Разноцветные Деревянные Буквы

Стайлз находится в классе, когда женщина из школьной администрации стучится и просит его пройти за ней. — Фу-у! — говорит кто-то из ребят. — Спорим, у Вонючки Стайлза снова вши! Стайлз сгорает от стыда, пересекая классную комнату. Но в кабинете его ждет вовсе не медсестра. Это полицейский Джон и женщина, которую Стайлз не знает. — Привет, ребенок, — говорит полицейский Джон и приседает, переставая казаться таким высоким. — Ты меня помнишь? Стайлз кивает. — А это Эмили. Эмили — социальный работник. Она работает в органах опеки и попечительства. Ты знаешь, что это значит? Стайлз качает головой. — Это значит, что мы собираемся задать тебе пару вопросов, Стайлз, — говорит полицейский Джон. — Просто чтобы убедиться, что ты в порядке. Стайлз думает, что они будут расспрашивать его в школе, но это не так. Они ведут его на улицу и сажают на заднее сидение зеленого седана. Внутри пахнет сосной. На зеркале заднего вида висит маленькое пластиковое дерево. Машину ведет Эмили. Стайлз знает, что ему не полагается никуда ходить с незнакомцами. Так им говорят в школе. Но полицейский Джон не незнакомый ему человек, верно? Полицейский Джон знает тайное имя Стайлза, знает, как его правильно произносить и все такое. Но его сердце все равно начинает биться очень, очень быстро, когда они подъезжают к полицейскому участку, а из глаз вытекают горячие слезы, спускаясь мокрыми дорожками вниз по его лицу. — У меня неприятности? — спрашивает он надтреснутым шепотом. — Нет, — говорит полицейский Джон, повернувшись к нему. Стайлз ищет в его глазах ложь. Он ее не видит. — У тебя не будет неприятностей. Обещаю. Они приводят Стайлза в комнату с диваном и телевизором, которая больше похожа на гостиную, чем на комнаты, которые должны быть в полицейском участке. Здесь нет ни решеток, ни замков, ничего подобного. Эмили сидит рядом со Стайлзом на диване и спрашивает его про школу, про то, есть ли у него домашние животные и какое его любимое телешоу, а полицейский Джон приносит ему пакетик сока и чипсы. Потом полицейский Джон садится на стул рядом с диваном и говорит Стайлзу про видео. *** — Вот так, — говорит дядя Джимми, — смотри на меня, Митч. Стайлз смотрит на его телефон и старается не плакать. *** Стыд — это скользкое, холодное, черное чувство, как нефть, бьющая фонтаном из-под земли, сметающая Стайлза полностью. Все те тошнотворные, ужасные вещи, которые он чувствует, все те тошнотворные, ужасные вещи, которые он пытался скрыть, — полицейский Джон и Эмили видели их. Они знают. Они знают, что дядя Джимми делает с ним, а ведь Стайлз так долго пытался сделать вид, что ничего такого вообще не происходит. — Все хорошо, — говорит полицейский Джон. — Все хорошо, Стайлз. Это не твоя вина. Ты не сделал ничего плохого. Но он сделал. Они знают, что он сделал. Они посмотрели видео. *** Стайлза отвозят в больницу, и он держит полицейского Джона за руку, пока доктор осматривает его там. Джон, кажется, удивлен, что Стайлз выбрал его, а не Эмили, но он держит руку Стайлза, рассказывая о пирожных, которые готовят в пекарне напротив участка, и Стайлзу почти удается притвориться, что доктор не делает ничего такого. У полицейского Джона приятный голос. Он запинается пару раз, когда доктор обнаруживает синяки и ссадины, но ни на секунду не отпускает руку Стайлза. Когда с этим покончено, они с Эмили отводят Стайлза в пекарню и покупают ему пирожное. Оно продается в отдельной маленькой коробочке, которую Стайлз держит очень аккуратно. Он думает о том, чтобы положить ее в рюкзак, а когда придет домой, спрятать под кроватью, чтобы съесть позже ночью. — Ты не собираешься есть его, ребенок? — спрашивает полицейский Джон. — Я хочу взять его домой, — говорит Стайлз. — Можно? — Стайлз, — говорит полицейский Джон, озабоченно хмуря лоб, — ты не поедешь домой. *** Стайлзу десять, когда он попадает в приемную семью. К одиннадцати он переезжает уже в четвертый раз. Один раз ему даже приходится сменить школу. Ему диагностировали СДВГ, и теперь он пьет аддералл. Лекарство делает его менее неугомонным. Когда Стайлзу двенадцать, один из его приемных братьев зажимает его в углу ванной и пытается заставить делать всякие вещи. Стайлз бьет его головой о стеклянную стенку душевой кабины и разбивает ее. И стенку, и голову. Потом пинает мальчишку, чтобы убедиться, что тот не встанет. А потом он бежит. Полицейский Джон находит его три дня спустя, роющегося в мусорных баках за Бургер Кингом. Это становится их своеобразной традицией. Стайлз, злой на всех и вся, устраивает сцену и сбегает, а полицейский Джон снова находит его. И Стайлз ненавидит то, что чувствует себя в безопасности, только сидя сзади в крузере помощника шерифа, когда тот везет его обратно в участок. Он не знает, как стал таким ребенком. Как превратился из испуганного и тихого мальчика в того, у кого внутри так много злости. Наверное, с его отцом он просто не мог проявлять злость. По крайней мере, приемные родители не могут его бить. Если они это сделают, то попадут в большие неприятности, чем он. А если в семье есть другие дети, которые хотят с ним подраться, они хотя бы не намного крупнее его. Вот только полицейский Джон всегда выглядит таким разочарованным, когда узнает, что Стайлз натворил, и Стайлз бы действительно хотел, чтобы тогда, когда ему было шесть и Джон спросил его, все ли у него в порядке... он не солгал. Он хотел бы, чтобы он тогда попросил полицейского Джона забрать его с собой, спасти его прежде, чем его уничтожат. Прежде, чем он окажется избитым, сломленным, прежде, чем он займется ужасными вещами с дядей Джимми. Прежде, чем он станет таким злым. — Ох, ребенок, — говорит полицейский Джон однажды ночью. Стайлз едет рядом с ним на переднем сидении; они едят чизбургеры из МакДональдса, потому что Стайлз проголодался. — Тебе нужно остановиться, понимаешь? Стайлз втягивает голову в плечи. — Я знаю, тебе причиняли боль, — говорит Джон. — И я знаю, что тебе до сих пор больно, но путь по наклонной, который ты выбрал, — нехороший путь. Ты умный парень, и вокруг есть люди, которые хотят помочь тебе, но ты сам тоже должен хотеть помочь себе, сынок. Это слово ранит сильнее, чем должно было бы. Оно заставляет вспомнить все те старые мечты, которые были у Стайлза раньше. Оно заставляет его глаза наполниться слезами. — Я хочу, чтобы Вы помогли мне. Джон протягивает руку и кладет ладонь на его плечо. — Хорошо, Стайлз. Эмили и твой терапевт... — Нет, — говорит Стайлз, чувствуя, как колотится его сердце. — Вы. Вы дали мне свою визитку. Вы сказали, что поможете мне. Вы. Джон распахивает глаза. *** Стайлзу двенадцать, когда он переезжает к Джону Стилински на Норс Мэпл Стрит. В этом доме есть свои правила. Очень много правил. Стайлзу нужно следить за своими оценками и не попадать в неприятности в школе, и Эмили должна заходить к ним с Джоном раз в неделю, и ему нужно ходить на терапию, и Джону нужно нанимать няню в те дни, когда у него ночные смены, чтобы Стайлз не оставался дома один. Очень много правил. Иногда это нелегко, а иногда очень даже. Стайлз думает, что Джон был одинок с тех пор, как мисс Новак умерла, и тому нравится, когда есть с кем поговорить. К тому же, Стайлз уже не ребенок. Он может сам готовить себе завтрак, стирать свои вещи и все такое. Ему не нужно, чтобы Джон присматривал за ним. Ему нужно, чтобы Джон просто любил его. Проходят месяцы, месяцы и месяцы, но постепенно земля под ногами Стайлза становится твердой. У него есть своя комната, и довольно хорошая, и ему разрешено клеить постеры на стены и наклейки на изголовье кровати, потому что ему не придется внезапно уезжать, засунув все свои вещи в полиэтиленовый пакет. Стайлз отращивает волосы, потому что ему нравится, как Джон взлохмачивает их и гордо улыбается. У Стайлза впервые в жизни появляется новая, никем не ношенная одежда. Джон ведет его в Волмарт, а не в Гудвил. У него теперь даже есть свой б/у компьютер, который Джон берет у кого-то на работе, и Стайлз может играть на нем, делать домашнюю работу и даже смотреть фильмы. Стайлзу двенадцать, когда Джон Стилински становится шерифом Бейкон Хиллс, и они устраивают барбекю для всего отдела, чтобы отпраздновать его назначение. Джон видит вспышку паники в глазах Стайлза, когда он с щелчком открывает банку пива, поэтому он отставляет ее в сторону и вместо этого пьет газировку. Это как будто восстанавливает что-то сломанное в Стайлзе, что-то, о чем он даже не подозревал. Он держится около Джона весь вечер, внимательно следя за пьющими алкоголь людьми вокруг, но больше не боясь их. Стайлзу двенадцать, когда он впервые приносит домой дневник без двоек. У него есть тройки и четверки, и даже четверка с плюсом. Гордая улыбка Джона греет его изнутри. Стайлзу двенадцать, когда он роняет кружку на кухонный пол, и она разбивается вдребезги, образуя озеро горячего шоколада. Последние несколько лет исчезают в одно мгновение, и внутри поднимается паника. Заднюю стенку горла скребет скулящий звук, который он не издавал уже очень много времени; Стайлз вздрагивает и резко дергается в сторону. — Стайлз! — кричит Джон. Тело Стайлза помнит, как убегать — ему нужно убраться отсюда, отсидеться в безопасном месте, спрятаться — но прежде, чем он успевает это сделать, Джон уже держит его за руки. — Не двигайся! Стайлзу требуется некоторое время, чтобы осознать, что окрик Джона не был злым. — Ты босиком, ребенок, — говорит Джон, изучая лицо Стайлза внимательным взглядом. — Ты должен спокойно стоять на месте, чтобы не порезаться. Ты слышишь меня, ребенок? Позже, когда они сидят на диване, а Стайлз до сих пор подрагивает, все еще не успокоившись, Джон говорит: — Прости. Я не хотел напугать тебя, когда закричал. Теперь Стайлз осознает это, но его тело — нет. Его мышечная память — нет. Требуется много времени, чтобы страх утих. Он не знает, как объяснить Джону, что дело не только в крике. А в том, что он сам разлетелся на кусочки в тот момент, когда кружка выскользнула у него из рук, задолго до того, как она упала на пол и последовала его примеру. В том, что он видел все будто в замедленной съемке. Он прислоняется к Джону, и они смотрят телевизор, пока Стайлз не засыпает. Стайлзу двенадцать, когда Джон приносит домой кучу официально выглядящих бумаг и сидит со Стайлзом на диване, объясняя, для чего они нужны. Потом Стайлз множество раз бывает у Эмили, и у своего терапевта, и в зале суда, и это напоминает ему о тех первых ужасных месяцах, и он сгрызает ногти под корень, и у него появляются кошмары, в которых его забирают прочь. — Стайлз! — пытаясь разбудить его, Джон всегда сначала включает свет, а потом зовет его, стоя в дверном проёме. Он не прикасается к Стайлзу, пока тот не проснется, потому что у Стайлза начинается паническая атака, если он не знает, что это Джон. — Стайлз! Стайлз резко садится, втягивая ртом воздух. — Не дай им забрать меня! Джон присаживается на кровать, раскрывая объятия. Это приглашение, а не требование. Стайлз ныряет Джону под руку, зарываясь лицом в его плечо. Джон гладит его по спине. — Ты никуда отсюда не уедешь, ребенок. Я обещаю. Он не врёт, но как Стайлз может поверить в это? Ему вдруг становится так страшно, что он не может дышать, потому что он обрёл так много, так много за последний год и безумно боится снова все потерять. Стайлзу двенадцать, когда он в последний раз идёт с Джоном в здание суда, и, когда они выходят оттуда, Стайлз получает фамилию Стилински. Стайлзу двенадцать, когда он впервые называет Джона папой и понимает, что наконец-то нашел дом. *** Стайлзу тринадцать, когда он встречает Скотта МакКолла, и у него впервые в жизни появляется друг. Стайлзу пятнадцать, когда он идет в старшую школу. Он в первый раз приносит домой дневник с одними пятерками, и папа так гордится этим, что копирует страницу дневника и прикрепляет ее на стене у себя на работе. На той же неделе он преподносит Стайлзу сюрприз в виде ключей от голубого джипа, который раньше принадлежал мисс Новак. — Клаудия хотела бы, чтобы он был твоим, ребенок, — говорит папа, и его глаза влажно поблескивают. — Она бы так гордилась тобой. Стайлз не помнит свою маму. Он так ревниво бережет папины воспоминания о Клаудии, как будто она принадлежала и ему тоже, но он не думает, что папа против. Стайлзу нравится представлять, что он не только папин сын, но и сын Клаудии. Ему нравится представлять, что его жизни до двенадцати лет не существовало. Он воображает, что его папой и мамой всегда были Джон Стилински и Клаудия Новак, а он был их маленьким мальчиком. — Почему "Стайлз"? — спрашивает папа однажды ночью. — Ты дал мне свою визитку, — говорит Стайлз. — Я тебе покажу. Дай кошелек. Папа передает ему свой кошелек. Стайлз достает одну из папиных визиток. Теперь на них не написано "офицер". На них написано "шериф". Стайлз кладет визитку на кухонный стол. — Ты дал мне карточку, но Одри разорвала ее. Я не смог найти все кусочки. Он закрывает большими пальцами слова. "ий участок Бе риф Джон Стил 09) 385-757" — Ты знал, как произносится мое имя, — говорит он, глядя на отца. — Я не знал, как произнести твое, но я хотел быть твоим. — О, ребенок, — произносит папа, тяжело выдыхая. — Иди сюда. Стайлз ныряет в его объятия. — Я люблю тебя, сынок, — говорит ему папа дрожащим от переполняющих его эмоций голосом. — И теперь ты застрял здесь со мной. Никаких возвратов. — Я тоже тебя люблю, — говорит Стайлз. — И могу сказать тебе то же самое. Теперь он Стайлз Стилински. Мечислава Рида больше не существует, и вряд ли кто-нибудь помнит его. Вот и хорошо. Стайлз не хочет, чтобы кто-либо помнил. *** Стайлзу шестнадцать, когда начинаются убийства, и Дерек Хейл возвращается в Бейкон Хиллс.