мальчики, завтрак на столе… Лиф, прости, что испугала, но иначе этого увальня не разбудить. Способ, проверенный годами. Работает всегда. Но я не думала, что так тебя напугаю. В-все хорошо? — Женщина виновато смотрит на ничего не понимающего мальца. Тот, кажется, начал приходить в себя, часто моргая чуть слезящимися ото сна глазками. Будто и забыл, что заставило его чуть ли не рыжей свечкой взвиться на кровати и отчего я так крепко прижимаю его тщедушную тушку к боку.       — Ни… ничего, Одри. Все в порядке. Просто неожиданно было, — наконец со слабой улыбкой выдавил рыжик, сонно потирая глазки и широко зевая. Легонько царапнув ноготками по руке, он дал понять, что теперь можно отпускать, что я с огромной неохотой сделал, позволяя мальцу сесть. — Мне, конечно, непривычно вставать так рано… Но я понимаю, что отсюда Луту на работу ехать еще дальше. А ведь нужно еще и меня домой закинуть… — кое-как перебравшись через мою тушку, Лиф с недоумением осмотрел валяющийся на полу свитер, поднимая его. На меня из-под нахмуренных рыжих бровей уставилась пара зеленых глаз, горящих явным подозрением и укором.       — Тебе было жарко, и ты…       — Кончай пиз… — О, Лис так и не договорил свой комментарий. Вовремя прикусив язычок, натягивает скомканный свитер. Шумно выдохнул через нос, еле выдавливая из себя улыбку и оборачиваясь к недоуменно наблюдающей за этой пантомимой женщине. — Давайте подождем его уже на кухне? Этот волк порой раскачивается долго, как тюленище.       — Конечно, пошли!       Приобнимая нового сына за плечи, мама уволокла его из комнаты, а я обессиленно упал обратно на подушку, обнимая ее. Спелись, блин, сладкая парочка.       Как же хочется спать…       За столом, жуя «бесконечно полезную» овсянку и запивая ее кофе, я про себя вздыхал по вкуснейшим завтракам, которые готовит мое чудо. Они с Ма опять увлеченно щебетали, и рыжик то и дело весело хихикал. Он даже каким-то чудом перебрался как можно ближе под бочок к маме и чуть ли не обнимался с ней, довольно урча. Я не особо вслушивался в их дружелюбную болтовню, стараясь хоть как-то перебороть сонливость, запивая бесконечно полезную бурду максимально крепким и черным как смоль кофе.       — Спасибо вам, что выбрали именно меня.       О. А вот это уже интересно. Я навострил уши, внимательно ловя каждое слово. Желание поспать еще годиков пять отошло на второй план.       — Было бы за что благодарить, — женщина мягко рассмеялась, осторожно ероша рыжие кудри. — Как этот мохнатый, не обижает тебя? У вас все хорошо? — Мама, как всегда, крайне заботлива. Даже сейчас словила Лифа за ладошку и, накрыв ее своей, пристально смотрит в глаза. А тот только весело улыбается в ответ, радостно щуря сверкающие изумрудные глазки.       — У нас все просто чудесно! — Лисенок заливисто смеется, но по голосу слышу, что он все же немного лукавит. Видимо, не желает лишний раз тревожить женщину. — Правда… в первые дни я немного побаивался его.       — Почему же? — ма бросила в мою сторону грозный взгляд. А я что? Я ничего. Я добрый, серый и пушистый. И о-очень люблю бесконечно полезную овсянку. И совсем не обижаю маленьких рыжих лисят. Честно-честно. Даже удалось принять вид максимально невинный, но, судя по тому, как женщина нахмурилась, мне не поверили ни на гран.       — Ну, большой, мускулистый, незнакомый… Как тут не бояться? — лисенок смеется, легонько пнув меня под столом. Ну вот. Уже и нельзя за свою честь постоять. Звери. — Но сейчас у нас все хорошо.       — Ну смотри мне. В любом случае — звони, если будет что-то беспокоить. В случае чего, ты всегда можешь к нам приехать или позвонить.       — Обязательно.       — Да что я могу с ним такого сделать, чтобы малой собрался и к вам укатил? — чуть не поперхнувшись от возмущения, с трудом проглотил вставший поперек горла комок. Вообще обнаглели! Уже прямо при мне из меня же какого-то маньяка делают. Это несправедливо! И с каких это пор я в глазах «любимой мамочки» лютый тиран, третирующий бедного несчастного мужа, будто тот только и думает, что от меня слинять!       Однако мама лишь внимательно посмотрела на меня, а от обманчиво заботливого голоса повеяло явственным холодком.       — Я надеюсь, что до такого не дойдет. Но мальчик должен знать, что, в случае чего, ему есть куда пойти. Все же он не в том положении, когда после небольшой ссоры он мог бы просто собрать вещи и уехать к своим родным, — вот тут она права… К его семье… Я имею в виду, к так называемым родителям я свое чудо ни в коем случае не пущу. К батарее прикую, если надо будет. — В общем, может наступить тот момент, когда ему понадобится побыть одному и отдохнуть от такого жгучего красавчика? Милый, я тебе напишу наш адрес и номер телефона. Если что — звони сразу, хорошо? — с теплой улыбкой мама отпускает ручки Лифа и нежно гладит его по голове и плечу. Уф-ф. Ладно, пусть поступает, как считает нужным. В любом случае и правда, пусть у него будет хоть с ними контакт. Мало ли что в будущем случиться может.       — Ум. Я тоже думаю, что это не пригодится, но… хорошо, пусть будет, — Лиф раззевался, в два глотка приканчивая свой завтрак и обеспокоенно поглядывая на настенные часы. — Лут, ты точно так не опоздаешь?       — Успею, если долго собираться не будем и останавливаться по пути, — потянулся к парнишке, вытирая с уголка губ остатки каши. Мое чудо ласково улыбается, вскакивая из-за стола и принимаясь собирать посуду.       — Я помою, а ты собирайся, хорошо? — и унесся чуть ли не вприпрыжку к раковине. Вот чудеса, мама впервые не отстранила кого-то от уборки, позволяя поработать. К банальнейшему мытью посуды она не подпускала даже меня. Хм. Кажется… Я даже ревную. После вежливого покашливания со стороны мамы, с тяжелым вздохом-таки поднялся из-за стола и пошел убирать на место постельное белье. Да и привести себя в порядок явно не помешает.       — Может, ты до вечера у нас побудешь, а муж тебя после работы заберет? Я бы показала семейный фотоальбом, да и посекретничали бы немножко, — доносившийся с кухни приглушенный голос мамы так и теплился заботой о рыжике. Я уж было начал согласно кивать, как до полусонного сознания дошел смысл ее предложения. Так. Нет-нет-нет. Это очень плохая идея! Еще такого позора мне не хватало!       — Спасибо, конечно, но дома очень много дел. Там сейчас такой бардак, что на пару дней уборки хватит. Не хочу это оставлять на потом… — аккуратно выглянув из-за двери, заметил, как мое чудо чуть виновато прижимает ушки к голове.       — Вы не подумайте! Я… я вообще-то слежу за порядком, просто были дни, когда немного не до этого… а… а может… может, вы к нам? Я что-нибудь вкусненькое приготовлю! Вы только позвоните, как надумаете, хорошо?       — Ладно-ладно, я тебя поняла. Ну, мальчишки, на выход?       

***

Стоило нам только отъехать, как омежка тут же заснул, сбросив ботиночки и забираясь с ногами на сидение. Любит же он клубочком сворачиваться… Рука сама собой изредка тянулась к непослушным волосам, мягко поглаживая. Вот вроде и от дороги не оторваться, не хочется попасть в аварию на этом заснеженном пути, но и от рыжих кудрей убирать руку не хочется.       Почему этот парнишка настолько милый? Почему во мне сейчас два абсолютно противоречивых инстинкта? Один — жажда продолжения рода, инстинкт размножения, заставляющий порой сглатывать голодную слюну, глядя на эти округлые ягодицы и мягкие щечки, а в голове всплывают воспоминания о том, как это рыжее чудо извивается в постели, похабно выстанывая. А другой — жажда заботы об этом, хоть и подросшем до необходимого возраста, но все же мальчишке.       Не хочу на работу. Вот бы остаться с ним дома, приготовить ему обед, чтобы он узнал, что я тоже умею вкусно готовить и он не единственный, кто может стоять у плиты. Ведь жил как-то до него в своей холостяцкой берлоге, и ничего, не спалил ничего, с голоду не умер, дом в плавание не… ладно, тот раз не в счет. Кто ж знал, что труба настолько старая, что лопнула, стоило лишь посильнее напор воды сделать? И все же мелкий упорно хозяйничает по дому, заявив, мол, это не мои обязанности. Интересно, когда я заставлю его поступить в универ и окончить обучение, он подпустит меня к плите из-за нехватки времени? И, надеюсь, он не мается дурью, считая, будто он мне «должен» чем-то?       Глубоко выдыхаю, выводя машину на шоссе. Даже ежу понятно, что до таких радикальных экспериментов, как поступление в университет, еще далеко. Очень далеко. Нужно сначала научить лисенка контролировать свое обращение, иначе его в люди никак не вывести.       Вот только… как нам этого добиться? В ушах до сих пор стоит болезненный скулеж рыжика, когда он обращался в наш первый день. Аж руки опускаются. Как мне его вообще уговорить обратиться? И чем, по сути, я могу ему помочь? Я же не специалист… Сам-то с детства могу оборачиваться, оно как-то само получалось… Но с рыжиком явно не так. Его, скорее, нужно к медику — он из своих книг и спецкурсов от оборотней куда больше о нашей физиологии знает и может подсказать чего путного. К шаману идти смысла нет. Эта маразматичная бабка все омежьи недуги лечит через «щеночков вам надо. Нету, вот и болеете!», а нам это явно не поможет. Какие этому хилому дитенку щенята?       Мы уже почти подъехали к дому, а лисенок все продолжал сладко посапывать на сидении. Не желая будить мужа, мягко запарковался поближе к входу. Благо время позволяет. А вот уже дальше почувствовал себя почти цирковым волком — на сгибе одной руки удерживаю спящий теплый комочек, прижимая его к плечу, в другой — пакеты со шмотками и ботиночки, что мое чудо сбросило в машине. А ведь еще нужно вытащить ключи из кармана. И дверь открыть. Уж про то, как «весело» было пытаться скинуть ботинки у самого входа, чтобы не занести грязь в помещение… И все это, стараясь не разбудить лисенка.       В доме оказалось прохладно… Даже не так. Холодно. Не ожидал я, что настолько сильно ночью температура упадет, и перед поездкой не включил отопление посильнее. Ну ничего. Еще успею все исправить — есть в запасе полчаса.       Со спокойной душой отношу омежку в спальню и прямо в одежде осторожно укладываю на кровать. Он что-то бормочет сквозь сон, но так и не открывает глаз. Мне бы так крепко спать! И вообще, этот мелкий хоть спал, или только притворялся, и издевался надо мной всю ночь?       Пакеты с вещами скидываю рядом со шкафом, сам разберется, что куда определить. А мне все же пора собираться на работу. Лисенок перевернулся на другой бок, сладко причмокивая во сне губами и обнимая подушку. Так бы и остался рядом с ним, но… Чудом подавив зевок, закрыл за собой дверь, читая про себя мантру «я еду на любимую-нужную-неспанную-работу, чтобы кормить и одевать своего любимого мужа». Эх, надеюсь, мое рыжее чудовище не придумает еще что-нибудь, лишь бы не идти на завтрашнюю встречу. Конечно, он вроде уже освоился, но из-за одной стервозной сучки (не будем называть имен, но это Лис), омежка в любой момент выкинуть такой финт, что хрен потом разрулишь. А в том, что подстава будет, я почти не сомневался.       Повезло, что в этот раз чуйка меня почти подвела. Единственное — пришлось задержаться на работе на лишние пару часов. Но я тут совсем ни при чем! Начальству пришло в голову срочно собрать внеплановую летучку. Да и домой я позвонил, чтобы лисенок не волновался зазря. Так что моя совесть чиста! Я сегодня предельно хороший, честный, добрый оборотень, который не обижает милых маленьких рыжих лисят, любит бесконечно полезную овсянку и работает работу, а не спит с открытыми глазами.       Квартира меня встретила теплом, запахами восхитительно горячего ужина, а еще неловко топчущимся в коридоре лисенком. Лиф встречал меня, принарядившись в обновки, при этом очень мило прикрывая алеющие щечки ладошками и смущаясь, да так, что хотелось тут же снять с него все эти тряпки, и затем… эх, но да, первым делом ужин. Малец явно опять не ел без меня. Видимо, на принцип идет — если ужинать, то вместе. Ну что ж, я не особо против. Так меня каждый раз ждет горячая вкусная еда, которую и разогревать не нужно. Только вот… что-то сегодня лисенок слишком напряжен. Конечно, он, как обычно, улыбается и шутит, но весь прям как на иголках. Только уместил свое полупопие на стуле напротив и взялся за приборы, как тут же вскочил и помчался за якобы забытым хлебом. Так… И что же это у нас происходит?       — Эй, лисенок, чего нервничаешь? — закончив с ужином, сграбастал со стола всю посуду, намереваясь ее помыть, но рыжик костлявым бедром толкнул меня в сторону, изгоняя со своей вотчины. Ну вот, опять дискриминация! Хорошо хоть удалось отобрать полотенце. И пусть попробует хоть пискнуть — сегодня Я вытираю посуду. Дайте мне хоть это сделать.       — Тебе кажется, — рыжехвостый старательно намывает тарелки, осторожно поглядывая на меня и улыбаясь. — Просто… волнуюсь немного, завтра ведь… Мы идем куда-то… придется знакомиться с людьми, опять мило улыбаться и пытаться казаться не странным. А я в такие моменты максимально странный.       — Ты в любом виде чертовски милый, поэтому хватит париться и пошли спать, а? — обнимаю рыжего трусишку за плечи, но нервно дернул плечиками, скидывая мои руки и выключая воду. — Лиф?       — Мне нужно в душ, а потом… потом я приду.       — И поцелуешь меня перед сном? — нагло улыбаюсь, все же притягивая свое ершистое чудо за талию и едва ли не целуя. Лисенок даже не сопротивляется на этот раз, лишь слегка опускает глазки и едва ли не шепотом отвечает:       — …и не только…       — Обещаешь? — ох, не знаю я, отчего он так строит мне глазки, но надо этим пользоваться, пока пациент еще тепленький. А там, глядишь, и привыкнет. Вот даже сейчас, несмотря на то что мои пальцы так нагло перебирают сквозь одежду выпирающие позвонки, малец только слегка поежился, чуть упираясь ладошками в грудь.       — Думаю… да, — лисенок прикусывает нижнюю губку, расплываясь в широкой улыбке и лукаво поглядывая на меня. Что вытворяет?! Ведь явно соблазняет! И сам прекрасно понимает это. А ведь еще вчера был таким скромником…       — Значит, жду в спальне, — наконец отпускаю мужа, не забыв воспользоваться моментом и чмокнуть того в носик. За что был изгнан с кухни взметнувшимся в шутливом замахе мокрым полотенцем. Эх, идиллия.       Интересно, ко мне он вернется таким же милым и смелым или же в комнату вползет унылая Лисья морда и отравит весь момент своими язвительными комментариями? Да и, в принципе, чего мне сегодня ожидать?       Что-то мой рыжехвостый задерживается, я аж успел заскучать и залип в окно. Уж не утоп ли он там? Проверить, что ли… А на улице тем временем опять повалил снег. Крупные мокрые хлопья лениво усыпали землю и налипали на окно плотной корочкой. И когда же погоде надоесть кутать землю и деревья в эту белую шубу? Хотя, может, оно и к лучшему. Говорят, когда валит снег — сильного мороза можно не ждать.       Лиф вошел в комнату незамеченным. Этого любителя отмокать в ванной так долго не было, что я, загипнотизированный снегопадом, совершенно потерял счет времени. Даже окно на проветривание успел открыть, впустив в комнату мягкий холод. Вместе с легким ветерком в помещение залетали хрупкие снежинки, замирая на раме крохотными капельками.       — Долго ты, — закрыв окно, потянулся к переминающемуся с ноги на ногу пареньку. Я-то думал, что он будет в пижаме, но рыжему удалось меня удивить: из ванной лисенок вышел в одних лишь лосинах-подштанниках, идеально облегающих и подчеркивающих изящные ножки и сочные ягодицы. Ох уж эта облегающая одежда с завышенной талией! Изобретение дьявола, не иначе. Так и хочется пробежаться по талии пальчиками и спустить их на упругие ягодицы, сжимая… Что я, собственно, и сделал, заставив при этом омегу немного подпрыгнуть и обнять меня за талию ножками.       — Эх, какой же ты легенький… Ну что, трусишка, где мой обещанный поцелуй? — прижимаю лисенка к себе, крепко держа одной рукой за задницу, а второй обхватив спину под лопатками. Он так близко… Я почти касаюсь его губ, чувствуя слегка дрожащее дыхание на своей коже. Омега очень напряжен. Даже кажется, что слишком. Он настолько смущен или же… боится?       — Неловко как-то… Лут, не… не дыши на меня так… И не смотри… — дрожащие пушистые реснички прикрывают лихорадочно блестящие глаза, отбрасывая тень на пухлые щечки. Лисенок тихо шепчет, прижимая кулачки к груди и замирая будто трепетное изваяние. Забавно, что при всей этой дрожи, он все же не пытается отстраниться.       — Ты обещал не только это, — перебираю пальчиками вдоль позвонков, иногда слегка царапая под лопатками.       — Лут, ну блин…       — Ну же… — легонько чмокаю его в губки, от чего омега сжимает их, зажмурившись. Вот трусишка… — Солнышко, ты все еще боишься меня? Я что-то сделал не так? — снова слегка касаюсь уголка упрямо сжатых губок, стараясь быть как можно нежнее, чтобы не спугнуть. — Лиф, милый, еще вчера утром ты так смело целовал меня и лез с объятиями, а сейчас… словно мы первый день знакомы. Что такое? — опускаюсь на край кровати, не выпуская из объятий мальчишку, чтобы он больше не висел в воздухе, а мог упереться худенькими коленками. — Я-то думал, ты больше не боишься меня…       — Я… я не боюсь! Просто… Очень неловко… — лисенок отводит взгляд в сторону, робко раскрывая кулачки и кладя ладошки мне на плечи. — Тем утром я еще не совсем отошел от течки и был более раскрепощен. И лез к тебе, не совсем еще понимая. Когда мозги не работают, они не смущаются, а сейчас… Меня это смущает, и стыдно за то, что я говорил вчера… — омежка тяжело вздыхает, закусывая губки.       Значит, мне не показалось, что настроение изменилось…       — И зачем ты, в таком случае, шутил про то, что меня ждет что-то больше поцелуя, если даже поцеловать сам боишься? — мягко глажу по спине, про себя отмечая, как омега выгибается от таких простых прикосновений. Он мерзнет, а вот мои руки горячие. Страдалец мучается от неловкости, но все равно тянется к такому желанному теплу.       — Я не знал, что это будет так смущать! Так много думал обо всем этом сегодня… столько мыслей в голове… наверное, сам себя накрутил и теперь места себе не нахожу…       Что, правда? Мой миленький робкий лисенок… Так бы и затискал. Прямо здесь и сейчас. Да только боюсь, он потом снова замкнется в себе… Я что, серьезно весь день занимал его мысли? Он хоть что-то хорошее думал?       И все же… Чувствуя как дрожит мелкий, осторожно выдохнул, слегка ослабляя объятия. Не стоит гнать коней. У нас еще много времени…       — Где пижама? — Лисенок чуть поджал плечи, будто ему было слишком неловко.       — Под подушкой…       — Надевай.       — Да ладно, все равно ведь снимешь…       — Надень. С таким настроем я к тебе точно не полезу, не бойся, — окончательно выпустив из рук парнишку, откидываюсь на спину, старательно подавив разочарованный вздох. Изучая потолок, старался не думать лишний раз, что явно не на такое завершение вечера я рассчитывал. Но что поделаешь? Секс мальчишка должен познавать, когда горит от страсти и желания, а не в таком растрепанном состоянии, когда он скорее со стыда готов сгореть, чем отдаться. В такой момент явно ничего толкового не выйдет. Да и не войдет.       — Не нужно мерзнуть. Заболеешь еще.       — Ла… ладно… — осторожно соскользнув вбок, лисенок принялся шарить руками под подушкой, вытаскивая рыжую мягкую пижаму, и спешно натянул ее на себя даже не сняв подштанники.       Умничка. Так теплее будет. Я повалился на свою половину кровати, забираясь под одеяло и почему-то втайне надеясь, что Лиф, выключив свет, уляжется сбоку, засыпая. Но и тут ему удалось меня удивить. Свет-то мальчишка действительно выключил, но лег он не на самом краю, а прямо у меня под боком, осторожно перекидывая ножку через мое бедро, складывая руки на груди и устраивая на них голову.       — Ты чего? — осторожно приглаживаю волосы рыжего, пытаясь понять, что же сейчас творится в его голове.       — Греюсь, — тихо прошелестел в ответ, натягивая одеяло буквально до самой макушки. Ну, как скажешь, милый. Осторожно коснулся пальцами ушка, убирая торчащие прядки.       — Так непривычно, что мы стали больше разговаривать. Даже забавно.       — Мне просто нужно было больше времени, чтобы привыкнуть ко всему. Я не особо привык с кем-нибудь откровенничать и рассказывать, что на душе… Разве что Каю…       — Кто он?       — Омежка, друг со школы. Мы еще в детском саду познакомились, но сдружились все же только в школе. Если так подумать, кроме него меня в нашем поселении ничего не держало. Интересно, как он там… Все ли у него хорошо? — мягко пригладил рыжего по щеке, осторожно положив ладонь на напряженную спину, обнимая. Рыжик весь напрягся, рассказывая о своем друге. Что-то недоговаривает?       — Малыш, расслабься. Может, завтра позвонишь ему и поболтаете? Все равно в гости мы только ближе к вечеру пойдем, — заботливо пригладил мужа по волосам, чуть почесывая за выскочившими лисьими ушками. Тот лишь удрученно выдохнул, чуть дернув ушком.       — Звонил. Не берет трубку. И в сети не появляется… Он, конечно, и до этого не очень часто на контакт выходил…       — Хочешь к нему съездить? — услышав предложение, омежка весь встрепенулся, даже чуть подпрыгнув на мне и высовывая удивленную мордашку из-под одеяла. — Хочешь ведь, да?       — А разве так можно? Нельзя же в свое поселение возвращаться… Говорят, без детей… — смущенно залопотал, цепляясь за мою руку, осторожно заглядывая в глаза с плохо скрываемой надеждой и легкой полуулыбкой.       — Если ты захочешь — я тебя могу свозить и даже без встречи с братом. Только к родителям и другу. Не думаю, что кто-то сможет нас не пустить.       — Спасибо!       Расчувствовавшийся омега прильнул ко мне всей тушкой, тут же целуя. Ох, мой милый скромник… Сам ладошками щеки обхватил, робко сминая губы. Ну рыжик, ну кто же так делает… Крепче обнимая лисенка за талию, второй рукой придерживаю мужа за затылок, углубляя поцелуй.       Разомлевший и приободрившийся от новостей омежка, похоже, совсем и не против, охотно отвечая на поцелуй и пытаясь обнять меня ручками за плечи. Такой страстный и все еще непривычный порыв я просто не мог оставить без внимания. Воспользовался ситуацией, пока лисенок не против.       Почувствовав, что я уверенно запускаю руки под его пижаму, рыжик весь напрягается, недовольно кусая губу и ворча что-то про «наглого волка с загребущими лапами».       — Мальчик мой, ты сам потянулся ко мне. Хочешь, чтобы я остановился?       — Нет, но…       — Не бойся, я не обижу тебя… — снова целую мужа, неторопливо, нежно, надеясь, что тот отвлечется и расслабится, позволив, возможно, и больше.              Сам не понимаю, как до этого дошло, но спустя всего полчаса омега уже сидел на мне в одних лишь трусиках и дрожал, цепляясь тонкими пальцами за спину. Лисенок оттопыривал зад, позволяя не спеша растягивать его, пока сам рыжий, тихо попискивая, жадно целовал меня, при этом все сильнее возбуждаясь и истекая смазкой.       Мы ничего не обсуждали, я не задавал вопросов, просто ласкал рыжего, пока тот не остановит меня. Вот только он и не пытался. Зажимался весь, смущался, стонал, немного упирался в плечи, пытаясь отстраниться, но тут же льнул обратно. В голову невольно закралась шальная мысль: он правда этого хочет, или же просто исполняет обещанное за ужином? Он действительно позволит мне дойти до конца?       — Можно? — тихо шепчу Лифу, намекая, что хочу зайти дальше. Мальчишка садится, осторожно заправляя прядку за ухо и очень волнуясь. Кивает, закусив губу и прижав ладошки к груди.       — Уверен?       — Я сейчас уйду, если будешь спрашивать! — рыжик обиженно надул губки, скрещивая ручки на груди.       — Понял.       Приспуская свои штаны, помогаю лисенку устроиться поудобнее и направляю его зад, оттянув в сторону край трусов и касаясь головкой ануса.       — Страшно… — рыжик цепляется за руки и шепчет, зажмурившись. Ощущаю, как его ножки дрожат. Боится.       Я все еще жду, что он оттолкнет, сбежит, заплачет, но этого не происходит, отчего кажется, что здесь что-то не так. Не могу привыкнуть к такой резкой перемене в поведении моего мальчика, ну не могу!       — Все хорошо. Я помогу, — направляю, и, глубоко вздохнув, лисенок полностью насаживается на меня, подаваясь вперед и утыкаясь лбом в плечо.       Куда он так спешит-то? Но как же хорошо и горячо! Вот только…       — Блядь… С-сука… — до слуха доносится грозное шипение, лисенок весь дрожит от напряжения, терзая зубками в мое плечо. — Черт… черт…. Блядь! — шипение сменяется болезненным скулежом. Парнишку всего трясет, и кажется, что он вот-вот расплачется. Даже носом шмыгать начал. Только теперь, когда он такой, все встало на свои места. Хотя какие, к лешему «свои места»?! Вот не хотелось мне его снова до слез доводить…       — Лис?       — Нет, блядь, Ежик! Черт, убью его, убью…. Скотина….       — Эй, тише… Я сейчас… — подхватив за бедра, хочу покинуть тело юнца, но он цепляется за меня руками и ногами, не позволяя даже на миллиметр двинуть бедрами.       — Стоять! Не смей двигаться! Не смей, слышишь? Блядь, с-су-ука… — глухо скулящий рыжий отчаянно всхлипывает, едва сдерживая слезы.       — Почему ты вообще появился, а? — насколько возможно, глажу дрожащее тело по спине, заботливо обнимая лисенка и, стараясь не шевелить ничем ниже пупка, натягиваю на него одеяло.       — Мне самому интересно, какого хуя! С-сука, весь день меня блочил, чтобы вот так сбежать и выкинуть мое сознание именно сейчас? Хренов трус! Жалкая тряпка…       — Ладно-ладно, я понял, секса не будет. Ничего хоть не болит? Он слишком уж резко насадился… — чуть поправляю одеяло, бережно оглаживая рыжую язву по пояснице, пытаясь сменить тему и отвлечь.       — Да не болит ничего… Заботливая ты псина…       — В таком случае… я прилягу, а ты или мелкого возвращай, или как захочешь… Неудобно сидеть.       Вместо ответа острые зубки еще сильнее сжались на плече, нещадно терзая. Омега воздержался от ненужных комментариев, позволяя мне лечь. Правда, в последний момент все же отпустил и остался сидеть, упираясь руками в мой живот.       — Почему ты против того, чтобы я…       — Не хочу чувствовать его в себе. Как движется, даже если выходит… Но я все равно его чувствую… Я не хочу… не хочу этого… — мордашка рыжего жалобно скривилась, будто он вот-вот заплачет. И это моя вечная язва?       — Верни мелкого, Лис.       — Думаешь, если бы я мог, я бы этого не сделал? Совсем тупой?! — Лис громко пищит и возмущается, недовольно вильнув задом и, ахнув, сжимает мои бока ногами, вновь замирая аки статуя. Божечки, какой он милый! Так и хочется еще немного позлить. — Бля-а-а…       — И что будем делать? — кончиками пальцев оглаживаю рыжего по бедрам, отчего рычание становится только громче, а недовольно насупленные брови сходятся на переносице.       — Какого… какого черта я чувствую, что ты там, м-м… становишься еще больше… остановись!       — Ты шутишь? На моем члене сидит милейший лисенок и еще возмущается, с чего это вдруг я все больше и больше возбуждаюсь? Действительно, с чего бы! Я хочу это тело, милый, и лучше бы тебе вернуть сознание того, кто до всего этого довел. Знаешь… вроде бы, это в твоих интересах.       Машинально потираю укушенное плечо, понимая, что, похоже, лисенок опять цапнул меня до крови. Будто в ответ на мои мысли, эта рыжая падла облизнула губы, слизывая капельки крови. А-а-а! Вот же сучка! Будто прекрасно осознает, насколько сексуально смотрится, и явно пользуется этим. Этот засранец даже заставил на пару минут забыть об укусе. Но все же… где это принято омеге метки на альфе ставить? А у меня уже вторая за неделю!       — Ну, рыжий, что думаешь? — глажу лисенка по бедрам, плавно заводя ладонями все ближе к паху. Ворчуну это не нравится, и он даже пытается перехватить мои руки, но каждое его движение сопровождается легким вилянием задницей, и недовольными стонами. Лис открыто матерится, вцепившись в мои запястья и прося прекратить. Наивный. Ну как я могу остановиться, когда он только сильнее распаляет меня всем этим своим недовольством и вечно обиженной мордой? Такие стервочки так и созданы, чтобы их вжимали мордой в кровать, трахая снова и снова. Умх. Но конкретно эту нельзя…       — Хватит, прошу… Блядь! Лут! — Лис кричит, словно сдавшись, отпуская мои руки и закрывая ладонями лицо. — Я же просил…       — Ты сам двигаешься. Я ничего не делал, так что не ругай меня.       — Это все ты начал…       — Лис, ты не хочешь этого признавать, но это начал не я. Не я полез с поцелуями, не я позволил зайти дальше. Он захотел — он получил. А ты нам мешаешь. Да, этот рыжехвостый мог чего-то испугаться и спрятаться, но я-то тут при чем? Поговорите и верни этого засранца на его законное место. Я не хочу с тобой препираться, но и секс сегодня, как я понимаю, никто не отменял. Ты вставать не хочешь, а пока твой зад занят мной — я не успокоюсь.       Все еще не отнимая рук от лица, омега задрожал, мгновенно меняя дыхание и немного сводя ноги. Зашевелился сам, значит уже не Лис. Выпускает хвост, ушки, мелко дрожа и стыдливо посматривая на меня сквозь пальцы.       — П-прости… — слышу его тихий шепот и улыбаюсь. Малыш вернулся.       — Продолжаем? — кажется, лисенок не сразу понял в каком точно положении на мне сидит, ведь стоило мне легонько качнуть бедрами, как рыжий, ахнув, тут же дернулся и уперся ладошками в мою грудь, удивленно глядя в глаза.       — Что, забыл на каком моменте сбежал? — заботливо притягиваю трусишку к себе, целуя дрожащие губы и свободной рукой поглаживая основание хвоста. Лиф ахает, цепляясь за меня руками, приподняв бедра, тем самым позволив мне больше двигать тазом. Тихо постанывает от каждого толчка и вновь пытается полностью сесть, чтобы я прекратил движение.       — Это… так странно… — сдавленно бормочет, и тут же оказывается подмятым под меня. Так удобнее, когда руководит процессом тот, кто в нем хоть что-то понимает. — Что ты… Подожди, это так… Ах, м-м… — закусывает губу, цепляясь ноготками за мои руки и сжимает коленками бока.       Боится, но стонет и выгибается, начиная понемногу мне подмахивать.       Лисенку нравится то, чем мы занимаемся, особенно в те моменты, когда я задеваю заветный бугорок или же провожу ладонью по члену. Эх, сколько раз у нас это уже было, а он все еще такой стыдливый и невинный, совершенно неиспорченный и скромный мальчик. Подольше бы он таким оставался. Так каждый раз словно первый, нежный и неторопливый секс. Если это лисенок, то мне и так нравится, пока на его личике это скромное и стыдливо-покорное выражение.       — Лут, я скоро… — тянется к своему члену, при этом пытаясь меня поцеловать, но не дотягиваясь.       — Не спеши… — ловлю паренька за ладошку, прижимая ее к кровати. — Я уверен, у тебя все получится, даже если ты не будешь себя трогать… — склоняюсь ниже, впиваясь в губы рыжего, и начиная еще ритмичнее двигать бедрами. Изнывая от желания коснуться, юнец послушно больше не тянется к себе, но, вместо этого, цепляется за мою спину, прижимая к себе и слабо царапая кожу коготками. Черт, это так заводит!       — Прошу… Лут, позволь… Больно… — тихо хнычет, больно кусая за плечо и пытаясь двинуть бедрами так, чтобы хотя бы попытаться зажать свой член меж животов. Нетерпеливый…       — Хорошо, сладкий, но сильно, все же, не спеши — нежно урчу на рыжее ушко, немного прикусив и оттянув на себя. Дождавшись, пока кусака вновь отпустит мое плечо, проставляя очередную метку, отстраняюсь, покидая тело паренька. Завтра все эти укусы будут назойливо зудеть, напоминая о себе и этой чудесной ночи. Лиф сводит ножки, виновато глядя на меня с растерянностью во влажных глазах.       — Но почему… я ведь не про это… — шепчет, ловя за руку, словно боится, что, если он отпустит, я просто уйду. — Лут, я…       — Перевернешься на животик? — нежно улыбаюсь, внутренне умиляясь его волнению и робкому взгляду «Я что-то сделал не так?». Услышав мою просьбу, рыжик облегченно выдыхает, осторожно переворачиваясь. В сердце сладко екнуло, когда замечаю, что ножки уже слабо его слушаются. Совсем загонял бедолагу…       — Та… Так? — робко оглядывается на меня через плечо, пластом лежа на кровати. М-да, что с неопытного взять, откуда ему знать, как правильно попку альфам подставлять? Вот течный он и не такое умеет, а в обычном состоянии, к счастью, его еще нужно всему учить.       Тяну за бедра на себя, заставляя встать на колени, отставив зад и предоставив мне просто шикарный вид с появившегося ракурса.       — Вот так, — надавливаю немного на спину, намекая, что необязательно утруждать локотки и можно просто прилечь грудью на кровать.       — Такая развратная поза… так стыдно… Эй! — лисенок возмущается, когда я все-таки стягиваю с него несчастные трусы, которые все это время были на нем. Надоело их в сторону оттягивать. — Лут… Теперь еще больше стыдно… — бормочет и внезапно ахает, стоит мне лишь провести языком над его пушистым хвостом. Не ожидал он такого.       — Люблю тебя, лисенок… — осторожно развожу его ягодицы и плавно вхожу, подмечая, как юнец вновь мелко задрожал и вжался торсом в кровать еще больше оттопырив задницу. Тяжело дышит, зажав член в ладошке и затихнув, закусил кожу на своем запястье. Пытается быть тише, но уже спустя минуту я слышу его плохо сдерживаемые стоны, сопровождающие каждый шлепок таза о его ягодицы. Слишком хорошо!       — М-м… Блин… Ах… Лут… Лу… не так быстро… — откровенно ахает сквозь становящиеся все громче стоны, все-таки не выдерживая моего напора и постепенно сползая бедрами в направлении кровати, в итоге вновь полностью ложась. — Это слишком… Слишком… — громко всхлипывает, а я невольно крепче зажимаю бедра, чувствуя, как сильно он сжал меня и задрожал, дернувшись при этом, словно от судороги. Мой мальчик кончил.       Мне до разрядки оставалось совсем немного и, дабы не волновать сегодня парнишку еще больше, я покинул его тело, завершая процесс рукой. А то еще заистерит, почувствовав набухающий узел в своей попке…       Устало опускаюсь на кровать, прижав к себе совсем притихшего омегу.       — Милый, все хорошо? — заботливо поправляю одеяло, укрывая нас обоих. Жарко, конечно, но, если мы сейчас уснем не укрывшись, на утро об этом очень пожалеем. — Лиф?       — Я еще хочу… — словно стыдясь своих слов, очень тихо шепчет, прижавшись ко мне всем телом и уткнувшись носиком в шею. — Мне… Мне понравилось, и от этого сейчас так неловко, но та-а-ак хорошо…       — Приятно слышать, солнышко мое… — нежно целую в лоб уставшее чудо и глажу по влажным прядям. Пусть отдохнет, это он уж точно сегодня заслужил. — Засыпай и ни о чем не волнуйся…       Не знаю, как он, но я уснул просто мгновенно. Стоило лишь немного прикрыть глаза, и сон пленил меня. Так уютно, комфортно… Просыпаться совершенно не хотелось, но лисенок упорно ворочается под боком, привлекая к себе внимание и заставляя открыть глаза. За окном слишком светло для раннего утра, до обеда провалялись?