Оттенки

Грудь, рассечённая белым крестом. Неровный шрам, спускающийся с брови на высокую скулу. Какаши изранен, его тело похоже на поле боя, но под всеми шероховатостями кожного покрова перекатываются сильные мышцы и стучит удивительно благородное сердце. Сакура созерцает его оголённый торс и думает, что не видела ничего в своей жизни прекраснее, чем мужчина, целующий нежно и трепетно в тепле и уюте домашней кухни, но серьёзный и сосредоточенный в битве. Когда-то она могла видеть его только под одним углом, но сейчас в завесе пара от готового риса, Шестой предстаёт удивительно понятным и любимым. И на мгновение она вздрагивает от осознаваемой мысли. Лёд тает. Стекает грязными циннвальдитовыми ручьями с крыш, залегает лужами рядом с сереющими плоскими сугробами. Коноха встречает привычную ей короткую зиму оживлёнными разговорами и беготнёй ребятишек. Какаши через маску легко целует в небольшой ромб Бьякуго, и Сакура сжимает его ладонь крепче. Так странно: всё то, к чему стремишься долгие годы, пылью просачивается сквозь пальцы и улетает вместе с попутным ветром за горизонт. А то, что всегда щекотало щёки близостью, теперь становится слишком важным. Госпожа Ирьёнин решает не закалывать волосы — они свободно подпрыгивают на плечах, сползают светло-малиновой гладью с плеч, спокойно поднимаются вслед порывам ветра. В больнице оценивают расцветшую красоту Харуно, делают скромные комплименты её внешнему виду. Сакура сдержанно улыбается и поражается, как внешность зависит от того, что происходит внутри. Хината смеётся на осмотре, доверительно даёт в руки девушки сына, и та немного робко принимает младенца, смотрит в небесно-голубые глаза, удивлённо изучает маленькие ручки, которые малыш тянет к её прядям. — Ты ему нравишься, — скромно шепчет Хьюга. — Что-то произошло, да? — заинтересованно шепчет Ино, сопровождая подругу в магазин косметики. — Вы уже?.. — Отстань, — беззлобно отвечает Сакура и улыбается, чувствуя новый запах духов. Какаши остаётся на ужин чаще. Иногда и на ночь, и куноичи сладко стонет ему в ухо, когда его ладонь проникает под трусики и изласкивает её в приглушённых цветах спальни. Она отчаянно хочет продолжения, но Шестой останавливается и шепчет, что пока не время. И девушка не понимает, о чём он говорит, ровно до того момента, пока он не кладёт ей в руку новую блестящую на солнце связку ключей. То, что они не от его квартиры, она быстро понимает и, краснея, поднимает взгляд. — Хотел сделать сюрприз, — тепло улыбается Хатаке. — Но я оставляю решение за тобой, может, это будет не слишком удобно сейчас... Не слишком удобным оказывается дом, в котором пока что сквозит пустой чистотой и нагромождением пыльных коробок в коридоре. Сакура не верит, слушая эхо, разносящееся от её шагов, не верит, когда встречается глазами с мужчиной, что внимательно разглядывает её реакцию. — Так быстро... — невольно шепчет она, поражаясь своему волнующемуся голосу. — Я не тороплю, — быстро поправляет её Какаши. — Если не захочешь, то можешь всегда спокойно заходить в любое время, и я не буду настаивать на большем. — Он такой... — она оглядывает лестницу на второй этаж, широкую и светлую кухню. — Большой... — Ну, — Шестой задумчиво отводит взгляд в сторону и ерошит волосы, — я не мог отказаться, риэлтор уговаривал меня, что, как лицу деревни, мне обязательно полагается презентабельный дом. Наверное, я слишком наивен в этом вопросе... — Нет, — Сакура улыбается и поворачивается к нему, — ты слишком не умеешь скрывать своё враньё. Какаши на секунду замирает, потом притворно морщится. — Ты слишком быстро меня раскрыла. Это было настолько неправдоподобно? — Скорее, ты сам не особо хотел это скрыть, — смеётся она и понимает, что ничуть не расстроена его выбором. Даже где-то в глубине души счастлива. Шестой не давит на неё после их ухода из дома, не заваливает вопросами и уточнениями, не сверлит взглядом, силясь понять ответ — молча проходится с ней по тихим улицам, провожая до дверей. Девушка перед порогом осторожно берёт его за руку, стараясь обнадёжить и показать своё неравнодушие, но мужчина обыденно целует её и уходит. За окном снова вьются белые снежинки. Робкие, одинокие и совсем чужие. Они припорашивают застывшую грязь, покрывают тонкую корку льда на лужах. Сакура долго смотрит на них, сидя на подоконнике, потом поворачивается вглубь комнаты. Гостиная всё такая же тёмная, отстранённая. Куноичи едва заметно улыбается, вспоминая, как пылала относительно недавно комната разными соцветиями и яркой гаммой, как моментально меркла перед глазами, оставаясь ненужными холодными декорациями рядом с разгорячёнными людьми. Она закусывает неосторожно губу, обнимая себя за плечи. Какаши серьёзен. И всегда таким был, как бы не пытался скрыться за шутливой непунктуальностью, постоянной ленивой расслабленностью. Сакура... Последний раз, когда она себя помнила, она была надломлена, как секущийся волос, суха, как травы по осени, и до боли стянута, как хвост на затылке. Сейчас же всё наоборот: она ласкова, нежна и покладиста. И теперь мало понятно, как она себя ощущает внутри — эмоциональный подъём, как резкий скачок давления, мутил перед взором всё смешанной и мутнеющей картинкой, что медленно проявлялась. Но тьма не отступала, застилая приглушённой пеленой восприятие. Требовала, чтобы прохладный воздух ворвался в лёгкие и дал мозгу спасительный кислород. Сакура вздыхает, приподнимаясь с окна, и уходит в спальню. При всём своём желании она не смогла бы услышать тихий хруст, ломающий лёд на главном входе в деревню. Последнему из Учих коротко кланяются дозорные.

* * *

Вечер греет последними лучами солнца перед закатом, распластывается жжёной сиеной по неспешной жизни деревни. Пар пляшет возле рта приятной усталостью. Девушка успевает отойти от больницы на несколько шагов, оправляя капюшон через плечо. — Сакура! — доносится до боли знакомый голос. Она застывает. Смотрит в обмороженную землю стеклянным взглядом. Волосы липнут к блеску на губах, лезут в глаза от холодных порывов ветра, и она чувствует, как возвращается прежняя сухость, жёсткость. Спустя секунду, поворачивается. Саске неспешно подходит к ней, и она с усилием поднимает голову, легко убирая липкие пряди от лица. — Здравствуй, — шелестит бархатный голос. — Здравствуй, — напряжённо отвечает Сакура, встречаясь с ним глазами. Он не изменился. Прошло столько времени, но Учиха будто не подвластен стремительно бегущим секундам, не покоряется жуткому мерилу. Это в его характере: быть отделённым даже от такого сложного и неукротимого явления как время. Взгляд — чёрное железо, натёртое углём. Волосы — океаническое дно, оттеняющееся верхними покровами водной глади. Он прячет почти что божий дар под чёлкой, но идеальные круги риненнгана всё равно не скрыть в мягкой тени лица. Его ничего не трогает: ни удивлённые взгляды жителей и шиноби, ни сталь в девичьем голосе, ни её нервно сжатая в кулак ладонь, скрипящая кожей перчаток. — Пойдём, — легко зовёт он, отдаляясь в сторону дороги, и Сакура пристально смотрит за тенью его фигуры. Да, он похож на тень. Тёмную, жуткую, скользящую по земле неслышно, не по-человечески. Будто призрак, дыхание которого схоже с ледяной стужей, бьющей в спину. Девушка медлит, затем терпеливо разжимает руку. Держится позади, но всё же идёт следом. Саске замечает это и замедляет шаг, равняясь с ней. Напряжённое молчание. Вязкое, тянущее и ностальгически-мерзкое, отдающее запахом нафталина. Сакуре кажется, что она отчётливо слышит этот знакомый запах, но удерживается от того, чтобы не сморщиться. Учиха окидывает её поверхностным взглядом, едва заметно поворачивая голову. — Я вернулся ночью, останусь на неделю, — начинает без интонации он, моментально отворачиваясь. — На это время я буду свободен. — Наруто будет счастлив твоему возвращению, — неохотно и выдержанно отвечает девушка. — Увидишь его сына. Саске молчит несколько секунд, и Сакура вынужденно продолжает. — Родился месяц назад, назвали Боруто, — она смотрит себе под ноги, отмечая застывшую бистровую грязь. — Копия отца. — Вот как, — куноичи удивлённо поворачивается к нему, впервые чувствуя в его голосе теплоту. Парень улыбается краями губ, — что и ожидалось от него, уже нянчится с ребёнком. — Вправду, — она не удерживается от чуть тёплой улыбки, вспоминая друга, и опускает глаза, — это на него очень похоже... Шаг становится медленнее. Улицы тихими. Солнце скрывается за горизонтом непривычно долго, и девушка отчаянно хочет, чтобы оно перестало слепить. Они доходят до развилки. Останавливаются. Сакура видит, как ползёт толстая линия тени по углу камелопардового здания, как тёмной пятнистой змеёй уползает дорога к дому и как приглашающе расчищена тропа с проседью снега левее. Она мажет взглядом по обеим, и решительно делает шаг во тьму. — Пройдёмся, — неожиданно за спиной предлагает Учиха. — Мне нужно с тобой поговорить. Куноичи удивлённо оборачивается, долго смотрит в его лицо. Для него необычно предлагать говорить о чём-то, а не сразу переходить к делу. Она напряжённо думает, стараясь понять такую перемену. Но он молчит, и ей ничего не остаётся, как молча согласиться, подступив ближе. Саске коротко кивает, понимая её решение, и уходит выше по озарённой солнцем дороге. Шаг. Сакура вглядывается в его спину, изучает каждую складку плаща, легко похлопывающего на ветру. Шаг. Лицо Учихи спокойно и сосредоточенно, он твёрдо смотрит вперёд, не отводя глаз от знакомой с детства тропы, что хрустит под ногами льдом. Шаг. Девушка останавливается на открытом участке, прикрывает глаза рукой, вглядываясь в раскалённый шар, уходящий за лесной массив. Скоро начнёт смеркаться. Шаг. Холодная земля под ногами сменяется каменной кладью, шелестящими по сторонам голыми ветвями деревьев. Куноичи хорошо знает это место, слишком хорошо. Шаг. Саске останавливается возле скамьи, присаживается на занесённую снегом плоскость, тактично отодвигается на другой край, давая Харуно сесть рядом. Она всё так же удивлённо и внимательно смотрит, но без проблем садится рядом, кладя руки на колени. Терракотовые разводы мешаются с сомоновыми облаками, нависшими над деревней. Чуткий ветер глухо завывает в глубине парка, метёт по ногам снегом, как пылью летом. Молчат. Сакура ничего не ждёт от него, хоть и поражена внезапным предложением, но... Чувствует только холод, плеснувший по лодыжкам, щекотку волос, сбивающихся на лицо. — Через неделю, — спустя несколько минут тишины заговаривает он, — я уйду на долгое время. Придётся уйти даже дальше, чем раньше, там ещё не бывали шиноби листа. Она слушает. Внимательно мнёт заледеневшие ладони в перчатках, выдыхает пар в чистый воздух. — Боюсь, что застану сына Наруто уже взрослым, когда смогу вернуться, — он давит усмешку, и Сакура грустно улыбается в ответ, не поднимая на него глаз, — а он уже будет Хокаге. — К чему ты это говоришь? — тихо прерывает его Сакура, не желая на морозе долго говорить об Узумаки. — На тебя не похоже обсуждать что-то просто так, без всякой надобности. — Я хочу позвать тебя с собой, — быстро отвечает Саске на вопрос, и девушка замирает. — В прошлый раз, когда мы говорили об этом, ты хотела пойти вместе. Но я был вынужден отказать. Сейчас ты можешь это сделать. Харуно изумлённо устремляет всё своё внимание на парня рядом, и Учиха поворачивается к ней. — У тебя есть неделя для раздумий и сборов, потом я уйду, — он такой же холодный, как и прежде. Практически статуя, возведённая зимними руками, что повинуется вою ветра и шевелит губами. Но на секунду, всего на мгновение, на его лице проявляется эмоция, — с тобой или без тебя. С тобой или без тебя. Сакура хочет засмеяться, но не выходит и кривой усмешки. Она молча смотрит в его глаза, и думает, как жестоко иногда бывает время ко всему: к людям, судьбам, чувствам. Рядом с этой скамьёй она жадно ловила его руками, не желая отпускать возлюбленного, плакала, марая высокий синий ворот. Так горяч и близок он ей был, но так далека и безразлична была она. На этой скамье она сидит сейчас, кутаясь от стужи, и в ожидании ответа он рассматривает её лицо. Чуть запоздало поднимает руку, тянется к волосам и берёт пальцами шёлковую прядь. Ей даже кажется, что он как-то по-своему, незаметно, скрытно улыбается. Только эта улыбка ощущается зимним бесстрастным касанием. И ничем больше. — Саске-кун, — она отстраняется, и он опускает ладонь, — ты действительно всё такой же. Скажи ты мне это семь лет назад, я бы, не задумываясь, убежала домой собирать вещи и первой ратовала бы за то, чтобы отправиться раньше. Но теперь... Ожидающий взгляд. Сакура легко и тепло улыбается, поворачиваясь к нему. — Но прошло семь лет, Саске. И сейчас я рада, что ты опоздал на целых семь лет. — Рада?.. — он едва заметно хмурится, но возвращает лицу прежнее спокойствие. — Да, — она кивает и поджимает губы, опуская глаза, — вправду рада. Не будь тебя, я бы не стала той, кем я сейчас являюсь. А не стань такой, я бы не нашла человека, за которым бы теперь хотела бы отправиться на край света. Поэтому я тебе благодарна. Учиха не отвечает, лишь отворачивается. — Постарайся, — тихо продолжает она, — высылать отчёты чаще. У него и без тебя много работы, а если ты уходишь так надолго, то могут начаться проблемы из-за твоего молчания. Я бы, — Сакура осторожно кладёт на его плечо руку, — хотела, чтобы ты возвратился сюда честным и не заклеймённым шиноби. И Саске понимает. Всё, даже больше, чем хотела она сказать одной фразой. Это не “Шестой”, не “Какаши-сенсей” — просто “Он”. Учиха встаёт молча. Медлит, когда девушка поднимается следом, оглядывает её как в последний раз. А она улыбается, искренне, счастливо, как с только что отпущенным грузом пережитых отношений. И он невольно улыбается в ответ грустной и непонятной ей улыбкой. — Ты изменилась, — напоследок говорит он и уходит тяжёлой тенью вглубь парковой рощи. Она ещё недолго стоит возле скамьи, смотрит вслед. Затем срывается в противоположном направлении.

* * *

Из окон большого дома во тьму струится лёгкий тёплый свет. Сакура стучится, забывая про ключи, и спустя несколько секунд, ей открывают. Она решительно сдёргивает с Шестого маску и приникает горячим поцелуем к губам. Он ловит её на пороге, удивлённый неожиданным визитом, но быстро ориентируется и отвечает, нежно обнимая. Девушка держит ладонями его лицо, буквально висит на его руках и отстраняется. — Я люблю тебя, — её улыбка сверкает в ночи, оттеняя белоснежный мех капюшона, — прости, что столько ждал. Какаши удивлённо смаргивает. Всматривается в её счастливое и сияющее лицо, затем медленно притягивает к своей груди. — Ждут ответной любви только глупцы, — сдавленно шепчет он, пока она вжимается в него, обхватывает так сильно, как может не куноичи, но любящая женщина, — поэтому я никогда не ждал, Сакура, я просто любил. — А я просто люблю тебя, — заходясь в восторженном приступе нежности, зарывается ему в подмышку. — Я согласна. — Говоришь так, будто я тебе предложение сделал, — шутливо смеётся он, и девушка ни капли не обижается. — А ты его уже практически сделал. Первая ночь в их собственном доме выдаётся душевной и как никогда до этого уютной.