Мам, ты чудо!

Антон проснулся среди ночи от непонятного ощущения под одеялом. Подумав, что ему спросонья показалось, он открыл глаза и повернул голову в потолок, но внезапно ощутил прикосновения к своему животу. Едва слышно вскрикнув и дернувшись, он откинул одеяло и увидел темноволосый затылок. Спустя пол-секунды поняв, что это Арсений, Шастун испугался и хотел вскочить, но голубоглазый поднял на него взгляд и удержал за руку, приложив палец другой руки к губам, призывая к тишине. Затем продолжил выцеловывать его живот, отвернув край пижамы повыше, открывая бархатный участок кожи, чуть поглаживая рёбра подушечками пальцев. Антон в шоке замер, ощущая жгучие прикосновения, от которых его бросало в жар. Он не понимал, что происходит. С чего вдруг Арс к нему полез, почему он делает всё так горячо и уверенно, а главное, почему у него, Антона, нет сил, чтобы оттолкнуть его и остановить? Почему он, черт подери, ничего не может предпринять, плавясь от жарких губ на бархатной коже, что невесомо касались, влажно целуя, оставляя мокрые мазки языком, щекоча подбородком кожу вокруг пупка? Однако останавливать его хотелось все меньше, скорее наоборот. Глянув на соседние кровати, Шаст убедился, что Сережа с Димой крепко спят. Арсений тем временем двигался выше, скользя губами по едва заметной ложбинке на худой груди. Пульс участился, стуча кровью где-то в ушах. Блондин почувствовал, что его пах наливается сладким тягучим возбуждением, натягивая ткань пижамных штанов, и сглотнул, прикрыв глаза, ощущая чужие губы уже на шее, смиряясь и отдаваясь брюнету полностью. Он положил руки на чужую спину, робко сжимая и царапая ногтями ткань пижамы каждый раз, когда острые зубки проходились по нежной коже. Темнота заглатывала в свои объятия, увлекала, завораживала сознание, усиливая ощущения во сто крат. Арсений поднялся ещё выше, расположив колени по обе стороны от бедер парня. Он навис над лицом блондина, на мгновение заглянул ему в глаза, которые едва заметно блестели в темноте, а затем коснулся губами чужих губ, утягивая в тягучий, медленный, сладкий поцелуй. Юркие пальцы тем временем потянули веревочки, развязывая узелок на пижамных штанах Шастуна. Тот дернулся и попытался перехватить руку, однако Арсений схватил его за запястье и положил кисть на кровать, чуть вжав в простынь, намекая, чтобы она ему не мешала, и напоследок погладил большим пальцем по запястью, дескать, доверься мне. Затем его рука пробралась под штаны и боксеры, сжимая твердый орган. Антон распахнул глаза, выгнулся и едва слышно простонал в поцелуй, чувствуя, как рука брюнета неторопливо двигается вдоль ствола, лаская нежную плоть. - Тише, ты же не хочешь разбудить ребят… - прошептал Арсений в поцелуй. - Арс… что ты делаешь? Ах! – Антон снова выгнулся, хватая ртом воздух, как никогда остро ощущая прикосновения умелых пальцев к самому сокровенному. - Нравится? - Да, но… Господи Иисусе… - Антон захлебнулся воздухом, чувствуя, как большой палец обвел чувствительную головку, задевая все нервы, посылая волны возбуждения по всему телу вместе с мурашками. Они оба замерли, уловив движение на соседней кровати. Дима что-то проворчал во сне и повернулся на бок, сопя в подушку спиной к парням. Убедившись, что он спит, Арсений возобновил свои действия, вновь увлекая партнера в поцелуй. Антон едва слышно постанывал, стараясь не шуметь и закатывая глаза, теряясь в ощущениях. Он все ещё был в шоке, но с отчаянием чувствовал, что ему нравится, ему так хорошохорошохорошо. Попов словно дразнил его, нарочно медленно водя рукой и не убыстряя темпа, затем двинулся губами ниже, приникая к груди, обхватывая губами нежный сосок парня. На самом деле, никто ещё не касался его сосков, никто ещё не дрочил ему, никто не забирался так далеко, как это сделал Арсений. Антон был девственником и страшно этого стеснялся. Конечно, он исследовал свое тело и иногда (часто) дрочил по ночам, но это… такого с ним не было никогда. Он ощущал, как его щеки горят от стыда, и даже был уверен, что это заметно, хотя вокруг была кромешная темнота. Темные волосы голубоглазого касались ключиц, щекоча кожу, а настойчивые губы ласкали розовые бусинки сосков. Они покусывали, обхватывали и оттягивали нежную плоть, заставляя смазку капля за каплей выделяться на возбуждении парня снизу. Антон тяжело дышал и сжимал волосы на чужом затылке, откидывая голову на подушку, кусая и облизывая губы. Ум настойчиво цеплялся за мысли, однако их начисто сносило ураганом эмоций и ощущений. Господи, какой же Арсений нежный, он делал всё так, как нужно, целовал и трогал там, где хотелось, словно играл на суперчувствительном инструменте. Он был создан для Антона, его пальцы были созданы, чтобы касаться и ласкать Антона, его губы были идеально вылеплены под изгиб пухлых губ Антона. Наконец мягкие губы двинулись ниже, засасывая кожу на животе. Антон почувствовал, как его штаны и боксеры съезжают вниз, направляемые шустрыми пальцами темноволосого. - Боже, какая у тебя мягкая кожа здесь, - прошептал Арсений, с восторгом глядя на живот блондина, затем подул на влажную после поцелуя кожу, заставив живот втянуться, отчего Антон казался ещё худее, чем есть. – Я так давно мечтал укусить тебя за это место, - он сопроводил свои слова ощутимым засосом под пупком, заставив Шастуна резко вдохнуть и выгнуть спину. - И тут… - он захватил зубами кожу чуть сбоку, зализывая укус языком, - и тут… - зубы двинулись на другой бок. Антон сжал зубы, вдыхая через нос. Укусы брюнета били тяжелыми волнами наслаждения в пах, заставляя оставленный без внимания член болезненно ныть в ожидании более активных действий. - И тут… - прошептал Арсений и уверенно обхватил губами возбужденную плоть. Зеленые глаза распахнулись, губы раскрылись, и Шастун сделал судорожный вдох, чудом удержавшись от стона во весь голос. Господи, где Арсений этому научился? Он не мог поверить, что брюнет имел опыт минета, однако четкие действия с его стороны говорили об обратном. Чувствуя, как парень сверху двигает головой, лаская языком его орган, он выпростал правую руку из-под одеяла, откинутого в бок, и закусил ребро ладони, сдерживая стоны, утопая в ощущениях, которые он никогда не испытывал. Изящные пальцы взяли его за другую руку и положили кисть на темный затылок, показывая, что Антон может управлять процессом, как ему хочется. Он запустил пальцы в отросшие волосы и чуть сжал, робко направляя брюнета, выгибаясь от ласк, чувствуя каждое движение горячего языка, каждый обхват губ, ощущая нёбо и стенки горла, когда Арсений заглатывал глубже. Шастун сходил с ума, всхлипывал, метаясь по кровати и не веря в происходящее, но не имея желания ни остановить процесс, ни даже думать о чем-либо, кроме крышесносящего наслаждения, в которое он нырял всё глубже и глубже. Остроты добавлял запрет на звуки, и он умирал, как никогда желая кричать, стонать и рычать, ибо терпеть молча эту сладкую пытку было почти невозможно. Арсений видел его состояние и нарочно издевался, то переходя на быстрый темп, то снова тягуче-медленно обводя языком ноющий член, выцеловывая каждую венку, каждую складочку, втягивая щеки и создавая вакуум. Арсений не помогал себе руками, касаясь только губами и языком, брал глубже, подчинялся руке блондина, стараясь доставить максимум удовольствия, не думая о себе. Наконец он взял особенно глубоко и задал бешеную скорость. У блондина посыпались искры из глаз, он сжимал зубы на ладони, оставляя следы, выгибаясь и зажмурив глаза. Арсений все ближе и ближе подводил его к разрядке, оставалось совсем чуть-чуть… - Антон! Антон! Разлепив глаза, блондин сфокусировал взгляд и узрел прямо над собой лицо Арсения, с тревогой смотрящего на него. Находясь ещё в плену сна, Шаст дернулся, отполз от брюнета к изголовью кровати и осмотрелся – уже было утро, остальные мальчики зевали и потягивались, начиная одеваться. Он снова взглянул на Арса, постепенно осознавая, что то, что только что было между ними, оказалось лишь сном. Ёбушки-воробушки! Так это был сон? Ему приснился эротический сон с Арсением! Охуеть и не выхуеть просто… - Ты как? – усмехнулся Попов, разглядывая Антона, с испугом смотрящего на него. – Кошмар приснился? Ты метался и стонал, я тебя не мог добудиться. - Да… кошмар… - проговорил Антон, пряча лицо в ладони и разглаживая лоб, всё ещё находясь в шоке от только что увиденного во сне. Он поспешил встать, будучи не в силах сейчас смотреть на брюнета и просто находиться рядом с ним. Черт, тот только что страстно отсасывал Шастуну во сне, да да, вот этими самыми губами, сейчас чуть растянутыми в улыбке, плотно обхватывал его плоть, доставляя неземное удовольствие! Господи, помоги это забыть! Однако, откинув одеяло, он понял, что у него есть проблема. Весомая такая проблема, оттягиваящая ткань штанов и требующая к себе внимания. Да что ж за пиздец-то сегодня происходит! Пока никто ничего не понял, Шаст вскочил, оттолкнул Попова и пулей вылетел из комнаты, направляясь на первый этаж в душ, который, хвала богам, был свободен. Встав под прохладные струи, он подставил лоб потокам воды и выдохнул, пытаясь успокоиться, однако это плохо получалось. Детали сна всплывали в мозгу, лопаясь как мыльные пузыри перед внутренним взором, и его проблема только сильнее наливалась кровью. Он не будет дрочить на парня, нет, идите в зад! Уткнувшись лбом в мокрую стену кабинки, он вдруг нервно рассмеялся, поняв, что выражение «идите в зад» в данном контексте приобретает ещё более страшное значение. И все-таки ноющий член давал о себе знать, похоже, возбуждение и не думало спадать, становясь лишь сильнее. Сгорая от стыда, он накрыл рукой твердую плоть, зажмурив глаза от облегчения, начиная двигать рукой, тут же понимая, что он настолько возбужден, что ему хватит всего пары движений. В голове яркой вспышкой мелькнуло воспоминание о губах Арсения на его плоти, и, дернувшись, Антон ярко кончил, глухо простонав, позволяя воде тут же смыть его удовольствие с руки. Ну заебись, вот и приехали. Первый эротический сон с парнем в главной роли, первая дрочка на парня. Что же этот голубоглазый сукин сын, по имени Арсений Попов, делает с ним?! Отходя от оргазма и отрешенно наблюдая, как вода утекает в сток, Шаст внезапно подумал, что вот так вот, подобно воде, в далекие ебеня только что утекла его гетеросексуальность. *** Поднявшись наверх, Антон обнаружил, что комната уже пуста. Переодевшись, он спустился вниз и тут же был сграбастан тремя парами рук своих друзей, которые подтащили его к столу, где остальные десятиклассники готовили выпечку. Ему тут же в руки было всучено тесто и скалка, чтобы его раскатать. - Тох, всё нормально? – тихо спросил у него Попов, стоя вплотную и чуть наклонившись, заглядывая в зеленые глаза. Антон вздрогнул и отшатнулся от друга, словно от оголенного провода, пробормотав, что всё ок. Затем обошел Сережу, взял в руки миску с мукой и остался на месте, раскатывая тесто, надеясь, что Арс не пойдет за ним. Брюнет пожал плечами и вернулся к своему тесту – он решил, что Антон его шугается после вчерашнего, совершенно не подозревая, что всё дело во сне. Хотя по сути, сон явился следствием того, что было вчера. Весь день Антон старался держаться подальше от Арсения, смущался и краснел, убегал вперед и общался с другими ребятами из класса. Попов сокрушенно плелся в конце шеренги, почти не слушая экскурсовода, которая рассказывала им о Выборгском замке, и корил себя за то, что полез лапать Антона вчера. Он же ничего плохого не имел ввиду, черт подери! Хотя, что он там имел ввиду и имел ли, Попов не мог с точностью определить – он был пьян. Но испуганные глаза Антона, блестящие в свете далеких фонарей, он помнил четко. Прогоняв одни и те же мысли по кругу ещё час, Арс начал злиться. Он совершенно не понимал его поведения, в конце концов, они целовались! То есть целоваться с ним можно, а то, что иногда за этим следует кое-что большее – например, ласки, петтинг, секс - этот долговязый недотрога, видимо, не знает? Уже и дотронуться до него нельзя! Грубо говоря, его злость была иррациональна, учитывая, что Антон был девственником, и что самое главное, они были парнями – но Арс не замечал этой нелогичности, злясь ещё сильнее. Ощущая спектр самых разных эмоций, остро переживая чувства гнева, отверженности и одиночества, он угрюмо следовал на ребятами, поднимаясь по крутым ступенькам на самый верх башни замка, на смотровую площадку, залитую солнцем. Здесь было невероятно красиво. Весь Выборг был как на ладони, на западе виднелись крыши красивых 3-5-этажных домов, похожих с этого ракурса на пряничные домики. Этот город по архитектуре напоминал тихий чешский или шведский пригород с узкими улочками, покрытыми сбитой брусчаткой, холмистой местностью, множеством достопримечательностей и парков. Воздух нагрелся на солнце и, хоть было всего +7, многие расстегнули куртки и нежились в теплых лучах ноябрьского солнца. Сережа с Димой подошли к Антону и попросили их сфотографировать на фоне живописного вида. Антон взял из рук Сережи фотоаппарат и сделал пару кадров, невольно улыбаясь, когда Дима сделал резкий выпад, притворившись, будто хочет скинуть Сережу вниз, и тут же получая оплеуху от армянина, завести которого не составляло труда. Увидев Арса, Сережа бросил Диму и кинулся к нему, расталкивая остальных людей, и поставил с ними в кадр. Антон смутился в очередной раз, но сфотографировал их, стараясь не смотреть в глаза Попову, который тоже выглядел неважно и натянуто улыбался в кадр. - А теперь давайте вас двоих, голубки! Поз, отойди! – Сережа выхватил телефон из рук блондина и подтолкнул к Арсу. - Че кислые? Улыбаемся и машем! – заорал армянин, делая серию фото. Оба парня стояли рядом, давя ненатуральные – прямо как их ориентация – улыбки и стараясь не смотреть друг на друга. Арс всё ещё злился, Антон жутко смущался. Нужно было как-то делать первый шаг, ведь из-за жуткого недопонимания можно наделать ошибок, убив то хрупкое и светлое, что, словно росток, начало зарождаться между ними. Однако никто из них не мог решиться. - Пацаны, погнали, у нас ещё по плану пара мест, а потом надо гнать в коттедж, или вы уже не хотите дискотеку? – подгонял школьников Станислав Владимирович, подталкивая всех к спуску с башни. "Что ж, может, на дискотеке между нами что-то прояснится..." - решил Антон. "Сука, если он продолжит заниматься хуйней, я напьюсь на дискотеке и пиздану ему. А потом поцелую", - решил Арсений.