Is There Somewhere

      Если бы у Микки был выбор, он бы ни за что не позволил Карен Джексон присоединиться к их с Салли компашке. Она была шумной, грубой, бесцеремонной и придирчивой, но Салли как раз решил, что хочет встречаться с миленькой блондинкой, которая всегда смеётся, когда он лажает в кикболе. Вынужденно побывав с этой парочкой на нескольких свиданках, Микки выяснил, что Карен и правда довольно милая, а ещё непредсказуемая, саркастичная и верная, так что наконец и ему она понравилась.       Всё же он явно нравился Карен куда больше, чем она ему, и через какое-то время они стали тусить и вдвоём – по большей части потому, что у них вместе была социология перед ланчем. Обычно они вдвоём шли в столовую и с остальными шестиклассниками обедали во дворе, где всегда занимали отдельный стол. Почти всегда к ним присоединялся и Салли.       Микки умял уже половину сэндвича с индейкой, особо не прислушиваясь к болтовне друзей, когда Карен вдруг спросила:       — Почему ты всегда заклеиваешь свои Слова пластырем?       Микки вскинул подбородок и заозирался по сторонам, чтобы убедиться, что её никто не слышал, и лишь потом бросил свирепый взгляд и на неё.       — Тебе не кажется, что это не твоё дело? – огрызнулся он.       Карен только открыла рот, чтобы ответить, но тут в разговор встрял Салли.       — Эй, я никогда не замечал, – рассмеялся он и, сунув в рот ещё кусок рыбы, принялся громко чавкать, не закрывая рта. – Что у тебя там?       — Это не твоё...       — Видимо, твоя фраза и правда смачная и жутко неловкая, – заявил Салли с ухмылкой, не переставая жевать рыбу.       Он, похоже, не заметил, что ни Микки, ни Карен не улыбались. Микки был раздражён, но когда он повернулся к Карен, чтобы дать ей по мозгам за назойливость, то очень удивился. В отличие от Салли, она выглядела слегка напуганной и кусала губы, будто, увидев реакцию Микки, больше всего мечтала забрать свои слова назад. Салли начал пороть что-то ещё, но она грубо пихнула его локтем.       — Отвяжись от него! – рявкнула она, и Салли тут же заткнулся.       Он свёл брови и собирался уже продолжить, но Карен, перекинув волосы на плечо и не глядя на Микки, на лице которого причудливо смешались удивление и облегчение, преувеличенно громко стала обсуждать викторину недельной давности.       Несмотря на то, что Салли был бойфрендом Карен, он всё же не всегда присоединялся к ним за ланчем: у него были и другие друзья, которых Микки считал тупицами. Тем не менее его вполне устраивало и проводить время только с Карен.       Она была слишком уж любопытна, к тому же упряма, и уж без этого Микки вполне мог бы прожить. Он очень надеялся, что она всё же замнёт тему, помня его реакцию на слова Салли, но, едва прошёл месяц, это всплыло снова.       — Так почему ты всегда носишь пластырь? – спросила она однажды, когда дождь, почти ливень, загнал остальных учеников внутрь столовой – всех, кроме них двоих.       Ей, конечно, хватило ума задать вопрос почти шёпотом, но прозвучал он так, будто они говорили об этом постоянно, ну или как если бы Микки жаждал ей ответить. Наедине с ней он не возражал против вопроса, но болтать об этом всё равно желанием не горел. Вместо ответа он пожал плечами и начал теребить нитку на джинсах, избегая смотреть в лицо Карен.       И подпрыгнул, когда она ледяными пальцами забралась ему под рубашку.       — Отвали от меня! – разозлился он, скидывая её руку. Карен испуганно отступила, и Микки перевёл на неё тяжёлый взгляд. – Не твоё дело, что у меня написано, – оскалился он.       Взяв себя в руки, Карен снова подошла и посмотрела на него со знакомым превосходством.       — Чёрт, расслабься, Милкович! Ты не должен мне отвечать. – Она умолкла, оглядела двор и добавила чуть тише: – Но должен показать Салли.       Микки на это только закатил глаза.       — Мы оба понимаем, что Салли – чёртов идиот, которому я никогда ничего не покажу. Но спасибо за чудный совет, придурочная.       Карен с силой ткнула его в руку. От неожиданности он вскрикнул, но Карен сделала вид, что ничего не заметила, за что он был ей безумно благодарен. Микки потёр руку.       — Какого чёрта это было?       Она прищурилась. Он просто смотрел на неё, и через какое-то время выражение её лица смягчилось, хоть голос и был отрывистым, когда она поинтересовалась:       — Ты сам видел когда-нибудь, что написано у Салли?       — Что? А почему я должен...       — Он твой лучший друг, а ты никогда не видел его слов?       Микки насупился.       — Нет, ну слушай, я...       — Посмотри.       Микки был близок к тому, чтобы треснуть её за то, что постоянно перебивает, но она выскочила из-за стола, прежде чем он успел замахнуться, и убрала с лица мокрые волосы.       — А потом покажи ему, что у тебя, – продолжила Карен. – Что бы там ни было, это может быть что-то родственное, не думаешь?       Она развернулась и ушла, а Микки так и не успел определиться, какой из вопросов задать ей первым.

* * *

      Он позвал Салли прогуляться в ближайшие выходные. Неважно, решит Микки признаться во всём или нет, всё же в большей безопасности он чувствовал себя вне дома. Дома мог увидеть отец, ну или мама могла узнать, что он собирается поделиться с кем-то ещё секретом, который она старательно берегла одиннадцать лет. Он утащил Салли подальше от этого всего – на заброшенную парковку, где больше никого не было, только семейство енотов ковырялось в мусорном баке на другом краю.       Микки и Салли сели перед кирпичной стеной, которая оказалась непонятно как уцелевшей частью давно разрушенного здания. Микки, бросая камушки в стену перед собой, упорно отводил взгляд от друга, который пытался прикурить пару сигарет.       — Почему бы тебе не снять зажигалку с предохранителя? – протянул Микки.       Поднявшийся ветер взъерошил его волосы, но он не стал их приглаживать. Были у него проблемы посерьёзнее: проблемы, которые заставляли его кусать уголок губ в попытке найти лучший способ начать разговор. А говорить ой как не хотелось.       Пока он раздумывал, как сменить тему, чтобы больше никогда не возвращаться к этому разговору, Салли спросил:       — Карен передала, ты хочешь сказать мне что-то важное?       Вопрос прозвучал ненавязчиво, но Микки заметил, как тот попытался быстро заглянуть ему в лицо, прежде чем снова начать мучить зажигалку. Наконец ему удалось прикурить одну сигарету. Он передал её Микки и занялся второй.       — Ага. Карен – сука, – попытался заметить он как можно более беспечно.       — Полегче с моей подружкой! – рассмеялся Салли. – А то я в курсе, что у тебя в трусах всё в узлы связалось, ты же никогда девушку не целовал...       — Иди нахер, – отмахнулся Микки. – У меня заботы поважнее.       Он слишком поздно понял, что сдал себя с потрохами. Салли просто подтянул колени к груди и принялся внимательно следить за ним вытаращенными глазами: Микки чувствовал его взгляд у себя на щеке. Салли продолжал молчать. Микки затянулся так глубоко, будто надеялся задохнуться от дыма раньше, чем придётся договаривать. Наконец он с неловкостью взглянул на Салли и спросил:       — Что у тебя за Слова?       Тот отпрянул и вытаращился ещё сильнее.       — Я не... ч-что?       Микки пристально смотрел на него несколько секунд, а потом опустил голову и уткнулся взглядом в асфальт. Он слишком глубоко затянулся и попытался подавить кашель. Микки чувствовал, как паника Салли волнами накрывает его, а глаза по-прежнему буравят профиль Микки, но он не поворачивался, предпочитая разговаривать с коленом, в которое уткнулся подбородком.       — Что у тебя написано, Салли? – снова спросил он. – Потому что... В смысле, я думал, Карен попросила... чтобы ты рассказал мне об этом.       Салли встряхнул головой, и волосы упали ему на лицо. Краем глаза Микки видел, как тот суетится.       — Карен не стала бы, – отозвался он, и голос его звучал очень напряжённо, будто ему стоило немалых сил отважиться на ответ.       — Стала бы, потому что у меня тоже есть, что тебе сказать, – тихо сказал Микки и прочистил горло. – Ну, давай. Покажи мне.       Он взглянул на Салли: тот смотрел на него с опаской. Микки не мог вспомнить, чтобы он хоть когда-нибудь смотрел на него с таким недоверием – за все годы с того первого раза, когда они бежали рядом на физкультуре. Они просто смотрели друг на друга, и через минуту Салли шумно вздохнул и потянулся к краю футболки. Микки внимательно следил за ним, не говоря ни слова. Тот задрал футболку и, откинувшись на асфальт, чтобы кожа достаточно разгладилась, приспустил джинсы. Он едва успел прочитать два коротких слова, когда Салли снова поднялся.       «Ты би».       Микки на время замер, глядя в пустоту, прокручивая в голове два словечка на тазовой косточке его друга, и прерывисто вздохнул.       — Блядь, – наконец прошептал он. – Так это...       Салли поджал губы, а его подбородок задрожал. Он смотрел в небо, когда всё-таки неловко ответил:       — Да. «Блядь» идеально подводит итог. Я не знаю, вопрос это, или обвинение, или ещё что-то, но... В смысле, это правда. Я так думаю. Ну, в любом случае... наверное, это так, да?       Микки вздрогнул. Он очень хотел дотянуться до друга дрожащими пальцами, но лишь крепче обхватил сигарету. Вместо того чтобы сделать хоть что-то. Вместо того чтобы повторить кончиками пальцев чёрные контуры слов на коже Салли – слов, которые заставили его всей душой пожелать, чтобы и у него были свои собственные. И неважно, чего бы они ему стоили. Неважно, насколько проклятыми были.       Какое-то время они молчали. Салли, лёжа на спине, смотрел на плывущие по небу облака, а Микки бестолково пялился в полуразвалившуюся стену и докуривал сигарету. Пришло время ответить честностью на честность, но он никак не мог придумать, с чего начать.       Он подождал, пока сигарета сгорит до фильтра, потушил её и отбросил окурок в сторону.       — Знаешь, почему я ношу пластырь? – как-то чересчур уж громко спросил он. Салли перевернулся на живот и опёрся на локти, пристально глядя на Микки. – Да ладно, чувак, не строй из себя тупицу. Я знаю, что ты заметил.       Салли оглушительно – и довольно фальшиво – прокашлялся и только пожал плечами. Микки закатил глаза. Он отобрал у Салли сигарету, которую тот так толком и не раскурил, сделал затяжку и вернул.       — У меня пусто, – громко, порывисто и как можно быстрее произнёс он.       По мере того как слова Микки доходили до Салли, непонимающее выражение его лица сменялось любопытством и ужасом. Микки видел, как его слова потрясли друга. Салли медленно сел, перебегая округлившимися глазами от его лица к тазу, скрытому пластырем и одеждой. Микки не сдвинулся с места, чтобы доказать тому, что не соврал. Он просто равнодушно смотрел на Салли, пока тот пытался сообразить, как бы ему поумнее выразиться. После нескольких его попыток заговорить, которые Микки никак не поддержал, впрочем, не затыкая его и не подбадривая, Салли всё же решился.       — Пусто?       Микки закатил глаза. И вот это был его первый вопрос после признания – просто повторение фразы.       — Да, пусто, – раздражённо вздохнул он. – Как ничто. Голяк. Ничего, нет Слов, ни единого словечка. Пусто.       — Как это... – Салли умолк и встряхнул головой.       Микки вскинул руки, резко ударил ладонями по дорожке и с силой притянул к себе, сдирая кожу об асфальт.       — Я не знаю! Думаю, у меня нет соулмейта, да и пофиг, – бросил он, но тут же его голос из раздражённого превратился в усталый: – Что-то во мне похерено, кто ж знает.       Она оба затихли. Микки не знал, о чём думал Салли, но его самого всё сильнее накрывало ужасом. Он всегда понимал, что у него нет соулмейта, как знал и то, что это единственный возможный ответ, но вот он произнёс это вслух, и всё вдруг стало слишком реально. Да, раньше он был готов принять и другие объяснения, но теперь понял, что вариант только один.       Микки Милкович – пустой и незаметный. Сломанный.