Is There Somewhere

      Микки перебирал музыкальную коллекцию Йена, когда услышал из другой комнаты глухой звук, как если бы кто-то с силой ударил по подушке. Он решил, что это способ Йена его позвать, и, выбрав что-то наугад, пошёл на звук.       — Господи, как же это убого, – вздохнул Микки, входя в гостиную в одних боксёрах и размахивая перед Йеном диском. – Школа оплачивает тебе квартиру, спасибо ебучим льготам для инвалидов, а дерьмовый музыкальный вкус считается инвалидностью? Они должны были заставить тебе все полки классическими хитами, мужик, а не предлагать бесконечные запасы горячей воды. Это как-то... бесчеловечно.       Йен свирепо посмотрел на него с дивана и выхватил из его руки диск. Микки только лениво улыбнулся и завалился рядом. Он не знал языка жестов, но средний палец во всех языках предельно ясно выражал одно и то же.       С каждой неделей он приходил к Йену всё чаще и чаще: тот жил ближе к работе Микки, и было несложно заскочить к нему на перепих перед возвращением домой на ночь. Если не считать дерьмовой музыки, которая вечно играла у Йена, квартира была вполне себе неплоха.       — Блядь, – выдохнул Микки и, закрыв глаза, потянулся, – я охуенно вымотался, мужик. Почему ты раньше не проделывал эту херню бёдрами?       Он приоткрыл один глаз, чтобы оценить реакцию Йена, и увидел, что тот ухмыльнулся, а потом пожал плечами, будто понятия не имел, о чём Микки говорит. Микки фыркнул, опять закрыл глаза и опёрся на спинку дивана.       — Знаешь, я как-то болтал с подругой, и она думает, что ты должен меня научить языку жестов, ну или как там. Сделать это дерьмо полегче, понимаешь? – Йен не реагировал, и Микки, поджав губы, вывернул всё в шутку: – Хотя ты, конечно, и так дашь мне понять, в настроении ты или нет. Орать тебя я всё равно пока не заставил.       Когда он снова взглянул на Йена, тот смотрел на него, выгнув бровь. Казалось, он опять его изучал, но тут фыркнул и отвернулся. Микки нахмурился, но настаивать не стал.       — У тебя пиво есть? – спросил он и, не дожидаясь, пока Йен снова на него посмотрит, встал с дивана и пошёл к холодильнику.       Немного погодя он вернулся с двумя бутылками, открыл обе зубами и передал одну Йену. Йен смотрел на него – больше на губы, если быть точным, – и слегка улыбался. Микки, конечно, знал, что всегда выглядит впечатляюще. Он самодовольно хмыкнул в ответ на явную заинтересованность во взгляде Йена и решил сменить тему, чтобы опять не возвращаться в прежний пиздец.       — Так ты... – и испуганно вздрогнул, когда Йен сунул ему в лицо телефон.       Микки автоматически схватил его, посмотрел на Йена, а потом на экран.       «Я хочу научить тебя».        — Серьёзно?       Йен кивнул, а потом вопросительно выгнул бровь, возвращая ему тот же вопрос.       Микки тоже кивнул.       По лицу Йена медленно расползлась улыбка, и Микки просто не мог отвести от него взгляда. Через несколько секунд он всё же справился с собой и, устроившись на диване, схватился за пиво в попытке спрятать неловкую улыбку.       — Чертовски надеюсь, что у тебя нет учительского фетиша или чего-то вроде этого, Галлагер. И не планирую ролевые игры, меня вообще не волнует, какой галстук ты нацепишь.       Микки не нужно было смотреть на Йена, чтобы понять, как ему шутка: он и так чувствовал, как тот рядом смеётся своим беззвучным смехом.       Они снова умолкли, а позже вернулись в спальню. И Микки всё время, пока был сверху, думал: каково это – дать наконец Йену немного контроля?

* * *

      Йен не возвращался к теме языка жестов ещё несколько недель. Если бы Микки не замечал у него на лбу неглубокую морщинку, которая становилась глубже всякий раз, когда ему приходилось что-то печатать, вместо того чтобы объяснить жестами, он мог бы подумать, что Йен совсем об этом забыл. Но они не говорили об этом. Они встречались, трахались, зависали недолго, а потом возвращались по домам. Микки было хорошо – лучше, чем когда-либо раньше. Ему было комфортно.

* * *

      Когда место, откуда Йен обычно заказывал еду на дом, закрылось, он понятия не имел, что делать. На сайте постоянно всплывали окна с ошибками, и он упорно подсовывал Микки телефон, пока тот наконец не предпринял пару попыток выяснить, в чём же дело. Оставалась одна сеть, которая могла доставить еду на адрес Йена, – «Папа Джон». Правда, от этой затеи пришлось отказаться: перекошенное ужасом и отвращением лицо Йена говорило громче всяких слов.       — И что теперь? – требовательно спросил Микки. – Я чертовски голоден, Йен. А ты обещал мне китайскую кухню!       Тот закатил глаза, развернулся и вышел из комнаты. Микки не был уверен, стоит ему пойти следом или нет, но определиться так и не успел: Йен вернулся раньше и швырнул в него брошюру. Это оказалось меню какого-то мутного стейк-хауса, название которого он прежде не слышал. Видимо, чего-то местного. Микки просмотрел всё меню и в недоумении взглянул на Йена.       — Они не делают доставку, – он указал пальцем на нижнюю строчку.       Йен посмотрел на него, забрал меню и ткнул им в Микки, видимо, чтобы он проверил ещё раз.       — Ну что? – проворчал Микки. – Они не делают доставку! Ты хочешь... оу.       Тот опять закатил глаза и, приобняв его за бёдра, со значением заглянул в глаза.       — Блядь, ладно. Пошли.       Йен встряхнул головой, как если бы Микки был простейшим человеком из всех живущих, и развернулся. Микки пошёл в спальню следом за ним, и они оделись в относительной тишине, а потом Йен запер квартиру.       Они шли куда-то поесть. Они были не в квартире, не в баре, не касались друг друга и не собирались трахаться. Они шли по улице, и Микки понятия не имел, как себя вести, поэтому несколько кварталов молчал, смотрел строго перед собой и обрывал все свои неуклюжие попытки издать хоть звук. Тишина с Йеном была комфортной, но Микки всё равно было неуютно, и он не понимал почему.       — Нам далеко? – всё-таки спросил он какое-то время спустя.       Йен пожал плечами. Микки подскочил, когда тыльной стороной руки коснулся ладони Йена, но тот лишь поднял три пальца. По одному на каждую минуту пути, как понял Микки. Он кивнул и опять погрузился в молчание, не зная, как продолжить разговор.       Через несколько минут они подошли к ресторану. Йен шагнул вперёд, открыл дверь, пропустил внутрь Микки и только потом вошёл сам. Микки в благодарность кивнул и подошёл к стойке хостес, чтобы назвать их имена. Когда он вернулся к Йену, тот сидел на диванчике у входа, и он опустился рядом.       — Сказали подождать пять минут, – передал он.       Йен рассеянно кивнул, глядя на сложенные на коленях руки. Микки какое-то время на него смотрел, а потом отвёл взгляд и уставился на дверь. Он смотрел, как люди входят и выходят, и отсчитывал время до освобождения столика. Прошло меньше двух минут, когда Йен повернулся к нему. Микки заметил краем глаза, как тот развернулся на сиденье, чтобы лучше его видеть, и подобрал под себя ногу. Он выгнул брови и поймал его взгляд.       Ни с того ни с сего Йен потянулся к руке Микки. Он мгновенно отдёрнул её, глядя на него с ужасом и смущением, но Йен только закатил глаза, вытянул руку вперёд, ладонью вверх, и замер. Медленно, не отрывая взгляда от Йена, он положил свою руку на его и стал ждать, что будет дальше.       Йен перевернул его руку, чтобы они были ладонь к ладони, и, обхватив пальцы, поднял их руки ко лбу Микки. Коснулся кончиком его пальца лба и убрал свою руку в сторону, а потом и совсем опустил.       Микки непонимающе моргнул. Йен улыбнулся его недоумению и, наклонившись к нему, написал пальцами поверх джинсов:       «П Р И В Е Т».       Микки поднял на него взгляд, а потом опять посмотрел на своё колено.       — Ты только что научил меня языку жестов? – наконец дошло до него.       Йен вскинул брови, услышав вопрос, и достал телефон. Микки ждал от него какой-то колкости, поэтому подозрительно на него посмотрел, когда почувствовал вибрацию в кармане, но мобильный достал.       «Да. Вот и весь американский жестовый, поздравляю. Теперь ты мастер».       — Мудачина, – пихнул его Микки.       Йен невообразимо шумно для себя фыркнул, видимо, осуждая подбор слова, но Микки только поинтересовался:       — Что? Тебе есть что сказать на это?       На этот раз Йен пихнул его.       Они оба улыбались, когда снова выпрямились на своих местах.       В кабинку их проводила симпатичная невысокая девушка в обтягивающем чёрном топе. Он немного задрался, и даже в тусклом свете стейк-хауса были видны её Слова. Микки всегда считал неприличным демонстрировать их, хоть и многих людей – за исключением его консервативного отца, разумеется, – это особо не заботило. Слова не были чем-то личным: это был знак любви, повод для гордости. Микки задержал взгляд на ровной фразе – «Дай угадаю, ты – королева этого бардака?» – чуть дольше положенного, и когда он наконец отвернулся, то увидел, что Йен смотрит на него. Выражение его лица было непроницаемым, будто он тщательно себя контролировал. Микки не понял почему.       — Спасибо, – слишком громко сказал он, когда официантка – пока она наполняла их стаканы водой, он успел прочитать на бейдже имя Алиша – дала им меню и пообещала скоро вернуться за заказом. За столом внезапно повисло напряжение, и Микки неловко ей улыбнулся, предпочитая смотреть на неё, а не на Йена.       Когда он наконец обратил внимание и на Йена, тот был в полном порядке. Он откинулся на спинку кресла и, сведя брови и рассеянно постукивая пальцем по губам, просматривал меню. Микки пришлось напомнить себе, что взгляд лучше бы отвести, пока Йен не заметил, что он на него пялится, и тоже углубился в меню.       Через несколько минут Алиша вернулась и встала у их столика, приветливо улыбаясь и пританцовывая.       — Ну что, выбрали? – спросила она. – Как насчёт напитков?       — Просто пиво, – отозвался Микки и, шумно захлопнув меню, протянул ей папку. Алиша моргнула, будто испугалась, но быстро взяла себя в руки и снова улыбнулась. – И стейк, пожалуйста, – добавил он. – С кровью.       — Какой име...       — На ваше усмотрение, – перебил её Микки.       Она не оскорбилась, только кивнула и на пятках развернулась к Йену.       — А для вас?       Тот бросил взгляд сначала на Микки, а потом на Алишу. Паникующим он не выглядел, скорее скучающим, когда разворачивал меню и указывал Микки на две позиции.       Он повернулся к Йену и, прищурившись, вгляделся в строки.       — Э-эм, «Голубая луна» – что за херня, Йен? хотя ладно – и... стейк-портерхаус [7], эм... да.       Алиша перевела взгляд с Йена на Микки и обратно, а потом, так, видимо, и не определившись, с кем нужно разговаривать, спросила у обоих:       — Хорошо, а... какой прожарки, сэр?       Йен пожал плечами и, снова взглянув на Микки, неопределённо поводил рукой туда-сюда. Микки продолжал вполглаза смотреть на него, когда попытался предположить:       — Ну... слабой? Слабой прожарки, без крови.       Йен скривился и поднял большой палец к потолку.       — Хорошо прожаренный, – исправился Микки, и на этот раз тот показал ему два больших пальца в знак одобрения. – Потому что он идиот и, по всей видимости, понятия не имеет, о чём говорит, ну или хороший стейк – это любой, который он увидит.       Йен посмотрел на него без особого восторга, и Микки радостно улыбнулся Алише, отдав ей и второе меню. Она выглядела немного смущённой, но всё же профессионально улыбнулась и, перекинув через плечо хвост, пообещала принести пиво и мясо, как только всё будет готово.       Йен прихлёбывал воду, а Микки просто широко ухмылялся, откинувшись на стуле.       — Она посчитала нас ебанутыми, – со смехом сказал он. – Может, решила, что у тебя День Тишины в знак борьбы со СПИДом.       Йен скосил глаза и медленно покачал головой.       — Ладно, – ещё шире ухмыльнулся Микки, – в душе не ебу, чего ради проводят эти дни, – и на этот раз Йен тоже рассмеялся.       Они не особо разговаривали, пока ждали. Не то чтобы они раньше этим увлекались, учитывая барьер между ними, но молчание никогда не доставляло им дискомфорта. Микки любил тишину, и это, пожалуй, лучшее, что они могли друг другу дать. И он был совсем не против проветриться с Йеном. Время от времени тот принимался размахивать ногами и колотить Микки по голеням, но отдача всегда была куда сильнее. Йен продолжал, между ними уже начала развязываться небольшая война, и Микки был уверен на все сто, что домой оба уйдут с синяками, но Йен лучезарно улыбался, так что Микки ни о чём не жалел.       Их официантка вернулась через пять минут и поставила перед ними пиво, правда, не открыла ни одну бутылку. Ресторан был поприличнее тех, в которых Микки прежде бывал, так что он немного удивился.       — Один стейк с кровью, – произнесла она ещё через двадцать минут и поставила напротив Микки большую тарелку, – и один хорошо прожаренный. – Она дерзко улыбнулась Йену, и тот ответил тем же. – Дайте мне знать, если вам понадобится что-то ещё. Я вернусь позже, чтобы убедиться, что всё в порядке, окей? Окей.       С этим она развернулась и ушла.       Микки только вскинул брови, глядя на Йена, который поджал губы и пялился в свою тарелку. Микки решил, что это его способ избежать язвительных комментариев, и самодовольно улыбнулся, представляя, что за мысли сейчас в его голове. Но давить он не стал, только взял приборы и принялся за стейк.       — Ну так, – начал Микки и оторвал взгляд от тарелки, чтобы убедиться, что Йен его слушает, – как обозначить всю эту херню в американском жестовом?       Йен выглядел таким удивлённым, что на секунду даже перестал жевать, но всё же быстро проглотил и отложил вилку и нож. Он осмотрел стол, видимо, решая, с чего начать, а потом вытянул руку, будто хотел что-то взять, и прижал её к губам.       — Что это? «Есть»? – Йен кивнул, и Микки фыркнул. – Блядь, всё, что ты сделал, – это показал, как что-то ешь. Это реально так просто? Смешно же! Я в два счёта стану охуительным профи!       Йен закатил глаза. Он проигнорировал самоуверенность Микки, показал ему слова для еды, напитков и ещё несколько простеньких. Урок был коротким, но ему всё равно пришлось приложить силы, чтобы уместить всё в голове, и тут Йен решил, что для сегодняшнего вечера достаточно, и вернулся к стейку. Микки последовал его примеру, продолжая прокручивать в голове жесты, но всё равно чувствовал, как некоторые из слов улетучиваются из мозгов, как бы он ни пытался их удержать.       Он плюнул на это и сменил тему. Он успел рассказать половину истории о том, как Салли в детстве на бейсболе ударил его по лицу, оставив шрам, когда Алиша вернулась и перебила их:       — Ну что, ребят, наслаждаетесь свиданием?       И в эту секунду всё рухнуло. Микки повернулся к ней, откровенно напуганный, и посмотрел на Йена. Он ожидал, что его глаза будут ещё шире, но нет: его взгляд был скорее предупреждающим, тогда как Микки испытывал чистейшую панику. Тревога свинцовой тяжестью осела в его желудке, когда он снова перевёл глаза на официантку.       — Мы... что?       Её улыбка слегка померкла.       — У вас всё в порядке? – неуверенно спросила она.       Микки кивнул, пытаясь выбраться из-за столика. Что-то животное поднималось в его груди, нервы буквально кипели, и он никак не мог понять, была ли это давно привычная ему ненависть ко всему, что так или иначе связано со свиданиями, или что-то глубже, мрачнее. Что-то, что благодаря отцу горело в нём огромными красными буквами, выгравированными так же глубоко, как имя на отцовской надгробной плите, пускай он и был уже почти как десять лет мёртв.       — Всё в порядке. Извините, я на минуту, – пробормотал он, не понимая, почему по коже бегут мурашки.       Выбираясь из кабинки, он не просто оттёр Алишу плечом, чтобы свободно пройти, а ощутимо её пихнул. Всё, о чём он думал, – что его лёгким нужен свежий воздух. И немного сигаретного дыма. Стены ресторана давили со всех сторон.       На улицу Микки почти выбежал. Через несколько шагов он прислонился спиной к кирпичной стене ресторана, нащупав сигаретную пачку. Он сплюнул на землю после первой глубокой затяжки, не уверенный, кого только что оплевал в своих мыслях. Боже, с никотином всегда было так: он очищал рассудок, но мешал дышать. Хотя дело могло быть и не в никотине. Он не мог сказать.       Голова закружилась, но он не знал, как это прекратить, поэтому откинулся затылком на стену и продолжил курить. Он успел выкурить половину второй сигареты, когда его руки кто-то коснулся, и Микки мигом замахнулся – в груди тягучей волной поднялось желание драться. Но, повернувшись, опустил руку.       — Твою мать, Йен, – он потёр глаза, – я... Блядь, что ты тут делаешь?       Йен слегка улыбнулся, будто нащупывая почву, и поднял телефон.       «Я думал, ты ушёл».       На чтение ушла секунда, потом Микки отвернулся. Он похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что зажигалка на месте. Никак не мог перестать суетиться.       — Нет, – отозвался он, по-прежнему не глядя на Йена. – Просто нужен был свежий воздух.       Йен выразительно посмотрел на сигарету, но тут же поднял уже смущённый взгляд на Микки. Он неохотно усмехнулся, встретившись с его глазами.       Они с минуту постояли в тишине, пока Микки докуривал. Когда он бросил окурок на асфальт и растёр его пяткой, то снова посмотрел на Йена. Тот опять показывал ему экран телефона.       «Хочешь, вернёмся внутрь?»       Микки вздохнул, прислонился к стене и сложил руки на груди. Заставить себя взглянуть ему в глаза было нелегко, но он всё же поймал его взгляд и спросил:       — Это свидание?       Йен тоже вздохнул и принялся вертеть телефон в руках, а потом написал:       «Нет, если ты не хочешь».       Микки отвернулся. Он никак не мог понять, что хуже: мысль о том, что они были на свидании, или о том, что не были. Он несколько раз скрестил и выпрямил руки, прежде чем наконец определился, и закусил губу, поэтому его слова были больше похожи на невнятное бормотание:       — Никогда не был на свидании, – признался он и, когда Йен вскинул подбородок, добавил: – Ну, знаешь. Обычно мы трахались где-то в коридорах.       Йен улыбнулся, глядя на свои руки. Он не поднимал взгляда, поэтому Микки пихнул его плечом, и, когда тот наконец посмотрел на него, попытался мягко улыбнуться.       — Никогда не был с кем-то, потому что действительно этого хотел, – негромко сказал он.       На этот раз, когда Йен прижал подбородок к груди, Микки успел заметить его улыбку – почти такую же широкую, как и у Микки. Через секунду тот опять начал что-то печатать.       «Не позволяй ей выбивать почву у тебя из-под ног», – показал он, серьёзно глядя на Микки. Его улыбка дрогнула.       — Она не выбила, – соврал он.       Йен склонил голову и посмотрел на него так, будто мог видеть насквозь.       — Проехали, – фыркнул Микки. – Боже, какой же ты чертовски нудный! Какого хера я делаю на свидании с тобой?       Вряд ли он когда-то устанет от этого. От улыбок Йена, как будто всё, что имеет значение, – это он, Микки. От того, как приятно стягивает грудь. Это чувство хотелось сохранить.       Он стукнул Йена по плечу, ногой оттолкнулся от стены, обошёл его и двинулся обратно к ресторану.       — Идём, – позвал он, оглянувшись. – Возвращаться одному бессмысленно, да?       Оборачиваться, когда они вернулись за стол, он не стал, так что его улыбку Йен видеть не мог.       — Они наверняка подумали, что мы поели и смылись, – заметил Микки, когда они расселись в кабинке и вернулись к ужину. – Боже, а помнишь эти детские времена? Охуенно же было. Лучшая еда, которая ничего не стоила.       Йен вскинул брови. Микки не впечатлился.       — Ой, не притворяйся, что никогда так не делал! Никто не выбирается из гетто с чистым задом. И неважно, что это было за гетто.       Йен приподнял одно плечо, и уголок его рта дрогнул. Микки понимающе ухмыльнулся и поиграл бровями.       — Ну? Ну? Я знал! Охуенно прекрасный принц напротив меня хотел, чтобы я думал, что он святой, как мило. И тебе повезло, что я считаю это милым, потому что вообще-то это было отвратительно.       Йен метнул ему в голову кусочек хлеба, не иначе как в знак признательности. Микки только коротко усмехнулся, и тогда тот лягнул его под столом. Всё ещё сдавленно смеясь, Микки поднял руки и признал своё поражение.       Скоро они закончили ужин, и Алиша принесла счёт, виновато улыбаясь. Микки оставил ей на чай двадцать процентов: оценил, что она оставалась приветливой, когда он брюзжал. Йен махнул ей рукой.       Он пошёл в сторону своего дома, но Микки остановил его и кивнул в другую сторону. Йен посмотрел на него с любопытством, и он поинтересовался:       — Разве ты не должен проводить меня домой после первого свидания?       Вопрос был скорее ироничным, но Йен закусил губу и послушно пошёл в нужном направлении. Микки слегка ударил его по плечу, потому что не знал, как себя вести, но до дома они дошли в миролюбивом молчании, а потом так же поднялись в лифте на его этаж. В середине коридора Микки замер и развернулся к Йену, вместо того чтобы отпереть дверь и впустить его в квартиру.       Он покраснел. Он знал, что краснеет, и эта мысль заставила его покраснеть ещё сильнее, но он уже всё решил. Микки поднял руку, коснулся ей подбородка и протянул к Йену. Молчаливое спасибо.       Он не был уверен, что сделал всё правильно, потому что сначала Йен просто на него смотрел, неуверенно моргая. Микки уже начал нервничать, переминаться с ноги на ногу и вообще чувствовать себя дебилом, но тут Йен широко улыбнулся и крепко его обнял. Он думал, что знает, как тот хочет продолжить, но каким же облегчением для него стало, когда Йен сдержался и ограничился объятием. Микки ненавидел, когда нарушали его границы. Особенно только что установленные. Он неловко похлопал Йена по спине, и тот стиснул его ещё сильнее и не отрывался добрых десять минут.       Когда они наконец отстранились друг от друга, Йен выглядел восторженным и благодарным, зато Микки было некомфортно: он совсем растерялся и не знал, как заполнить тишину. В конце концов, он не был знатоком традиций, особенно по части первых свиданий.       Наконец он вздохнул.       — Слушай, – начал он, покусывая губу, – не то чтобы я тот тип людей, которые не приглашают парней к себе после первого свидания, но мне завтра рано утром на работу. Так что... не сегодня.       Йен, по-прежнему до смешного счастливо улыбаясь, кивнул. Без споров или разочарований. Он махнул Микки рукой и пошёл обратно к лифту. Микки улыбался про себя, провожая его взглядом, пока закрывшиеся двери не спрятали от него сияющее лицо и абсурдно (может, и излишне театрально) восторженную улыбку. Что-то болело в груди – Микки хотел чего-то, и он знал чего, – но в этот самый момент он был слишком счастлив, чтобы чувствовать что-то ещё.