Гнилое яблоко

      Идти? Или все же нет? Это опасно и безрассудно. Кто угодно может ждать ее в опустевшем доме Мисы, и, если Саю пойдет, никто из соседей не услышит ее криков. Она будет полной идиоткой, если среди ночи отправится туда. Вот только еще более полной идиоткой будет, если не пойдет.       Она сжалась на кровати, обняв колени руками, и закрыла глаза. Кто же мог оставить записку? Вывод напрашивался сам собой: кто-то из детективов. Но почему ночью? Нет, это глупо, глупо и опасно. На всякий случай Саю взяла с собой шокер. Как будто мало того, что случилось год назад.       Тихо скрипнула дверь, выпуская Саю в неожиданно промозглую ночь. Она зябко поежилась: нужно было накинуть куртку, а возвращаться уже не хотелось. Ей могло не достать решимости еще раз переступить порог — и без того едва удалось дождаться, пока мама уснет. Она всегда спала беспокойно, а теперь, когда отца и Лайта больше не было…       До шести утра оставалось четыре часа.       Подумав об этом, она остановилась. Черт возьми, что она только делает, зачем выбралась из дома? Почему так слепо пошла на зов?.. Вывод напрашивался сам собой, и он ей не нравился.       Саю сделала шаг. И еще один. И еще. Этой ночью ее не потревожат мысли о похищении, о пронзительных голубых глазах Михаэля Келя. Может… может быть, после этой ночи ее вообще ничего не потревожит.       Вымученно усмехнувшись, она побежала по улице так быстро, что ветер отнес прочь все сомнения. Мама... если с Саю что-нибудь случится, мама сойдет с ума. Саю понимала, что и сама начинает понемногу терять рассудок. Не хватало еще, чтоб полицейский патруль увидел, как она несется по спящему городу.       Обошлось. За все то время, что она петляла по черным улочкам среди домов, заборов и мусорных баков, никто не потревожил ее, никто не зажег в окне неровный свет, чтобы поглядеть, кто глубокой ночью бежит незнамо куда. Хватая воздух ртом, она остановилась у невысокой бетонной ограды. Двухэтажный коттедж, принадлежавший некогда Мисе, возвышался впереди, зловещий и мертвый — ни отблеска, ни звука, только кусты, разросшиеся за год, покачивались на ветру. Саю толкнула кованую калитку, и она с тихим скрипом поддалась.       Вот только все это не имело смысла. Дверь в дом была заперта и опечатана полицией. У Мисы, похоже, не было родственников, а выйти замуж за Лайта она не успела. Судебная тяжба за год так ничем и не закончилась.       Саю остановилась среди нестриженного газона, и неожиданно ледяной ветер растрепал волосы, пронзил тело сквозь тонкую кофту. Дом казался таким неприветливым и мертвым, что к горлу подступил ком. Она вдруг осознала, что вокруг нет ничего — только пустота и холод. Где же тот, кто позвал ее сюда?       Дерево позади зашелестело, и Саю, задохнувшись, резко обернулась, но никого не увидела. Никого. Сердце стучало канонаду, кровью билось в висках. Напротив второго этажа, среди толстых узловатых ветвей, что-то темнело. Может, вещь была там и раньше — вылетела с балкона и зацепилась. А может… может… Запрокинув голову, Саю подошла ближе, достала из кармана мобильный и посветила.       И внутри все оборвалось. То была тетрадь, тетрадь из рисунка по просьбе психолога — черный прямоугольник, заштрихованная обложка. Тетрадь, что отец, содрогаясь, положил в окошко перед похитителем, выкупив этим ее жизнь…       Мысли замкнуло. Онемев и приоткрыв рот, она стояла и стояла перед деревом — минуты, часы, вечность. Тихий скрежет ручки по линованной бумаге. Шорох страниц. Кожаная обложка с надписью…       Это выдернуло ее из оцепенения. На тетради, застрявшей среди ветвей, никакой надписи не было. Может… может, она действительно просто упала с балкона Мисы?       Захотелось очертя голову броситься прочь. Зачем она только сюда пришла?..       Саю вцепилась за нижнюю ветку и, скользя туфлями по стволу, с трудом взобралась на дерево. Ветки натужно скрипели, и каждый миг казалось, что сейчас она сорвется вниз. Холодея, она осторожно, очень осторожно вытянула руку, но тетрадь казалась недосягаемой. Если бы чем-то ее сбить или поддеть…       Вокруг затрепетали редкие темные листья. Саю обломила сухой прутик, подалась вперед… Под ногами хрустнуло, и она, вскрикнув, полетела вниз.       От удара из легких вышел воздух, перед глазами помутилось. Рядом раздался мягкий шлепок. Саю поморщилась от боли и медленно села. Тупая боль пульсировала в спине, сбитые ладони жгло, но, похоже, она ничего себе не сломала. Даже не порвала одежду — только немного вымазала.       И лишь потом заметила, что тетрадь лежит рядом, черная, будто выжженный прямоугольник на траве.

***

      Саю шла, едва переставляя ноги, не разбирая ничего перед собой. Белые звезды фонарей слепили ее, пронзая тьму, а по телу разливалась мертвенная немота. Саю не чувствовала ни рук, ни ног — слышала лишь тихое шарканье туфель по асфальту, а в грудь впивалось неподатливое, жесткое, фантомное тепло тетради.       Она шла в никуда, похоже, сбившись с пути. Где ее дом? Куда ей идти?.. Может, отец выполнил свой долг полицейского и не пришел за ней. Может, пуля прошила ее ребра и легкие, добралась до сердца. Может, ее больше нет, как нет Лайта, но дух почему-то мечется по земле, не в силах найти покоя…       Кромешную черноту впереди разорвал свет фар, вырвав ее из оцепенения. Взвизгнули шины, и Саю отчаянным, почти инстинктивным движением запихнула тетрадь под рубашку и обняла себя руками. На крыше машины красным и синим мерцала полицейская шашечка.       Хлопнула дверца, и дрожащая тень выскочила на улицу, заметалась в светлых пятнах фонаря.       — Саю?! — изумленно воскликнул знакомый голос. — Ты что тут делаешь?       Сквозь туман перед глазами и яркий свет она с трудом различила лицо мужчины: мягкие черты худого лица и волевой подбородок, ореол темных волос, карие глаза…       Грудь сковало холодом. Саю не могла ни двинуться, ни вздохнуть, будто заслепленный фарами олень, застывший среди дороги. О себе тупой пульсацией неожиданно напомнили ссадины и ушибы от падения, и слабая боль пронзила позвоночник. Тетрадь казалась теплой, почти горячей сквозь тонкую нижнюю рубашку.       — Я… возвращаюсь с вечеринки, — пробормотала Саю, на задворках сознания равнодушно осознавая, как глупо это прозвучало. В волосах запутались мелкие листья, рубаха грязная, да и на часах почти утро…       Лицо Мацуды вытянулось. Он как-то несмело оглянулся на машину, где, вероятно, сидел его напарник, и произнес:       — Давай мы подвезем тебя до дома.       «Он считает, что я сумасшедшая. И, может, даже прав», — подумала Саю, послушно шагая за ним.

***

      Полицейская машина, шурша шинами по гравию, остановилась у ворот. Если мама сейчас проснется… но лампочка на крыльце не горела, а из глубины дома, темного и стылого, будто заснувшее чудовище, не доносилось ни звука.       — Может, с тобой побыть? — спросил Мацуда, косясь на напарника, худощавого плечистого мужчину лет тридцати. Саю не помнила его по отцовскому отделу. Новый сотрудник?.. Впрочем, это неважно.       — Нет, — глухо ответила она. — Спасибо, что подбросили меня.       Он поглядел на нее с искренним беспокойством.       — Саю… точно все хорошо?       Нет, подумала она с неожиданной яростью, ни черта не хорошо, и он должен это понимать! Она потеряла отца и брата, пережила похищение…       Тетрадь напомнила о себе мягким трением кожаной обложки о рубаху.       — Точно, — ответила Саю и даже улыбнулась, но улыбка получилась такой стеклянной, что свело губы. — Мацуда, не волнуйся. Меня просто должен был проводить парень, а мы с ним немного… поссорились.       Подозрительности у него явно поубавилось. Иначе, чего доброго, утром позвонил бы маме. Холодная дрожь прокатилась по телу. Мацуда смотрел на нее, как и прежде, с добротой и легкой рассеянностью, но казалось, будто этот взгляд пронзает ее до костей и видит, что руки так отчаянно обнимают тело совсем не потому, что хотят согреть…       Как будто Саю не знала, что он чувствует к ней. Когда-то она шутила, что, будь он лет на десять моложе, может, у них бы что-то и получилось. Теперь это сделалось несмешным.       — Спасибо, — бросила она, похоже, раз в сотый и скрылась наконец за дверью, где смогла выдохнуть с облегчением. Вдогонку несся крик Мацуды: «Эй! В следующий раз не гуляй так поздно!» Она застыла в прихожей, окутанная полумраком, прислушиваясь к удаляющимся голосам полицейских. Негромко хлопнула дверца машины, загудел мотор, захрустел гравий, и они уехали.       Почти бегом Саю бросилась по лестнице. Ступеньки поскрипывали под ногами, из глубины груди поднималась паника вперемешку со странным осознанием нереальности, почти крамольности происходящего. Скользнув в свою комнату, она вытащила тетрадь. Достаточно толстая, в кожаной черной обложке, не то хранящая тепло ее тела, не то теплая сама по себе. Среди белых страниц темнел язычок закладки.       В голове что-то щелкнуло. Вот под ребра втыкается пистолет, вот отец, побледневший до смерти, вкладывает в окошко тетрадь, вот один из похитителей раскрывает ее, что-то пишет…       Первые две страницы ее тетради были исписаны неаккуратным крупным почерком на непонятном языке.

***

      Саю тонула в вязкой звенящей тишине. Ни рукой, ни ногой не шевельнуть — даже воздух вспарывал горло болезненно, будто нож. Вместо привычных кошмаров голову наполняла эфемерная дымка.       За окном трепетало почти голое дерево, усеянное улитками сморщенных коричневых листьев. В нос впивался едкий запах лекарств, по глазам резал зловещий белый холод больничных стен. На кровати, выставив поверх одеяла серые руки, лежал изможденный человек. Кожа так плотно обтянула кости его лица, что, казалось, вот-вот прорвется.       — Бог… — выдохнул он, и подобие улыбки тронуло его сухие губы. — Ты переродился… Надеюсь… в этот раз ты не скажешь… что не знаешь меня…       Странное чувство захлестнуло Саю. Она никогда не видела этого человека, не знала его имени, не путалась взглядом в темных волосах, прорезанных ранней сединой, так почему же…       Внезапно все наполнилось оглушительным звоном, сквозь который прорвался до боли резкий голос:       — Не могу даже представить, что Ниа теперь будет делать.       Она судорожно вдохнула и раскрыла глаза, вырываясь из сна. Над ней навис серый в утренних сумерках потолок. Не помнила, как добралась до кровати, как рухнула, зарывшись в подушку лицом. По своей воле ни за что бы так не сделала — сначала разобралась бы во всем, но…       Ее будто окатило ледяной водой. Тетрадь! Выпутавшись из одеяла, Саю бросилась к столу, где бесконечным напоминанием лежала цель ее ночного путешествия. Не исчезла. Значит, все было наяву…       — Я рад, что не обманулся в ожиданиях, — раздался позади скрежещущий голос. Саю медленно обернулась и завизжала. Попятившись, она натолкнулась на стол и, упав, больно ударилась коленями об пол. Впереди прямо в воздухе висела… тварь. Обтянутые лоскутами мелово-белой кожи крылья развернулись на всю комнату, длинные когтистые руки болтались у коленей, придавая существу сходство с огромным насекомым. С приплюснутой, выпирающей скулами морды смотрели близко посаженные глаза — желтые, как старая мыльная пена, белки и пылающие ярко-красные зрачки.       Дверь с грохотом ударилась о стену, и в комнату влетела мама, сжимая нож, облепленный кусочками салата.       — Что случилось? — выдохнула она, побелев. Неужели не видит?! Ведь стояла совсем рядом с существом, так близко, что могла бы коснуться его рукой — и… не видела. Тварь разлепила черные губы, обнажив в улыбке острые зубы-иглы.       Саю онемела от ужаса, и неожиданное осознание мешком с мукой ударило по затылку. Это галлюцинация. Галлюцинация. Ее рассудок просто-напросто не выдержал. Доктор предупреждал, что такое может случиться. Предупреждал. А значит… значит, оставалось только сдаться, рассказать все и снова позволить упечь себя в психбольницу.       — Я… Я просто… — она с трудом сглотнула и приподнялась на дрожащих ногах. — Там был огромный шмель! Мне показалось… что сузумебачи.*       — Он тебя не ужалил?!       Саю затрясла головой. Мама побледнела еще сильнее и прошла прямо сквозь существо, подслеповато щурясь.       — Саю, не открывай больше окно в такое время! Завтра нужно будет позвонить дезинсекторам…       Она осмотрела комнату, осторожно раздвигая книги и поднимая старые игрушки, которые уже несколько лет никто не брал в руки, и наконец спросила:       — А ты уверена, что то был сузумебачи?       — Н-нет. Может, просто большой жук.       Мама взглянула на нее и вздохнула.       — Если хочешь, можешь сегодня поспать в гостиной… или… в комнате Лайта.       Ее голос вдруг сорвался, глаза наполнились слезами, и она, всхлипнув, утерла их свободной рукой. Едва переставляя ноги, Саю подошла к ней и обняла онемевшими руками. Существо чуть посторонилось, милостиво давая им немного простора.       — Прости, что напугала, — прошептала она, стараясь на него не глядеть. Мама потрепала ее по волосам и слабо улыбнулась.       Саю дождалась, пока за ней захлопнулась дверь и стихли шаги, и прерывисто, на грани истерики прошептала:       — Что ты такое?       Существо опустилось на ее кровать и совсем по-человечески уперлось острыми локтями в колени.       — Бог смерти, — голос у него оказался низким и чуть трещащим, как старое радио. — Можешь звать меня Гаруги.       — Ты пришел… чтобы меня убить?       Он широко раскрыл пасть и издал смешок — сдавленный, будто у него в горле что-то застряло.       — Конечно, нет. Это я оставил тебе записку. И Тетрадь.       Саю обернулась к черному прямоугольнику, лежащему на столе. Вот оно что. Выходит, это не галлюцинация. Бог смерти правда позвал ее вчера ночью в покинутый дом Мисы, правда передал ей странную тетрадь. Или все же…       Она поднялась, прошла к нему и решительно, не позволив себе засомневаться, коснулась его плеча. Не то кожа, не то потрепанное блеклое одеяние было на ощупь шершавым, как задубевшая ткань.       — Что ты делаешь? — удивился Гаруги.       — Проверяю, настоящий ты или нет, — ответила Саю едва различимо и медленно опустилась на кровать рядом. В голове что-то щелкнуло. Бог смерти выглядел ужасающе, но она уже не испытывала ничего, не могла испытывать. Чувства будто выгорели, сменившись сизой дымкой в голове. Она тронулась умом, окончательно тронулась. И вместе с тем больше не ощущала клейкой ленты на губах и тычка пистолета в ребра.       — Меня зовут Ягами Саю, — зачем-то бросила она обреченно. — Что это за тетрадь?       Гаруги покосился на нее красным глазом.       — Тетрадь смерти. Если ты впишешь в нее имя человека, чье лицо видела хоть раз, через сорок секунд он умрет от сердечного приступа. Или же ты можешь сама вписать причину смерти за шесть минут сорок секунд.       Картинка вдруг сложилась воедино, и мир ясно проступил сквозь туман. Саю не могла вдохнуть — только открывала и закрывала рот. Очертания предметов вспыхивали и гасли, белыми контурами проступали сквозь черноту. Вот как убивал Кира. Вот как он нес свою справедливость.       Выходит, отец оценил ее, Саю, жизнь дороже такого ужасающего оружия массового поражения. Может, так было предначертано? За все страдания и боль она наконец получила силу изменить этот мир к лучшему, всего лишь вписав в Тетрадь имена.

***

      — Ты не спрашиваешь меня, почему я отдал Тетрадь именно тебе.       Саю отвлеклась от просмотра сайтов и обернулась к Гаруги, что медленно объедал яблочный черенок.       — Ты ешь человеческую еду? — спросила она, будто не расслышав вопроса. Все, что угодно, только чтобы оттянуть миг вписывания первого имени. Шаг — и вся прошлая жизнь останется позади. Саю хотела этого и в то же время боялась. Терялась среди чистых строчек Тетради, а в груди росло, ширилось чувство, что теперь-то она наконец избавится от всех мучений. Бог смерти проглотил черенок, щелкнул зубами и произнес:       — Да. Я впервые в мире людей и еще ничего здесь не пробовал. Но ваши яблоки гораздо вкуснее наших.       — Ваших? — переспросила Саю, повернувшись к нему. Лунный свет падал на его лицо, очерчивая глубокие глазницы и запятые ноздрей.       — Да. У нас, богов смерти, есть собственный мир. Яблоки там коричневые, сморщенные и горькие. А еще у нас ужасно скучно. Нам нужно продлевать свои жизни, записывая в Тетради имена людей, но кое-кто так обленился, что просто дожидается смерти.       Он фыркнул. Саю обдумывала информацию. Все это казалось таким диким, таким невероятным, что ломило виски.       — Ты не ответила на мой вопрос.       — А почему я должна спрашивать? — устало осведомилась она, прокручивая колесико «мыши». На официальных сайтах всех японских телепрограмм с недавних пор запрещалось выкладывать фотографии преступников, но остались ведь блоги, посвященные Кире. Множество людей писало там о тварях, сломавших им жизни. Как раз то, что нужно. Раз у Саю теперь есть сила изменить мир, она его изменит. — Я просто… очень рада, что ты выбрал меня. Знаешь, год назад меня похитила мафия. Мой отец был шефом полиции и расследовал дело Киры… А, ты, наверное, не знаешь, кто такой Кира. — Знаю, — ответил Гаруги, ощерив зубы-иглы. — Один бог смерти очень любит рассказывать истории о нем. Но мне все равно. Я наблюдал за тобой, Ягами Саю, из мира богов смерти. Твоя жизнь показалась мне… интересной. Ты думала одно, говорила другое, делала третье. Это забавно.       Саю замерла, покрутила в руках ручку и закусила губу. Клейкая лента. Тряска и теснота. Пронзительный взгляд Михаэля Келя. Легкий шорох ручки по бумаге, незнакомое имя в тетради, в Тетради смерти…       Она не открывала шторы, не щелкала выключателем, чтобы разогнать темноту, — только включила компьютер. Здесь все было так, как и до смерти Лайта. Книги и манга в шкафу. Большая кровать. Тетради на столе и ключ в замочной скважине верхнего ящика… Как странно. Что он мог хранить так бережно?       Саю и хотела посмотреть, и не хотела. Нужно проявить уважение к его тайнам, пускай даже и посмертным. И все же если бы только была возможность узнать о нем хоть чуть больше… Он всегда был идеальным братом и хорошим человеком, но Саю никогда не спрашивала, что у него на душе. Не понимала его, не думала о том, что может его тревожить… а теперь он погиб, и убил его Кира.       Саю прошиб холодный пот. Да кто она, черт возьми, такая, что о себе возомнила, раз собирается распоряжаться чужими жизнями?! И все же… если бы не было маньяков, убийц, изуверов, никто бы не похитил ее. Никто бы не причинял боль и страдания добрым, порядочным людям…       Она бросила взгляд на экран, где на черном фоне белели дрожащие буквы. Мужчина, дважды сидевший в тюрьме за изнасилования. Пользователь ikomochi написал, что сам стал его жертвой, но улик оказалось недостаточно, чтобы засадить его снова.       Вписать имя… Вписать имя… Саю нацелила кончик ручки на белую строку Тетради и решительно вывела имя преступника — будто прыгнула в ледяную воду. Блестящее перо с шорохом прошлось по бумаге. Помедлив, она вписала рядом «удушение». Вот только как теперь узнать, сработало ли? Информацию о смерти преступников не показывают больше по телевизору, разве что самых опасных.       — Саю, — сказал Гаруги гулко. — Есть кое-что, что может тебе пригодиться. Способность видеть настоящее имя человека, просто взглянув на его лицо. Глаза бога смерти.       Саю откинулась на спинку стула и прислушивалась. Вкрадчивый голос Гаруги затягивал тело в паутину, замораживал кровь.       — Если хочешь, можем заключить сделку. Глаза бога смерти на половину твоей оставшейся жизни.       Пальцы больно впились в подлокотники. Как хорошо было бы сразу же видеть имена людей — это облегчило бы уничтожение преступников, и все же… Цена слишком высока. Такое решение нельзя принимать скоропалительно.       — А если я откажусь сейчас, можно будет заключить сделку позже? — осторожно спросила Саю. Гаруги залился хриплым смехом.       — Конечно. В любое время.