Is There Somewhere

      Салли решил, что выяснить, почему же Микки остался без своих Слов, – новая миссия всей его жизни. И самым ужасным для Микки в этой ситуации было то, что Салли счёл Мэнди идеальным компаньоном в этом деле.       В пятницу двумя неделями позже Микки, вернувшись домой, увидел друга у себя в гостиной. Опять. Тот старательно печатал что-то на их ноутбуке, а Мэнди прилипла к нему сбоку, опираясь на плечо и глядя в монитор. Микки поднял руки, признавая поражение.       — Отец дома? – ворчливо спросил он. Ответа не последовало, и он, подняв с пола грязную тряпку, швырнул её сестре в голову. – Эй, лошара!       — Что? – раздражённо отозвалась она, переводя взгляд на него.       — Отец дома?       — Нет, ушёл, – она опять повернулась к нему спиной. – Мама на кухне, иди её дёргай.       Микки ещё какое-то время постоял у дивана в ожидании реакции или хотя бы оскорбления, но не дождался, поэтому сердито засопел и ушёл в кухню.       Мама стояла, склонившись к плите, листала журнал и курила, пока в кастрюле рядом с ней что-то булькало. Она постоянно мешала содержимое, чтобы оно не выплеснулось на плиту. Микки подошёл к ней и, ухватившись за край столешницы, привстал на носочки.       — Спагетти, – сказала она и хлопнула его по руке, когда он потянулся за фрикадельками на другой конфорке. – Подожди обеда, загребущие ручонки! Кыш. Разве там не твой друг в гостиной?       — Теперь он, видимо, друг Мэнди, – отозвался он.       Ему всё же удалось отщипнуть фрикадельку, и теперь он облизывал пальцы, глядя на маму с самым невинным видом. Она закатила глаза, покачала головой и опять уткнулась в журнал. Микки обогнул плиту, заглянул в кухонный шкафчик, оценивающе посмотрел на кучу сухомятки; потом открыл холодильник и тоже внимательно всё изучил. В итоге он достал банку содовой, привалился к столешнице и сделал несколько глотков. Он молча наблюдал за мамой, которая не обращала на него никакого внимания, так что у него был шанс обдумать вопрос раз пять, прежде чем решиться его задать.       — Ты знаешь, чем они заняты? – наконец определился он.       Микки не ожидал, что его вопрос прозвучит так серьёзно, а мама зацепилась за его интонацию. Тишина казалась такой бесконечной, что он бы ни за что не поверил, если бы она вдруг ответила отрицательно, но она со вздохом сказала:       — Да, – как если бы этот ответ причинял ей боль.       — И ты разрешаешь им это делать? – настаивал он. Она не ответила, и он стукнул банкой по столешнице. – Блин, мам, они смотрят на меня так, как будто я чёртова проблемная домашка!       — Ну, это же не я попросила тебя рассказать всё Салли, что теперь, – прищурилась она.       — Не напоминай, – простонал Микки.       — Что посеешь, то и пожнёшь, ну или как там звучит эта хрень. – Она потушила сигарету в раковине и стряхнула капли с руки на Микки. – Если тебе что-то не нравится, исправь это.       Он продолжал смотреть на неё с болью, и она смягчилась: подошла к нему, коснулась рукой виска, скользнула к щеке и приподняла подбородок.       — Ты не сломанный, коханый [2], – заметила осторожно. – Ты непослушный, раздражительный, ты не веришь в себя – это да. Но ведь у тебя есть я. Ты со всем справляешься. Всегда справлялся и всегда будешь. Благодаря этому у меня есть именно такой ты.       Он только пожал плечами и уставился в пол. Она вернулась к плите и снова принялась помешивать в кастрюле, а Микки поспешил прочь с кухни, пока мама не сказала ещё что-то прочувствованное и неловкое.       — Микки! – взволнованно позвала сестра, как только он вышел в гостиную. – Смотри, мы нашли сайт о людях без Слов...       — ...но в основном это одинокие старики, – виновато продолжил Салли. – Нет ни единого доказательства, что у них нет соулмейтов, но они не смогли их отыскать. Большинство из них теперь алкоголики или наркоманы...       Мэнди от души его ударила, а потом серьёзно посмотрела на Микки.       — Это не значит, что у них нет соулмейтов, просто...       — Никто не заставляет их бухать, Мэнди, – перебил Салли. – И не говори ему, что...       — Все пьют! – рявкнула она. – Микки не...       — Микки не стоит надеяться...       — Микки не стоит переживать, есть тысячи причин...       Их пререкания становились с каждым словом всё громче и грубее. Они выдавали всё больше информации, и вскоре Микки надоело слушать, обречён ли он на одинокую жизнь. Он обошёл их и направился в свою комнату, когда входная дверь открылась, и на пороге в компании старших сыновей появился отец. Микки резко обернулся и вытаращил глаза, Салли мгновенно захлопнул ноутбук и пихнул его под диван.       — ...охеренно смешно, – громко заявил Терри. – Охеренно странно, вот что. Всё это ненормально, правда, парни?       Братья явно чувствовали себя некомфортно, даже расстроенно. У Микки подвело живот.       — Да, пап, – всё-таки подхватил Тони. – Охеренно странно.       — Чертовски верно. А вы же знаете, что мы делаем с этими ебанутыми чудилами? – Он выдержал театральную паузу. Ответом послужили только слабые улыбки, и тогда Терри заржал и хлопнул Тони по спине. – Я же показал тебе, а?       — Он этого заслуживал, – смело улыбнулся Колин, что не ускользнуло от внимания Микки. – Как-нибудь возьми меня с собой. В следующий раз.       — В следующий раз, о да. В следующий раз я возьму с собой всех своих пацанов, правильно, сын? – обратился Терри уже к Микки.       Он понятия не имел, о чём речь, но знал, что куда лучше насмешливо улыбнуться, обнажив зубы.       — Чертовски верно, па. Покажи им всем!       Терри выглядел довольным. Несколько мгновений спустя он сунулся на кухню с громким вопросом, что на обед. Колин и Тони втолкнули Микки в его комнату, а Микки свистом подозвал кошку: только ей лучше всего удавалось его успокаивать. Как только все оказались внутри, дверь закрылась, и братья расселись в комнате.       — Папа нашёл одного парня, который соскрёб свои Слова. Чем-то жёстким, вроде ножа или ещё чего, – прошептал Колин, наклоняясь чуть ниже, чтобы быть ближе к сидевшему на кровати Микки.       — И решил, что он пидор или вроде того, – добавил Тони. Что-то другое, сильнее обычного чувства страха, скрутило Микки желудок. Брат продолжил, будто не заметил реакции: – Зачем бы ещё ему было это делать, да? Если бы он не был пидором.       Микки кивнул, поглаживая кошку по спине. Хоть Терри и верил в соулмейтов, но считал, что это больше что-то духовное. Конечно, в случае разнополых соулмейтов вариантов не оставалось, но если же соулмейт был того же пола, Терри считал поистине отвратительной даже духовную связь между ними. И Микки всё больше помалкивал, когда отец заговаривал об этом: зачем давать лишний повод себя ненавидеть?       — Оказалось, он просто грустил, – скривился Колин. – Его соулмейтом была его бывшая жена, которая умерла после развода. Парень жутко переживал на эту тему, вот и пытался стереть Слова. А ты знаешь, как отец относится и к разводам: думает, что это неприемлемо. Безнравственно. В чём тогда смысл соулмейтов, если ты просто бросаешь их, да? Короче, он начал орать, что ебуче странно избавляться от своих Слов, вся херня, что парень теперь уничтожен. А огорчение – это нормально.       — В общем, он выбил из него дерьмо, – тише добавил Тони и закивал в такт своим словам. Микки почувствовал слабость. Задумавшись, он с силой надавил кошке на спину, и она недовольно пискнула. – Сказал, что Слова нужно хранить. Люди без них заслуживают жизни в одиночестве или смерти.       В комнате повисла тишина.       — Мы хотели всё исправить, Мик, – настойчиво произнёс Колин, правильно истолковав выражение лица. – Но... Ну, ты же знаешь, папа...       — Кого волнует, что он там думает, – перебил Микки. Он попытался усмехнуться, но попытка провалилась. – Блядь, может, он и прав. И мне просто надо дожить мою ебучую жизнь в одиночестве.       Братья обменялись взглядами.       — Микки...       — Да ладно. Это то, что я и должен сделать, – его голос становился всё громче; он пытался говорить тише, потому что в этом доме нельзя иначе обсуждать эту тему, но не мог ничего с собой поделать. – Сдохну один. Вот поэтому... поэтому я такой.       Тони и Колин не нашлись с ответом.       Они зависли у него в комнате ещё на час, хоть и мгновенно сменили тему, старательно избегая всего, что могло расстроить Микки ещё сильнее. Они легко болтали, и через какое-то время разговор снова стал походить на обычную братскую болтовню: ерундовые темы, поддразнивания – ничего лишнего. Но стоило им уйти, а Микки – улечься на кровать и упереться взглядом в потолок, как боль тут же вернулась, пронзив насквозь. Кошка свернулась калачиком на груди и, мурлыча, бодала его в подбородок, пока он снова не начал её гладить. Чем дольше они так лежали, тем ровнее становилось его сердцебиение. Спустя какое-то время оно выровнялось окончательно, и тогда Микки уже знал одну вещь: его существование будет каким угодно, но не одиноким, чего бы это ему ни стоило. Он обязательно сделает с этим что-нибудь. Может, он и заслуживал быть плохим, неправильным или отвратительным на протяжении всего своего существования, но одиноким он быть не собирался.