Contra spem spero

Я сидел все так же в траве, неспособный сказать и слова, потому что даже не знал, что должен сказать. Молодой господин хмурился, всматриваясь мне в лицо, а потом попросту протянул руку, и я долго не мог решится за нее ухватиться, но тот лишь настойчиво потряс ладонью, призывая меня к действиям. Я все же ухватился. Ладонь оказалась маленькой, кожа была мягкой и нежной, ухоженной. Я удивленно смотрел на то, как парень ныряет внутрь кареты, затягивая меня за собой, и мое тело послушно нырнуло следом. Внутри кареты было не слишком тесно, но наши колени соприкасались, когда мы оба сидели на мягком сидении. Кучер сел впереди, взмахнул упряжками, и карета тронулась с места, оставляя мое местечко с примятой травой далеко позади. — Мы снова встретились, — прошло не много времени, когда господин нарушил тишину. Его утверждение меня рассмешило, и я слегка улыбнулся. — Что вы делали в столь поздний час вдалеке от города? Я замялся и не знал, что сказать. Мне не хотелось, чтобы Джунмен знал все подробности, поэтому решил солгать: — Случайно сбился с дороги, буквально недавно. Молодой господин хмыкнул и отвел взгляд к окошку. — Мне кажется, тут намного драматичней история, но если вы не хотите поведать правду, я не могу настаивать или заставлять. Я доставлю вас в город. Сейчас мы заедем в один поселок, у меня там есть территория, нужно будет переночевать. Завтра, ближе к полуночи, мы прибудем в Тэгу. А сейчас просто молчите и отдыхайте, — молодой господин выдохнул и уперся виском в мягкую обивку внутренних стенок кареты, прикрывая глаза. Я не посмел ему противоречить, поэтому устало смотрел за дорогой. Я видел, как мелькали деревья, сливаясь воедино; как их тени причудливо сплетались на земле. Луна отсвечивалась в лужах, в которых я еле успевал ее выловить взглядом. Я забыл о Сехуне, о нашей ссоре, и думал лишь о том, что еду вместе с молодым господином в одной карете. О том, что он сам мне помог, не проехал мимо, а остановился и даже позволил мне, грязному, с потертой одеждой и обувью, что вот-вот норовила разлететься, сесть рядом с собой. Внутри потеплело на пару градусов, мне было приятно. Я не мог не отметить, что даже ночью когда, казалось бы, совсем ничего не видно, кожа господина Джунмена сияла ярче тысячи огней, она была почти фарфоровой, она манила к себе, но я не мог позволить себе такую бестактность — притронуться кончиками пальцев к бархатной щеки. Мне казалось, что за каждым касанием последует ожог, а за каждое дыхание в сторону господина Джунмена меня будут избивать батогами. Но когда я отвернулся от окна, цепляясь взглядом за очертания лица, не мог никак спрятать удивленный выдох, от чего Джунмен тут же приоткрыл глаза, всматриваясь в мои при лунном свете. Его губы замерли в немом вопросе, и я не знал, какую причину придумать, чтобы объяснить такое действие с моей стороны. Поэтому я, закусив нижнюю губу от замешательства, смог прошептать лишь глупое «у вас красивая кожа». Джунмен нахмурился, словно пытался понять, к чему этот то ли комплимент, то ли подлизывание, но это именно то, о чем я думал на протяжении всей дороги, именно то, что очаровывало мой взор и спутывало все мысли. — Разве? Мне всегда казалась моя кожа слишком сухой, — похоже, он не обратил внимания на то, как сбивчиво я начал дышать, и так буднично обронил эти слова, дотрагиваясь тонкими пальцами к щекам, словно проверяя на ощупь, так ли это до сих пор. — Спасибо, но она слишком бледная, ваша кожа намного теплее выглядит — бронзовая, мне нравится. Вы точно из Кореи, а не из золотистых пляжей Бали? — он отчего-то засмеялся, а его глаза засверкали в темноте. Мне стало приятно, что господин обратил внимание на мою внешность, это льстило и добавляло уверенности. Кроме Сехуна и матери, никто никогда не говорил мне хорошие слова, и я почувствовал себя в тот момент так, словно мои пальцы окунули в дорогущий сладкий мед. — Нет, господин, у меня с рождения такая кожа. Парень как-то недовольно глянул, фыркнул отчего-то, а потом отвернулся к окну. — Не называйте меня господином, мое имя Джунмен, — он какое-то мгновенье выглядывал что-то в небе, а затем обернулся, демонстрируя вздернутые в улыбке уголки губ вверх. — Как вас зовут, кстати? — Джонин, — сказал я легко, не задумываясь, словно только и ожидал этого вопроса. И мне показалось, что после этого официального знакомства я просто не имел права потерять связь общения с ним, с молодым господином. Джунмен почтительно пожал мне руку, улыбаясь так, словно он на приеме у императора, выпустил ее из плена секундой позже и вытянул вперед затекшие ноги. Сидеть долгое время в карете было крайне неудобно, но мне это не казалось большой проблемой. Мне это вообще не казалось проблемой. Я был счастлив отчего-то, словно меня подобрали и приютили, как брошенного щенка. Я снова обернулся к окошку и начал замечать очертания маленьких избушек. Лошади нетерпеливо начали ржать и поторапливаться, выстукивая чечетку подковами на копытах, значит, мы почти прибыли. Мне не хотелось выходить из кареты, потому что я понимал: чем быстрее мы переночуем и доберемся до Тэгу, тем быстрее мне придется распрощаться с тем, кто манил своей легкостью и чистотой, интеллектом и манерой речи, собой. Но карета остановилась резко и слишком рано — я даже не успел подумать о том, что это тот поселок, который нужен. Джунмен лениво приоткрыл дверцу и соскочил на мокрую землю, я последовал за ним, ежась от холода. Он как-то любовно приласкал близ стоящую лошадь, а потом направился в правую сторону, где виднелся двухэтажный дом. — У меня там немного пыльно, не пугайтесь, Джонин, я редко бываю в этом поместье, — Джунмен говорил тихо и твердо, по-хозяйски, а я вслушивался в каждое его слово, которое растворялось в воздухе секундами позже. Мне было плевать на пыль, грязь и бардак, мне было абсолютно все равно, я был благодарен, я был растроган такой гуманностью со стороны господина, я чувствовал себя так, словно никогда не ночевал на улице. Джунмен нырнул рукой в карман выглаженных брюк и достал оттуда небольшую связку ключей. Они были разной формы и цвета: длинные, короткие, из белого и рыжего металла. Он выловил пальцами небольшой серебряный ключик, замочная скважина щелкнула следом. Господин толкнул тяжелую пыльную дверь, открывая ее и входя внутрь. Потянуло сыростью и холодом. Видимо, здесь никого не было приличное время, и дом успел остыть, остудить стены. Я неуверенно шагнул за ним, ища глазами какой-то коврик, чтобы вытереть мокрую подошву обуви, но его там не оказалось. Мне было неловко, и я остановился у порога, аккуратно прикрывая дверь. Я знал правила хорошего тона и понимал, что должен вести себя соответственно, а заходить в дом без приглашения хозяина — верх наглости, особенно для меня. Джунмен мягко зашагал внутрь, зажег свечи и обернулся через плечо. — Чего же вы стоите? Проходите, пожалуйста, — он махнул рукой, подзывая к движению, и прошел в гостиную. Та оказалась большой, с высокими потолками и окнами до самого пола. Деревянные доски поскрипывали при каждом моем шаге, и когда я оказался в комнате, господин Джунмен уже старательно пытался разжечь огонь в камине. Вокруг был полумрак, и лишь несколько подсвечников разбавляли его небольшим, но светом. Они пускали чудные тени по стенах, а пламя на каждой из них дергалось, словно в конвульсиях, переливалось, норовило потухнуть, но каким-то образом не умирало. Я оглянулся вокруг — все так и пищало о заоблачных ценах. Картины указывали на свою стоимость одними лишь рамками, медвежья шкура у камина манила почувствовать настоящую шерсть пальцами ног, а белоснежные бюсты греческих богов, казалось, гнали меня прочь за один лишь внешний вид, брезгливо поглядывая, располагаясь на мраморных подставках. — Дрова отсырели, нужно немного подождать, чтобы они подсохли и дали себя зажечь, — я дернулся от неожиданности и взглянул на господина: тот сидел на корточках и кочергой раскладывал торчащие ветки так, чтобы они не выглядывали за металлическую оградку перед полукруглым отверстием камина. Минутой позже сухое листья начало искриться, задавая тон веткам, а те, в свою очередь, поджигали дрова небольшим пламенем огня. Джунмен удовлетворенно выдохнул, встал и зажег подсвечники на камине. — Прохладно, да? — Нет, что вы. Во всяком случае лучше, чем на улице, спасибо вам большое, — я улыбнулся благодарно и подошел к камину, чтобы погреть заледеневшие ладони. Джунмен взял с меня пример, становясь рядом и выставляя руки над небольшим, но теплым пламенем огня. — Как же вы оказались на улице? — господин пытливо заглянул мне в глаза и хитро прищурился. — Ложь оставьте врагам. Я недоверчиво взглянул на него и снова уткнулся взглядом в игривое пламя. Мне не хотелось, чтобы господин знал что-то о моей жизни, чтобы знал, что бывает плохо. Бывает голод, страх, разочарования и потери. Мне казалось, что Джунмен вырос в тепле и всецелой любви, не зная бед и печали, поэтому рассказывать ему, каково быть сиротой, каково это — быть нищим, мне не очень хотелось. Но он прокашлялся, мол, выкладывай уже, и я покорно послушался, нарушая тишину, рассказывая все с начала и до конца: о матери, ее смерти, моей взрослой жизни в десять лет, о Сэхуне, нашей дружбе и последней ссоре, которая стала причиной нашей еще одной встречи. Я говорил и говорил, иногда посматривая на Джунмена, пытался поймать реакцию на те или иные вещи. Клубок моей жизни распутывался, нити игриво расползались по сторонам, и я не успокоился, пока эти нити не закончились, пока клубок не распутался окончательно, оголяя мою душу. Мне стало неловко, словно меня поставили перед толпой людей и заставили признаться в каком-то преступлении, но господин, к моему удивлению, пронялся историей. Его лицо нахмурилось, губы сжались в тонкую полоску, а пальцы немедленно нырнули в карманы пальто. — Непростая у вас жизнь выдалась, — он вздохнул и повернул голову в мою сторону, — мне жаль… Я усмехнулся, потоптался на месте, но так и не подобрал слов для ответа. Мы стояли молча еще некоторое время, наблюдая за тем, как огонь все больше расширялся, пожирая дрова собой, превращая их в угли. Воздух в гостиной потеплел, просох немного, даже захотелось скинуть верхнюю одежду. Мое сердце отчего-то билось чаще, нежели обычно, словно в груди начинала оживать тревога. Я не знал, что говорить или делать, даже не знал, что думать, но Джунмен тяжело выдохнул и прокашлялся, словно хотел что-то сказать, и я с интересом боковым зрением начал наблюдать за его движениями: вот он расправил ворот пальто, расстегнул пуговицы на нем и поправил волосы, запуская в пряди тонкие пальцы; а вот и нахмурился отчего-то, задумался, наверное. Я уже хотел было спросить что-то о нем, но господин внезапно начал первым говорить: — Послушайте, а вам работа не нужна? — он скинул пальто и перевесил его себе через руку. Под верхней одеждой прятался белоснежный вязаный свитер. Нити, из которых он был сшит, выглядели качественными, но сам свитер как-то болезненно сливался с бледной кожей, что даже сложно было отличить, где его ворот, а где тонкая шея. — Простите? — я не понял причины такого вопроса, но мои руки внезапно зашлись крупной дрожью. — Я могу взять вас к себе, будете убираться по дому, а я вам обещаю крышу над головой и неплохую оплату, — Джунмен говорил спокойно и размеренно, словно все шло по плану, и этот подпункт был продуман заранее. Мои щеки покрылись неловким румянцем, но, благо, тусклое освещение гостиной не давало возможности обратить на это внимания. — Господин, зачем? Я и так вам должен, это слишком для меня… — Я же просил называть меня по имени — это во-первых, а, во-вторых, вам нужны деньги, мне нужен работник — все сходится, — он рассуждал так, словно убеждал меня в подлинности своих слов, и я бы снова сделал попытку отказаться, но то, как он взглянул на меня — его лицо не выражало никакой насмешки, слова звучали совершенно серьезно и обдуманно, а губы ожидали ответ, не шевелясь, они были чуть приоткрыты — я засмотрелся. — Мне неловко, я… Я и так многим вам благодарен, да и… — мне отчаянно хотелось провалиться сквозь землю, броситься в этот камин и сжечь свое тело, чтобы только пепел остался, но Джунмен перебил меня, мягко улыбаясь: — Не волнуйтесь, вы ничего не должны мне, просто у меня есть вакансия, а вы в ней нуждаетесь, так что вы приняты, — он шутливо протянул мне руку, чтобы пожать, и я неуверенно протянул свою в ответ. — Поздравляю, Джонин, с должностью. Надеюсь, начальство вас не разочарует. Когда дерево в камине горело ярким огнем, а внутри комнаты начало теплеть, я, наконец-то, расслабился. Джунмен куда-то улизнул, попросив меня подождать, поэтому мне захотелось усесться на шкуру медведя. Я пальцами зарылся в коричневую шерсть дикого животного и заворожено смотрел за тем, как языки пламени спутывались между собой, порывались ввысь, я вслушивался в треск древесины, и мне внезапно вспомнился Сехун. Где он и как он? Все ли с ним хорошо? Внутри что-то сжалось, к горлу подступил ком, и я понял, что банально скучал по другу, переживал за него. Я снова начинал себя винить. Винить в том, что мне повезло с господином, что мне предложили работу, а Сехун… Я даже не знал, жив ли он, и моя совесть начинала завывать по-волчьи — тоскливо. Я поджал колени к себе и обнял их руками, уткнулся подбородком в них, прикрывая глаза. Позади послышались шаги, затем я почувствовал, как на плечи опустилось что-то ворсистое и колючее. Похожее на мое детское одеяло, которым мама меня укрывала на ночь, а я жаловался, что оно кусается. Когда я приоткрыл глаза, Джунмен уже сидел рядом также укрытый пледом, оно было похожее на мое — клетчатое, но серое, а не синее, которое было на мне. В его руках была тарелка с холодным рисом, а моя, судя по всему, была оставлена ним секундой раньше прямо перед моим носом, возле нее стоял также стакан с водой. — Простите, что ужин холодный, но это все, что осталось у меня с дороги, да и я не рассчитывал на спутников, — господин виновато взглянул на меня, а затем подсунул тарелку с рисом ближе ко мне. — Это лучше, чем ничего. Мне в который раз стало неловко за то, что я вызываю столько неудобств, но желудок предательски шумно заурчал, от чего я схватил сначала стакан, опустошая его полностью, а затем тарелку, жадно поглощая предложенную пищу. Я не кушал где-то две сутки, не пил столько же, и именно в этот момент мне показалось, что врата Рая открылись для меня — настолько ценными были эти мгновения. Пока я закидывал рис ложкой в рот, почти не пережевывая, чувствовал чужой взгляд на себе. Я ощущал его на своей коже так, словно это что-то материальное, поэтому на миг перестал жевать и с набитым ртом поднял глаза на сидящего сбоку молодого господина. Он смотрел неотрывно, слегка даже заворожено, будто я не человек и не животное. Будто я что-то внеземное. В глазах Джунмена плескалось подобие удивления, и мне никак не приходило в голову объяснение причины пылкого взгляда. Он укутался сильнее в плед и продолжал смотреть на меня, пока я жевал. — Как давно вы кушали? — вопрос прозвучал внезапно, тихо, но четко. Я опешил и опустил ложку с рисом обратно в тарелку. — Рис? — переспросил, когда проглотил пищу, чтобы нормально сказать хоть что-то. — Рис - роскошь для уличного мальчишки, господин. Джунмен вздохнул и глянул на меня как-то отчаянно. Возможно, устал делать замечания по поводу «господина», но я не мог с собой ничего поделать. Это был некий знак моего уважения; то, что я мог предложить от себя в качестве благодарности. У меня ничего не было, кроме этого «господин». — Тщательно пережовывайте пищу, не спешите так, словно ее у вас отбирают, — он улыбнулся мягко, одними лишь губами, а затем поднялся вместе с пледом и прихватил с собой один подсвечник. — Я буду спать наверху, в своей комнате, а вы можете расположиться здесь, в кресле. Оно раскладное. Извините, у меня здесь нету диванов… — Джунмен замялся на миг, потупив взгляд в пол, — и спокойной ночи. Он уходил из комнаты тихо, словно его стопы не касались пола. Под его ногами он не скрипел совсем, и я подумал, что дом просто не считает меня тут жильцом, не признает и таким образом высказывает свое отношение ко мне. Я хотел ответить тем же, но рот был набит рисом, и когда я проглотил еду, Джунмена уже и след простыл.

ххх

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво меня тормошил за плечо. Открыв глаза, я увидел перед собой недовольное лицо господина: его губы забавно сжались в полоску, а глаза смотрели осуждающе. Он нагнулся надо мной, спрятав сцепленные ладони за спину. — Почему вы уснули на полу, Джонин? — меня начали отчитывать, словно нашкодившего мальчишку. — Вы могли простудиться за ночь, пол же сырой и холодный. Я оглянулся вокруг и понял, что, действительно, лежал возле камина, на все той же драгоценной медвежьей шкуре, плед сбился где-то у ног. — Простите, сон сморил меня, — оправдание было так себе, но хоть честное. Джунмен разогнулся и направился к двери медленным шагом. Он был полностью одет, и одежда его была все так же идеальной: чистой и непомятой вовсе. За окном давно уже посветлело. Я поднялся на ноги, потянулся и размял шею. Тело немного затекло от неудобного сна, но я чувствовал себя выспавшимся. — Пора ехать в город, карета уже готова, так что я жду вас внутри нее, — он сказал это как-то даже строго, и я не знал, выспался ли он сам, или же это из-за того, что я ослушался. Затем дверь закрылась, и я слышал чужие шаги за ней еще несколько секунд. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы обуться, потому что грязную обувь я все-таки скинул с ног ночью. Затем я вышел следом — господин уже сидел в карете, а дверца была приоткрыта в ожидании меня. Я неуверенно подошел и схватился рукой за нее, Джунмен посмотрел на меня с недоумением. — Садитесь же, Джонин, или вы думаете, что я вас тут оставлю одного? — он, наконец-то, улыбнулся впервые за утро, и только после этой улыбки я нырнул внутрь, захлопывая дверцу за собой и располагаясь поудобней. — К вечеру прибудем в Тэгу, а там уже и разберемся с вашими обязанностями на новой работе. Джунмен откинулся на спинку мягкой сидушки и прикрыл глаза. Я засмотрелся на него… Снова. Его пушистые ресницы дрожали, словно крылишки Фараона, манили притронуться к себе, манили пересчитать каждую. Щеки были покрыты румянцем, а темные волосы время от времени легко развевались от ветра, что проникал внутрь из окошек. Тогда я задумался, откуда он взялся такой умный и прелестный. Господин же такой нереальный, словно рисунок, который ожил. Он же просто мечта любой девушки, любой заможней дамы… В груди кольнуло. А вдруг у него есть уже кто? Или еще хуже — даже жена? А, может, по его дому вовсю бегают дети, поэтому ему нужен работник, чтобы присматривать за ними? Я только в тот момент подумал об этом. Только тогда моя голова предположила то, что молодой господин уже чей-то, хотя… Он не был моим. Глупо как, мы знакомы всего лишь несколько мгновений, а я уже сумел присвоить его внимание себе. Стало снова стыдно за себя. И я подумал о том, как хорошо, что мысли не озвучиваются, мысли всего лишь тонут в объятиях разума человека, их нельзя прочитать или увидеть. Как хорошо. Время тянулось долго и мучительно, господин спал крепко, скрестив руки на груди. Глядя на спокойное лицо, я поймал себя на том, что мои веки начинали тяжелеть все больше и больше, а потом и вовсе сомкнулись. Я слушал лишь то, как ритмично топали лошадиные копыта, а также улавливал едва слышное сопение сбоку. Мне казалось, что это везение или удача — лишь шутка судьбы. Я думал, что это все похоже на то, как кошка играется с мышью — придавливает хвост лапой, а потом отпускает, мол, беги-беги, чтобы снова схватить ее за хвост. Но верить почему-то хотелось. Я поверил. Когда я проснулся, на улице уже стемнело. В этот раз я не видел отблеска Луны в лужах, но звезды там были заметны — маленькие огоньки небесных свеч. Деревья все так же мелькали, превращаясь в одно длинное и узкое пятно мрачного цвета. Я обернулся направо, господин не спал, а задумчиво смотрел куда-то вдаль, в одну точку. Лицо отображало серьезность. Он не двигался, казалось, даже не дышал. — Господин… — слетело у меня вдруг с языка, но меня перебили сразу же: — Джунмен. — Да, простите… Джунмен, могу ли я задать вопрос? Молодой господин обернулся ко мне, и я увидел в его глазах некий интерес. — Конечно, спрашивайте. Я не знал, как правильно подобрать слова, чтобы сформулировать вопрос. В голове спутывались буквы, словно они попали в эпицентр урагана. И, замявшись на мгновенье, я все же продолжил: — Почему вы не проехали тогда мимо? Джунмен застыл, спрятал руки в карманах пальто и посмотрел мне прямо в глаза, будто бы только так он смог звучать убедительно. — Захотелось вдруг, а я привык слушаться своей интуиции, — он закусил нижнюю губу и снова отвернулся. — Не думайте о мне настолько плохо, Джонин, — в его голосе можно было услышать, что он улыбался. Я промолчал и отвернулся к окну. Всмотрелся в небо, чтобы отыскать что-то причудливое там. Я увидел скопление звезд. Оно тянулось по всему небу так, словно кто-то пролил молоко и забыл вытереть. Казалось, их миллиарды в той полосе — они такие маленькие, но заметные даже на большом расстоянии, прекрасные. Я тогда подумал, что в природе все так: есть что-то крупное и красивое, которое бросается в глаза за доли секунды, и за чем-то большим всегда прячется что-то намного меньшее, но все так же удивительное. Каждая маленькая частица имеет свое значение, и она никогда не останется незамеченной, если будут существовать люди, которые ценят мир от крупнейших животных до маленьких мурашек. — Млечный путь, — прозвучало у меня возле уха. Я обернулся и чуть не столкнулся лбом с господином. Тот смотрел в то же окошко, что и я, и, видимо, заметив мой пылкий взгляд в небо, решил поинтересоваться, что меня могло так привлечь. — Словно молоко пролили, правда? — он улыбался и говорил шепотом, все так же заглядывая в окошко, прямо возле моего лица. Мое дыхание сперло только от того, что наши мысли совпали так четко. Я выдохнул и снова всмотрелся в небо. — Он состоит из огромного числа слабых звёзд. Наша Галактика имеет такое же название. Земля относиться к ней, а также Солнце и Луна. Млечный путь является домом для нашей планеты, — Джунмен говорил легко и мягко, с неким восхищением. А потом резко отпрянул, вернувшись на свое место. — Простите, просто увлекаюсь астрономией. Он выглядел почему-то смущенным, словно знать о звездах чуточку больше других ему кто-то запрещает. Но его глаза все так же сияли. Мне захотелось так же знать астрономию, как и он. Мне казалось, что так я смогу быть с ним ближе, смогу говорить об этом, смогу заинтересовать. Но я не знал абсолютно ничего, я был пуст, как чистый лист. Карету трясло от неровной дороги и разбросанных по ней хаотично камней. Больше разговоры не звучали. Когда мы прибыли в Тэгу — вокруг было темно и немного туманно. Я вылез из кареты следом за Джунменом и начал узнавать улицы. Они успели мне забыться за такое короткое время, что даже страшно стало. И я всматривался в знакомые очертания города с некой жадностью. А еще чертовски хотелось увидеть костлявые широкие плечи Сехуна, его глаза и улыбку, почувствовать его дружеские объятия, и я искал глазами силуэт друга под каждым забором, но все было безрезультатно. Мне хотелось думать, что с ним все хорошо. Джунмен шел быстрым шагом, а я ступал за ним, пытаясь перепрыгнуть лужи, потому что обувь протекала ужасно. Мы подошли к огромным металлическим вратам, молодой господин умело управился с колодкой, и уже за несколько секунд я оказался в большом просторном саду, а там, прямо по дорожке, вымощенной гладкими камнями, виднелся дом. Он был белым, с высоченными колонами у входа, на которых держался открытый балкончик достаточно большой площади. Вокруг все выглядело ухоженным: кусты, которым выстригли идеальную форму, какие-то декоративные цветы и насаждения. Вдали, по левую сторону, я увидел пруд, а по правую небольшую беседку. Я никогда не видел ничего подобного. Наш маленький дом, в котором мы жили с матерью, не сравнился бы никогда с этим — пышным и невероятно дорогим. Джунмен молчал, пока мы заходили внутрь. Я сразу же охнул: высоченные потолки, мраморный пол, настенные росписи, золотые рамки на картинах — и это только то, что мне первое попалось на глаза. Вокруг горели свечи, и их было там много, что мне невольно вспомнился тот Млечный Путь, за которым я наблюдал во время дороги. — Ну что, Джонин, здесь вы будете жить и работать, — Джунмен, наконец, подал голос, когда скинул пальто и переобулся в тапочки, которых у меня не было сроду. А я так и стоял завороженный у входа, рассматривая все вокруг. — Идемте, я покажу вам комнату, только ступайте как можно тише, мои родители живут в комнате на первом этаже, и лестница как раз находится возле их двери. Они не любят чувствовать неудобства, — господин жестом позвал меня, достал похожие тапочки из небольшой тумбочки. Я немедленно скинул промокшую обувь и нырнул стопами в эти тапочки — мягкие и теплые. — Завтра я все расскажу насчет обязанностей, — говорил он, пока поднимался бесшумно по лестнице, я ступал так же тихо за ним, — а сейчас — спать. Я устал, вы тем более. Ах да, я попрошу повара сделать вам что-то на ужин и принести в комнату. Мы поднялись наверх и свернули сразу же направо, к первой двери. Джунмен открыл дверь и пропустил меня внутрь, сам же остался снаружи. — Отдыхайте, в течении двадцати минут будет ужин, а завтра поговорим уже по делу. Я молчал, но сказать хотелось огромное количество фраз. Мне все-таки удалось себя перебороть: — Спасибо вам огромное, господин Джунмен, я вам так признателен, я… - слова оборвались внезапно, потому что я не знал, как выразить всю благодарность словами. Господин улыбнулся. Он еще несколько мгновений смотрел на меня, словно забыл что-то сказать, а потом мягко прикрыл дверь, уронив тихое «спокойной ночи». После вкусного ужина — горячего риса и нежной куриной грудинки, я скромно прилег на кровать. Она оказалась пружинистой, мягкой. Тело тут же расслабилось. Я не помню, чтобы хоть когда-нибудь спал на такой кровати. Я даже никогда не имел такой комнаты — просторной, с мебелью из красного дерева, с большими окнами, вид которых открывался на сад. Чувство вины плескалось внутри меня, выливалось за грани совести. Я ощущал себя нахлебником, никем, разве что маленькой незаметной частицей в этом огромном доме. Но потом я вспомнил о том, что даже мелочь имеет свое значение, и, наконец, смог уснуть. Я не знал, что будет завтра, но меня утешал тот факт, что оно наступит.