Разноцветные Деревянные Буквы

Стайлзу девять, когда к ним переезжает дядя Джимми. Дядя Джимми на самом деле не его дядя. Он один из папиных друзей. Стайлзу он нравится. Он пьет, как папа, но не становится злым, когда напьется. Вместо этого он включает музыку и поет. Иногда он еще и танцует, как будто держа в объятьях невидимую девушку, которую он крутит и наклоняет, пока Стайлз подглядывает из коридора. Дяди Джимми ловит его на этом и подмигивает. Дяди Джимми приехал помогать папе. Он живет над мастерской, расположенной на свалке, и иногда, когда Стайлз точно знает, что собаки на цепи, он пробирается туда и навещает его. Ему нравится смотреть, как дядя Джимми работает. Ему нравится, как дядя Джимми треплет его по голове. Ему нравится, как дядя Джимми показывает ему фокусы с четвертаками и позволяет оставить монетку себе. Ему нравится, как дядя Джимми говорит: — Э, он хороший ребенок, Лэрри. Оставь его, блядь, в покое, что тебе неймется? Еще дядя Джимми подрабатывает ночами в видеомагазине Бейкон Хиллс и приносит домой DVD. За тот месяц, что дядя Джимми живет рядом с ними, Стайлз видит больше фильмов, чем за всю свою жизнь. Когда они смотрят фильмы, дядя Джимми сидит на диване рядом со Стайзлом, а папа храпит в кресле рядом, и дяде Джимми даже наплевать на то, что Стайлз вертится. Он дарит Стайлзу чувство защищенности и счастья. До определенного момента. *** Стайлз заходит в автобус и резко останавливается. Дерек, Кора и их старшая сестра снова по какой-то причине сели на автобус. Стайлз смотрит на них, потом в другую сторону и проскальзывает на свое место. — Хэй, — Дерек перегибается через спинку его сидения. — У тебя все в порядке? Стайлз разворачивается, удивленно отшатываясь, когда видит лицо Дерека так близко. — Стайлз? — зовет Дерек, и Стайлз недоумевает, откуда тот знает его имя. Внутри Стайлза сейчас — как будто острые осколки. Он может почувствовать их, когда прижимает свой рюкзак к груди. Эти кусочки внутри него — как ржавые металлические обломки на папиной свалке. Они скрежещут и визжат, когда трутся друг о друга, и этот звук громко отдается в его голове, хотя никто другой его не слышит. — Оставь меня в покое, — говорит Стайлз и отворачивается, уставившись в окно. Капли дождя оставляют крапинку на грязном стекле, а взгляд Дерека горит на задней стороне его шеи всю дорогу до города. *** Папа выпивает очень много и уходит рано утром. Стайлз пялится в телевизор, не моргая. Джимми зевает, потягивается и встает. Он идет по коридору в ванную. Он оставляет дверь открытой, и Стайлз кривит рот, слыша звук льющейся в унитаз мочи. Потом звук слива и плеск воды в раковине. Потом: "Митч". Стайлз ставит пустую банку газировки на исполосованный отметинами стол, встает с дивана и идет в свою спальню. Дядя Джимми ждет его там. *** Стайлз ненавидит чувствовать мозолистые руки на своей коже. Он ненавидит звук напряженного, задыхающегося голоса дяди Джимми, шепчущего ему вещи, из-за которых он хочет оттолкнуть его прочь. Но Стайлзу девять, а дядя Джимми взрослый. Он намного больше Стайлза. Дядя Джимми говорит ему, что он хороший мальчик, а потом рассказывает, что случится, если он таким не будет. Он описывает ему все способы, которыми причинит Стайлзу боль, и Стайлз верит ему. Стайлз никому не говорит. *** Хейлы — как чесотка, от которой Стайлз не может избавиться. Он знает, что не должен заходить на их территорию, но всё равно каждый день оказывается все ближе к их дому в Заповеднике и думает вот так и взрываются космические шаттлы. (Стайлз видел телешоу о взрывающихся космических шаттлах на прошлой неделе, и с тех пор они застряли у него в голове). Потому что каждый день, когда ничего не происходит, каждый день, когда нет никаких последствий, мозг Стайлза производит перепроверку и сообщает ему, что все в порядке. Если Стайлз до сих пор не взорвался, значит, все идет хорошо, верно? Если бы только не одна проблема: тут не существует никаких предпосылок или чего-то подобного. Просто происходит так: нормально, нормально, нормально, нормально, БДЫЩ. Ну, по крайней мере, именно это Стайлз почерпнул из телешоу. Однажды все взорвется прямо у Стайлза на глазах, но он просто не может держаться в стороне. Заповедник притягивает его, как магнит, вознаграждая мимолетными проблесками жизни, такой отличной от его собственной. Сегодня Стайлз подобрался достаточно близко к Хейлам, чтобы увидеть сам дом — с зелеными ставнями, белой парадной дверью и опоясывающей его террасой. Он похож на один из тех домов, которые фотографируют для глянцевых журналов. Стайлз может поспорить, что у живущих в этом доме никогда не бывает вшей. Он смотрит на дом из-за прикрытия в виде кустов. На крыльце находится женщина. Во всяком случае, Стайлз думает, что это женщина — отсюда достаточно трудно сказать наверняка. Она лежит в гамаке, свесив с него одну ногу. На верхнем этаже открыто окно. Занавески развеваются от легкого ветра. Слышна какая-то музыка. По дорожке перед крыльцом прогуливается кот. Стайлз смотрит, прищурившись. Парадная дверь открывается, и на улицу выходит мужчина. Он идет по террасе к покачивающемуся туда-сюда гамаку. Он скалит зубы, глядя на лежащую в нем женщину, и забирается на нее сверху. — Питер! — визжит женщина, но этот звук — не острый по краям, в нем нет и намека на страх. Он глубокий и теплый, как будто она смеется. Гамак бугрится и натягивается, пока они локтями и коленями отвоевывают себе пространство, а потом их смех идёт на убыль, и снова становится тихо. Стайлз думает о коже, прикасающейся к коже, о жестких мозолях и колющихся волосах, об оставляющих синяки пальцах и чувствует, как из желудка поднимается тошнота. Он выбирается из-под кустов и возвращается в Заповедник. Злость жжет его изнутри, и он не совсем понимает ее причину. Он подбирает палку и бьет ею по стволам встречающихся на пути деревьев. Это нечестно. Стайлз хотел просто посмотреть на красивый дом и красивого кота, а потом этот мужчина — Питер — все испортил. Нечестно, что Стайлз даже не сделал ничего плохого — ну, кроме нарушения границ — а теперь ему приходится думать о таких вещах. Таких, как щетина, и смрадное дыхание, и удерживающий его на месте вес тяжелого тела. Это нечестно. Заповедник растекается миллионом зеленых теней, когда злые слезы начинают жечь Стайлзу глаза. Нечестно. Стайлз бьет палкой по стволу дерева. Удар. Удар. Удар. Он слишком поздно вспоминает, что у деревьев есть сок, который течет внутри них, как кровь по венам. Что кора — это их кожа. Что какие-то участки их сердцевин помнят причиненную боль. Например, лесной пожар. Например, наводнение. И, например, маленького злого мальчика по имени Стайлз, который бьет дерево, пытаясь приглушить собственную жгучую боль. Стайлз бросает палку и проводит пальцами по шершавой коре. — Прости, — шепчет он дереву, думая, неужели он тоже оставил на стволе синяки. *** Стайлз хранит очень много секретов в своем тощем теле. Складывает их внутри и плотно утрамбовывает, задаваясь вопросом, порвется ли когда-нибудь его кожа. *** Стайлз возвращается из школы домой, все к тем же будням. К папе, дяде Джимми и пиву. Стайлз не смотрит ни на одного из них, пробираясь боком через гостиную в кухню. Он делает себе сэндвич с арахисовым маслом и, самовольно достав из холодильника две банки пива, относит их в гостиную папе и дяде Джимми. Папа издает хрюкающий звук, а дядя Джимми протягивает руку, гладит Стайлза по ежику волос своей мозолистой ладонью и подмигивает ему. — Я просто не могу понять, — папа продолжает разговор, как будто Стайлза вообще тут нет, — в чем подвох. — Никакого подвоха, — говорит дядя Джимми. — Пять штук за каждого, никакого подвоха. Папа снова хрюкает. Они с дядей Джимми все время говорят о деньгах — как им их не хватает, или как какая-нибудь сука высасывает из них бабки, или о каком-то бесполезном парнишке. Стайлз снова ускользает, надеясь, что вёл себя достаточно хорошо, чтобы сегодня все было спокойно. Или, если это не сработает, он надеется, что они оба напьются так сильно, что папа не сможет бить его, а дядя Джимми не сможет... Стайлз берет сэндвич с собой в комнату. Он оставляет дверь приоткрытой, чтобы слышать, как папа и дядя Джимми разговаривают. Чтобы услышать, если они вдруг остановятся. Если кто-то из них встанет. Он сидит на полу, ест сэндвич и делает домашнюю работу. Стайлз все еще плохо учится. Его все еще ругают за то, что он не слушает, что вертится, что не может следовать указаниям, и иногда его учитель вызывает отца в школу, но в большинстве случаев Стайлзу удается не попадать под учительский радар. Иногда он все еще смотрит на других детей с завистью — Джексон Уиттмор на прошлой неделе получил целый набор "Лего Звездные Войны" на день рождения — но он всегда следит за тем, чтобы они этого не заметили. Стайлзу не нравится в школе, не нравится дома, и он зарекся заходить вглубь Заповедника с того дня, когда просил прощения у дерева. Стайлз — как енот, который живет на автосвалке: отец с ружьем с одной стороны и рычащие, щелкающие зубами собаки — с другой. У енота тоже остается очень мало пространства для жизни. Это несправедливо. Ни по отношению к Стайлзу, ни по отношению к еноту, но кому, как не Стайлзу, знать, что жизнь вообще несправедлива? В коридоре раздаются шаги. Звук прекращается у двери Стайлза. На полосе света вырисовывается тень. Стайлз откладывает сэндвич и поднимается на ноги. Он не плачет. Слезы совсем не помогают. *** Стайлзу десять, когда дом Хейлов сгорает дотла. Это случается ночью, освещая Заповедник на много миль вокруг. Зарево пожара выглядит, как садящееся за деревьями солнце. Маленький нарисованный мирок Стайлза становится больше этой ночью. Люди умирают. Много людей умирает. Самая большая семья, которую Стайлз когда-либо знал, этой ночью превращается в пепел, и это причиняет ему боль. Болит где-то за ребрами, и неважно, что он толком не знал их, неважно, что он побаивался их, неважно, что он не знает, какие секреты они скрывали за стенами своего большого сказочного дома. Папа и дядя Джимми наблюдают за разлившимся по небу заревом с парадного крыльца. — Вот дерьмо, — говорит папа. Дядя Джимми делает большой глоток из бутылки виски. Вытирает рот тыльной стороной ладони. — У них, должно быть, адски пригорело. А потом он смеется, когда осознает, что именно сказал.