Is There Somewhere

      Йен настаивал на свидании. По его мнению, раз уж он уже приглашал Микки на ужин, сам Микки теперь был просто обязан провести с ним один уикенд. Он канючил долгие часы – не подряд, конечно, – не забывая при этом обхаживать Микки минетами, так что в итоге пришлось сдаться.       — Серьёзно, ебучее свидание, – вздыхал Микки, прижимая телефон к уху плечом, чтобы удобнее было застёгивать рубашку. – Блядь, ну я же не хожу по свиданиям. Знаешь себе парня три месяца, а он хочет встречаться? Так, что ли?       — О нет, парень, с которым ты постоянно ебёшься, хочет поужинать с тобой, – протянула в ответ Мэнди. – Как же ты справишься? Может, с ним поговорить? – Она фальшиво ахнула. – А что, если он захочет, чтобы ты... держал его за руку?       — А что, если я притащу домой несколько дюжин хлебных палочек и затолкаю их тебе в жопу? – огрызнулся Микки.       — О-оу, ты хочешь принести мне хлебные палочки?       — Отъебись, мы даже ужинать не собирались.       — Твою мать, Микки, – хихикнула она, – побудь хоть раз человеком, а не сдержанным мудаком. Он этого хочет? Как жаль, что ты знаешь его слишком долго и видишь его член слишком часто, чтобы сказать «нет». Смирись. Купи ему дешёвых морепродуктов и надейся, что из-за его благодарности соседи завтра ебанутся.       — Давай будем честны, если я куплю дешёвых морепродуктов, соседи ебанутся только из-за того, что мы оба проведём всю ночь в туалете, прочищая кишки.       — Я просто говорю, чтобы ты делал своё дело, – раздражённо выдала Мэнди. – Боже, Микки, ты такой парень.       — Хули это значит? – оскорблённо спросил он, на секунду прекратив ковыряться с пуговицами.       — Это значит, что ты тупой долбоёбнутый придурок, – рявкнула она. – Блин, купи ему что-нибудь милое и веди себя так, будто счастлив! Одно свидание тебя не убьёт.       — Сучка, ты уже замужем. И счастлива. Не сравнивай свою историю с моей, – проворчал он.       Мэнди громко вздохнула.       — Бля, ты прав. Извини. – Она задержала ненадолго дыхание и продолжила: – Но твоя история, в отличие от моей, всё ещё по нулям. Так что моя – всё, что у тебя есть. Может, не стоит её загаживать, м?       Микки хмыкнул, бросил на своё отражение последний взгляд и пошёл к двери.       — Ладно-ладно, – отозвался он, обуваясь в свои самые целые ботинки, и вышел в холл. – Попытаюсь.       Пока Микки спускался по лестнице, Мэнди молчала, и заговорила только тогда, когда он вышел на улицу:       — Ладно, думаю, тебе пора. Дай мне знать, как всё пройдёт, окей? И попытайся не быть таким засранцем.       Теперь она, кажется, шутила, так что Микки просто ответил:       — Да, ладно, мам. Увидимся.       — Пока.       Она бросила трубку раньше, чем это получилось у Микки, и он зло посмотрел на отключившийся экран, но через секунду уже убрал телефон в куртку и застегнул карман. Мэнди была права: Йен заслуживал сегодня безраздельного внимания Микки.       Ему пришлось позвонить, чтобы Йен впустил его в подъезд, но тот всё равно просиял, когда открыл дверь квартиры. Микки не особо разбирался во всех этих приличиях, связанных со свиданиями. В конце концов, ужин в стейк-хаусе был спонтанным, да и секс у них на тот момент уже был, они отлично проводили время, пока Микки не дал Йену понять, что хочет, чтобы тот ушёл. В чём он был абсолютно уверен, так это в том, что не должен входить в квартиру Йена без приглашения, так что он стоял в дверях, сунув руки в карманы джинсов, пока Йен собирался.       Наконец тот вышел в холл, запер дверь и выжидающе посмотрел на Микки. Он кивнул в сторону лифтов, и они вместе спустились и вышли из дома.       Они шли по улице уже несколько минут, когда Йен тронул его за плечо, привлекая внимание.       «Куда мы идём?» – спросил он.       Микки улыбнулся и наклонился к нему, будто хотел поделиться секретом. Когда его губы коснулись уха Йена, он прошептал:       — Не твоё ебучее дело.       Йен раздражённо выдохнул и оттолкнул Микки, из-за чего он немного запнулся, но тут же со смехом встряхнулся. Когда же он снова оказался рядом, Йен приобнял его за плечо. И вроде бы жест должен был выглядеть обычным, но Микки чувствовал, как напряжена его рука: будто Йен ждал, что его отпихнут. Микки повернулся к нему и слегка улыбнулся, когда им удалось встретиться взглядами. На лице Йена расцвела широкая улыбка, и у Микки всё внутри перевернулось, но он предпочёл не обращать на это внимания.       — Должен тебя предупредить, – выпалил он, и его голос тут же сбился в неловкий лепет: – Это не какой-то дорогущий ужин. – Он сделал глубокий вдох. Это было правдой, но он понятия не имел, зачем заговорил об этом. – Я имею в виду, это даже... даже не ужин.       Йен вскинул брови.       «Тогда почему ты выглядишь...» – он указал рукой на Микки, вместо того чтобы закончить вопрос, видимо, имея в виду его парадно-выходную одежду. Ну, ту парадно-выходную, которую Микки мог себе позволить: он был одет в рубашку, рукава которой закатал до локтя, и не драные тёмные джинсы.       «Так куда мы идём?» – опять спросил Йен.       — У тебя реально плоховато с сюрпризами, ты в курсе? – ущипнул его за руку Микки.       Йен усмехнулся и ткнул его локтем, но стоило им свернуть за угол и увидеть следующую улицу, как его глаза засияли восхищением.       Микки обогнал его на несколько шагов, чтобы повернуться лицом и следить за его реакцией, нервно сунув руки в карманы. Йен слегка приоткрыл рот, а его лицо выражало неподдельное, какое-то детское восхищение, и Микки закусил губу. Может, он и немного слишком переборщил.       Ничего не сказав, Йен схватил его за руку и потащил на уличную ярмарку.       Они едва успели миновать первую палатку, когда до Йена, кажется, дошло, что он сделал. Он опустил взгляд на свою руку, так бестактно вцепившуюся в руку Микки, а потом заглянул ему в лицо. Йен явно был очень смущён, но в глазах читалась надежда, и Микки попытался ободряюще улыбнуться и, слегка двинув пальцами, чтобы прикосновение выглядело более естественно, сжал руку Йена. Тот весь как будто засветился, но Микки отвёл взгляд, немного покраснев от осознания того, что они держатся за руки. Пытаясь отвлечься от этого хоть как-то, он потащил Йена к первому ларьку, который попался ему на глаза: там продавали кучу разных париков. Йен хотел остаться и примерить их, но Микки мрачно покачал головой, и они двинулись к следующей ярмарочной палатке.       — Рисунок? Вы, ваше свидание? – махнул карандашом в воздухе мужчина. – Карикатура? – продолжал он, обращаясь больше к Йену, потому что брови Микки угрожающе приближались к волосам.       Свободная рука сама собой сжалась в кулак. Та, которую держал Йен, вспотела. Но тот таращил на него глаза, и Микки, пришпилив его взглядом, с запинкой произнёс:       — Эм... ладно.       Мужчина засуетился вокруг, подталкивая их к сиденьям. Он пытался заставить их сесть всё ближе и ближе друг к другу, сделать это, сделать то, пока Микки его не одёрнул и не порекомендовал заняться делом, потому что всё нормально. Йен выглядел абсолютно довольным, и художник, немного напуганный, заткнулся и уселся за свой мольберт.       Йен положил руку на плечо Микки и спокойно, расслабленно улыбался то ему, то художнику, в то время как Микки на своём месте будто оцепенел. Он взглянул на Йена только для того, чтобы убедиться, что тот это понимает, но он лишь мягко улыбнулся. Да, взгляд он не прочитал, но Микки всё равно полегчало.       Минут через десять художник закончил и радостно взмахнул портретом. Рисунок получился смешным: высоченный Йен с волосами цвета пожарной машины и насупленный, с хмуро сведёнными бровями Микки тянулись друг к другу, нелепо вытянув губы. Микки слегка затошнило. Даже Йен фыркнул, но тут они взглянули друг на друга, и тот показал: «Думаю, ты должен его купить».       — А хули я ещё должен? – выгнул брови Микки. – Покупай сам, если хочешь.       «Микки, заплати мужчине», – настаивал он.       — Йен, не командуй мной, – передразнил Микки тем голосом, который, как он всегда думал, мог бы принадлежать Йену, если бы тот мог говорить.       «Купи!» – потребовал он.       В голове Микки мелькнули слова сестры о том, что он должен хорошо себя вести и делать вид, что его всё устраивает, и он, ворча себе под нос, сунул художнику деньги и забрал рисунок. Они вышли, а тот всё улыбался и махал шляпой им вслед – до тех пор, пока они не оказались в толпе. Йен ухмыльнулся и пихнул Микки локтем. Одного взгляда в его сторону хватило, чтобы Микки прижал руку ко рту и прошипел:       — Прекрати. – А Йен всё продолжал ржать. – Боже, хорош! Ну что за сцена?       Тот выпрямился, по-прежнему широко ухмыляясь. На них смотрели несколько человек, но Йен якобы был слишком занят разворачиванием рисунка: он опять на него посмотрел и опять рассмеялся. Микки пришлось подождать минут пять, прежде чем он наконец насмотрелся и, свернув рисунок, сунул его в карман. Правда, к тому времени увлечённого Йена уже удалось увести к передвижной палатке с пиццей.       Микки купил им обоим по куску пепперони, и они, кусая горячую пиццу, пошли дальше. Изредка они указывали друг другу на разные палатки и подходили к ним, чтобы оценить самодельные украшения, абстрактные картины или голые фигурки (Микки купил две, чтобы подарить братьям на следующие дни рождения).       Немного погодя они наткнулись на лоток со сладкой ватой, которую Йен мгновенно захотел на десерт, и Микки купил её ему, а себе – банку содовой. Найти свободную скамью, чтобы пару минут посидеть спокойно, оказалось не так просто, но через несколько минут они всё же уселись. Пакеты они поставили под ноги и откинулись на спинку скамьи. Открыв газировку, Микки отсалютовал банкой Йену, и тот повторил движение с куском сладкой ваты.       Пока они сидели, Йен несколько раз пихал его коленом. Микки думал, что он делал это случайно, но на четвёртый раз всё-таки поднял взгляд и увидел, как Йен с улыбкой за ним наблюдает. Он закатил глаза и потянулся к нему, чтобы ударить по плечу, но тот перехватил его руку и сплёл их пальцы. Это движение было более обдуманным, чем когда Микки сделал то же самое, они прожигали друг друга взглядами, и Микки хотел отвести взгляд почти так же сильно, как и никогда не переставать смотреть на Йена. Тот опустил их руки на скамью между их бёдер, мягко глядя на Микки, а он даже не смог покраснеть. Зато смог вернуть ему такую же мягкую улыбку.       По молчаливому согласию уже через минуту они встали и, выбросив в мусорный бак банку из-под газировки и палочку от ваты, пошли дальше. Микки крепче сжал руку Йена и привлёк его поближе к себе, когда они снова вышли в толпу, которую прорезали громкие голоса продавцов. Они прошли ещё палаток двадцать, когда Йен вдруг остановился и взволнованно указал Микки на очередной лоток.       Он обернулся и подошёл ближе. Хозяйкой этой палатки была сутулая старуха, которая спокойно им улыбалась и молчала, не пытаясь продать свой товар. Вокруг неё лежали аккуратно нарисованные углём рисунки, и он изучил каждый, прежде чем поднять взгляд на неё.       — Это недолго, – сказала женщина, когда Микки на неё посмотрел. – Замрёте на минутку, а ещё за двадцать я вас нарисую. Хотите попробовать?       Она ещё не успела закончить свою фразу, а Йен уже кивал. Микки смерил его взглядом, потом покосился на торчащий из его кармана небрежный рисунок и опять обратил внимание на женщину.       — Сколько? – спросил он, подчиняясь.       Она усадила их на скамейку напротив, но не пыталась командовать ими, как тот художник. Вместо этого она попросила:       — Зафиксируйтесь, пока я не скажу «стоп». Идёт?       Она задумчиво посмотрели друг на друга. Глаза Йена метнулись к лицу Микки, и он выжидающе вытянул руку, приглашая. Что ж, с этим Микки мог справиться.       В голове опять зазвучал голос Мэнди. «Побудь хоть раз человеком, а не сдержанным мудаком». А потом: «Он хочет этого».       Он сдержанно вздохнул и осторожно сжал руку Йена. Его мизинец случайно скользнул между средним и указательным пальцами, но он оставил всё как есть. А потом ненадолго задержал дыхание, заставил себя расслабиться под мягкой улыбкой Йена и коснулся губами его щеки.       Йен мгновенно оцепенел, видимо, желая слишком много сказать. Микки больше всего на свете хотел сейчас отстраниться, влезть в несколько драк и исчезнуть отсюда нахер, но не двигался. Не прошло и секунды, и Йен обвил его второй рукой, расслабляясь и успокаивая этим Микки. Правда, сидеть так ему по-прежнему было неловко, но он мужественно держался и ждал заветного «стоп».       — Стоп, – наконец сказала женщина и махнула рукой, – можете переговариваться, если хотите.       Всё её внимание уже было сосредоточено на листе бумаги.       Микки отстранился и расслабился, стоило только появиться этой возможности. Несколько минут он бездумно перебирал пальцы Йена, пока тот не убрал руку. Он поднял взгляд, обеспокоившись, что тому стало скучно или он больше не хочет его касаться, но секундой позже Йен начал задавать вопросы, и Микки понял, что руки были нужны ему для этого. И он снова расслабился, вполголоса отвечая и задавая свои вопросы в ответ.       Они болтали минут двадцать. Иногда женщина отклонялась в сторону и просила их снова ненадолго сесть в позу, видимо, чтобы правильно наложить тени, но в основном работала по памяти. Микки никогда не был тем, что мог бы долго сидеть без движения, поэтому пользовался своей свободой вовсю, то болтая ногами, то пихая Йена плечом во время разговора.       Прошло около двадцати минут, когда женщина прокашлялась, и они подняли глаза. Улыбаясь, она повернула к ним мольберт, чтобы они могли видеть лист, и спросила:       — Ну как?       Портрет был прекрасен. Даже Микки мог сказать, что это было поразительно: художница удивительно точно передала их – их тени, по крайней мере, – на бумаге. Грубовато, но точно. Микки хватило одного взгляда на Йена, чтобы понять, что и тот очарован: он с раскрытым ртом смотрел то на портрет, то на Микки.       Ему даже не нужно было спрашивать. Он просто достал бумажник и передал купюры женщине, которая тепло улыбалась и выглядела лишь слегка довольной: видимо, самоуверенность была ей чужда. Микки умудрился тоже ответить ей легкой улыбкой, которая, он очень на это надеялся, выглядела благодарной, забрал рисунок и повернулся к Йену. Тот уже вскочил на ноги и теперь ухмылялся, протягивая Микки карикатуру.       — Серьёзно? – уставился на него Микки. – Хочешь поторговаться? Отдаёшь мне за это кучу дерьма?       В глазах Йена сверкнули смешинки, и он кивнул.       — А ты ещё тот тип, – фыркнул Микки, но рисунками они всё же обменялись, махнули женщине на прощание и пошли дальше.       Йен повёл его в обратную сторону, к выходу с ярмарки. Шёл он целенаправленно, так что Микки и в голову не пришло его обогнать, поэтому он просто не отставал и не задавал вопросов.       Йен не останавливался, пока они не подошли к самой первой ярмарочной палатке, которую Микки поначалу и не заметил, увлечённый хаосом. Оставив его позади, Йен подошёл к продавцу, и у Микки появилась возможность оглядеться.       На трёх столах под тентом лежали ремни. Кожаные, шерстяные, текстильные, плетёные – ему потребовалась секунда, чтобы понять, что это браслеты: на концах были петельки, чтобы обернуть их вокруг руки. Явно хэндмейд, причём с нуля, но Микки не мог не признать, что мастер был талантлив.       Йен долго печатал что-то в телефоне, прежде чем показать текст продавцу. Прочитав его, женщина встала и, казалось, задумалась на секунду, почти сразу, впрочем, протянув Йену один из кожаных браслетов. Микки видел, как тот взял его в руки, оценивая и осматривая, а потом широко улыбнулся женщине и кивнул. Она вернула ему улыбку и невнятно – невнятно для Микки, разумеется, который стоял на дороге в нескольких шагах, – назвала цену. Йен порылся в кармане, протянул ей деньги и, кивнув на прощание, вернулся к Микки с прежней улыбкой.       — И что это было? – спросил он.       Тот только пожал плечами и убрал браслет, и Микки отвернулся, сунув руки в карманы джинсов.       — Теперь готов?       Йен продемонстрировал ему большие пальцы, Микки встряхнул головой, и они двинулись по направлению к привычной цивилизации.       Йен выглядел более оживлённым, чем раньше, когда они шли к ярмарке. Он слегка подпрыгивал на каждом шаге и неистово жестикулировал, рассказывая, что никогда не был на уличной ярмарке, но несколько раз водил младшего брата на фестивали. Он рассказывал про карусели, и Микки не отрывал от него взгляда, едва ли замечая, куда они идут. Что-то он всё же упускал: Йену, например, пришлось беззвучно, максимально чётко сказать слово «карусель», потому что Микки знал только основные знаки, – но всё равно кивал, с удовольствием глядя на руки Йена и его сияющее лицо.       У дома Йена они остановились буквально на секунду, которой хватило, чтобы тот взмахом руки пригласил Микки внутрь. Дважды просить не пришлось. Йен вместо лифта решил подниматься по лестнице, а Микки был слишком вовлечён в очередную историю, чтобы с ним поспорить. Когда они поднялись на нужный этаж, он слегка запыхался. Йен обернулся на него через плечо, ухмыльнулся и, не став его дожидаться, пошёл к своей квартире.       Хоть снаружи подождать додумался, что, правда, не мешало Микки его проклинать, когда он наконец его нагнал.       — Иди нахуй вместе с шилом в своей заднице! – Йен только улыбнулся, и Микки показал ему фак. – И чего ты ждёшь? Будем торчать снаружи до конца дня?       Теперь Йен будто нервничал. Он прирос взглядом к дерьмовому ковру под ногами, а его щёки немного порозовели. Микки вскинул брови, и Йен поднял на него до крайности смущённый взгляд. Было что-то безумно милое в том, как глупо он выглядел, краснея и ёрзая рукой в кармане. Микки взглянул на него повыразительнее, и Йен, закусив губу, вытащил руку из кармана и вытянул её вперёд.       На его ладони лежал небольшой кожаный браслет, который он купил раньше. Теперь, когда Микки мог как следует его разглядеть, он заметил разбросанный по всей длине тиснёный узор из треугольников, линий и кругов. Он поднял взгляд на Йена. Вопрос в его глазах читался ясно, пускай его руки и были заняты, чтобы его задать.       Микки медленно поднял руку и протянул Йену запястье.       Тот несколько раз моргнул, прежде чем сдвинуться с места, будто не был уверен, что Микки согласится. Эта мысль заставила его неловко переступить с ноги на ногу, но тут Йен наконец поднял браслет и завязал его на запястье. Достаточно крепко, чтобы он не падал, но не слишком туго, чтобы мог скользить по руке вверх-вниз на несколько дюймов. Микки несколько секунд просто смотрел на него, чужеродный предмет на его коже, на его теле, но решил, что ему нравится.       Йен по-прежнему нервничал, когда Микки поднял голову.       — Чёрт, за что? – спросил он вместо ободрения.       Йен судорожно пожал плечами.       «Спасибо за сегодня», – показал он, что уже само по себе было ответом.       — Мы просто прогулялись, – отозвался Микки. – Ты не должен был... ну. – Он почесал нос и, глядя куда-то поверх плеча Йена, продолжил: – Ты понял. Благодарить меня.       Он не поднимал взгляда, пока не почувствовал осторожное прикосновение Йена к запястью, прямо поверх браслета. Он мягко улыбался, но это всё равно не объясняло, почему он решил сделать подарок. Микки негромко кашлянул.       «Мне было весело, – ответил Йен, решив проигнорировать реплику Микки. – Сегодня было весело».       — И мне, – согласился Микки, и уголок его рта слегка дрогнул.       Он не понимал, почему чувствует себя так странно. Точно не неловко, но что-то изменилось. Он всё время стоял здесь, всё время разговаривал с Йеном, всё время был рядом с ним, они трахались. Но сейчас, когда они вернулись с прогулки и стояли здесь, перед квартирой Йена, у Микки было странное, новое ощущение покалывания под кожей. Оно горело внутри него и непривычно, но сильно царапало горло. На долю секунды его глаза скользнули ниже, к губам Йена.       Он не приглашал его в квартиру. Просто придвинулся ближе, снова возвращая пальцы к запястью Микки, едва ощутимо проехавшись ими до большого пальца. Микки сглотнул. Он тоже подступил немного ближе, но не потому, что принял решение. Он не мог мыслить ясно: запах Йена туманил голову, широко раскрытые глаза странно сузили коридор зрения, а мягкая улыбка растопила всю решимость Микки. Где-то на задворках сознания он слышал вопль: «Остановись!», но Йен стоял здесь, превращая все лишние звуки в белый шум.       — Мне было весело, – прошептал Микки, не зная зачем.       Йен кивнул. Он был близко, слишком близко. Микки мог сосчитать веснушки, брызгами усеивавшие нос и щёки, но не считал. Он не мог оторваться от глаз Йена, любуясь оттенками – карими, голубыми, зелёными, которые сменялись в зависимости от освещения. Его почти незаметная улыбка слегка подрагивала.       Йен скользнул пальцами выше по руке, Микки слабо выдохнул, и этого хватило: он не думал, не мог остановиться, просто обхватил его лицо с двух сторон и вовлёк Йена в быстрый, жёсткий поцелуй.       Его вдох застыл на губах Микки, настолько ощутимый, что из его горла непроизвольно вырвался тихий стон. И да, Йен, судя по всему, так и не сообразил, что происходит, но его руки уже уверенно перебирали волосы, ерошили их, и Микки не успел понять, как оказался прижатым спиной к стене. Или к косяку двери Йена? Кажется, было неудобно. Он слегка отстранился, чтобы сделать вдох, но Йен не позволил: стоило дать ему свободу действий, и он поцеловал Микки увереннее, вжимаясь в его губы. Он тянул Микки за волосы, кусал его губы, а косяк до сих пор врезался ему в спину, но Микки вздохнул, обхватил Йена руками и сдался.       Он отстранился первым и слегка отпихнул от себя Йена, чтобы перевести дух. Тот только убрал руки от его волос. И вроде только что они даже не смотрели друг на друга, но вот опять смотрят, и Йен опять тянется к нему, и Микки задирает голову, чтобы ответить на поцелуй. Он будто не дышал раньше. Будто только сейчас, когда губы и язык Йена отбирали воздух, получил кислород, в котором всю жизнь так нуждался. Он вцепился пальцами в рубашку Йена, чтобы прижать ещё ближе к себе, даже когда тот на полсекунды оторвался от его губ, чтобы сделать вдох.       Какое-то время спустя этот безумный поцелуй превратился в более короткие, нежные, и Йен, прижавшись лбом ко лбу Микки, прикрыл глаза.       Микки выдохнул ему в щёку дрожащий смех.       — Интересно, где я проведу эту ночь, м? – хмыкнул он и почувствовал, как его сначала сжало внутри, а потом отпустило, когда уголки губ Йена приподнялись. Губ, которые касались его меньше минуты назад.       Руки Йена всё ещё были на нём, неторопливо гладя по бокам. Микки почти разрывало между тем, чтобы позволить ему так и стоять напротив, касаясь его, ещё час или около того, и тем, чтобы оказаться наконец в его квартире.       — Эм, – начал Микки через несколько секунд, – ты не думаешь, что мы могли бы... знаешь... – Йен вскинул брови, и Микки закончил: – Пойти куда-нибудь, где в мой зад не впивается огромный кусок дерева? Если проигнорируешь нелепую двусмысленность, я, может, даже позволю тебе опять меня поцеловать.       Йен ухмыльнулся, и Микки, закатив глаза, оттолкнул его. Ему показалось, он видел, как Йен смеётся, послушно открывая дверь, но реплику он никак не прокомментировал, так что Микки не стал огрызаться, а просто вошёл в квартиру.       Они свалили пакеты с покупками на кухонную стойку и разделились: Йен пошёл за пивом, а Микки – к окну, курить. В какой-то момент Йен поставил на подоконник пепельницу, видимо, потому что Микки проводил там дохера времени. Йен тоже курил, но обычно вне квартиры, да и вообще нигде, где курил Микки. Может, это и был незначительный жест, стоило ли смущаться? Но, стряхнув пепел в первый раз, понял, что немного покраснел.       Йен присоединился к нему почти тут же: встал с другой стороны, привалившись бедром и головой к стене у окна. Микки слабо ему улыбнулся, но ничего не сказал: не был уверен, что им стоит сейчас о чём-то говорить. Йен явно был не согласен.       Он поставил пиво на подоконник, чтобы освободить руки, и спросил: «Хорошо?»       Микки не мог понять, о чём его спрашивают. Понравился ли ему поцелуй? Не было ли у него каких-то проблем с тем фактом, что они целовались? Или с сегодняшним днём? Всё ли было хорошо в этот самый момент? Было ли ему так же хорошо, как Йену? В этом он сомневался. Сомневался в том, что Йен чувствует себя и близко так же легко, как Микки. Легко, свободно. Будто он мог делать всё, что хотел, так долго, как он этого хотел.       Он взглянул на губы Йена. На самом деле сейчас он хотел только одного.       — Да, – ответил он, не переводя взгляда. – Да, всё хорошо.       Теперь улыбка Йена превратилась в смущённую, и у него, кажется, ушла вечность на то, чтобы сделать шаг и встать напротив Микки. Он осторожно обхватил его лицо ладонями, а Микки положил руки ему на бёдра. Немного сдавил пальцы, улыбнулся и выдохнул, когда Йен накрыл его губы своими.       Боже, Микки никогда прежде не чувствовал себя таким всесильным. И никогда не ощущал что-то настолько правильным.