Черно-синий

- Ни хрена не вижу, - приподнявшись, я попыталась глянуть на дорогу. Вместо городских улиц теперь было чисто поле, сильно заросшее травой, выше, чем по пояс. Наша группа обосновалась на небольшом пригорочке, хотя дорогу видно с него было все равно плохо. Но, другим группам вообще пришлось прятаться в самих зарослях, откуда видно еще меньше. - Куда полезла, балда? – схватив мой воротник, Майя потянула меня вниз. – Маскировку всем попортишь. - Ладно-ладно, поняла. Хотя, чего таиться, если кроме нас тут все равно никого? А то говорили нам, мол скорее, скорее, опоздаете, а теперь вот сидим уже сколько времени, ждем! - Зина, ты, вроде бы, уже давно не маленькая, и могла бы не удивляться подобному, - вмешался в разговор сержант Берг, высматривая что-то вдали через бинокль. - Да я бы на их месте сразу свалила, как только прослышала бы, что враг приближается. - Ты про офицеров, что ль, наших? – Майя озадаченно почесала в затылке. – А им-то чего бежать? - Да я про этих, которых мы ждем. - А-а-а, понятно. - Мартин, там на связь никто не выходил? – спросил командир у связного. - Не-а. Все тихо, - с этими словами Мартин хлопнул по полевой рации. - Пойду тогда, поспрашиваю, что у других, - махнул рукой сержант. – Пока меня не будет – Зинаида за главную. Если начнется заварушка, то ждите, пока я вернусь. Стрелять можно, а уходить – нет. - Ясно-понятно, - я затушила очередную сигарету об землю, и положила ее в ряд к другим окуркам, выложенным по росту. Порыв довольно сильного ветра едва не разрушил мой «окурочный строй». Небо все сильнее заволакивали темные тучи, которые грозились своим видом обрушить на нас дождь. Странно, что сегодня так похолодало, разгар лета ведь только идет. Пока я восстанавливала разрушенную шеренгу из бычков, в памяти вновь всплыли слова сержанта, вернее, приказы от начальства, что он нам озвучивал, пока нас перевозили сюда. «Приказ поступил сверху, от имперских офицеров. На этот раз руки пачкать не захотели. Надобно нам разбить колонну беженцев: они уходят из города по нескольким дорогам. Нас, вместе с отрядом Эдгара, Йозефа и Гретхен и отправили на одну из них. Там будет мост через реку – его подорвут саперы, нам же останется только пострелять всех. Да-да, мне это дерьмо тоже не по нраву, но ослушаться приказа нам нельзя». Понятное дело, что такой приказ даже у нас не все восприняли спокойно. «Я был готов ко многому дерьму, но это перебор» - примерно так заявляли все те, кому не было все равно, в кого стрелять. Ну а лично я была уверена, что доблестное имперское командование хотя бы разок подкинет нам подобную грязную работку. Пусть мы и воюем на их стороне, но, скажем так, лишь на деле – во всяких документах мы не числимся. То есть, официально мы – это обычная шайка бандюков с кучей оружия. И техники. И артиллерии. И большая часть всего этого добра, вот совпадение, сошла с конвейеров и сборочных цехов имперских заводов. Причем, пользовались мы не только старым подержанным барахлом, которое пора бы списывать в утиль, но и вполне свеженьким вооружением, и кое чего из этого нет даже у армии вторжения Максимиллиана. А то, что наши действия на руку самой Империи – так оно ж «чистая случайность». Собственно, кто ж мы вообще такие? Мы – солдаты армии «Calamity raven». Хотя некоторые говорят, что это уже даже не армия, а народное движение, но оно не важно – важнее то, что мы делаем. И, как это ни удивительно, но мы воюем не за Империю. Вернее так – мы, вроде как, воюем вместе, но, в то же время, цели у нас разные. Имперскому царьку, как обычно, захотелось побольше власти, да ресурсов с холопами, и шоб земель еще новых. Как будто того, что есть, мало. Но, это у них всегда было модно. Что же до нас, «воронов», то мы, по большей части, обычный трудовой народ дарксенского происхождения. Сколько веков, или даже тысячелетий прошло, а мы как всегда – самые крайние, и всегда виноватые, и вообще, чтоб нам жизни не было. Ладно-ладно, погорячилась. Не всегда, но на протяжении всей истории человечества подобные вспышки «обостренной любви» к нам случались нередко. И сейчас в Империи шла одна такая. И тут, вдруг, объявляется один дарксен, по имени Дахау и говорит, мол, а не создать ли нам свое собственное государство, чтоб и жить в кои-то веки нормально, и традиции народные блюсти, и вообще, чтоб гнобителям всяким по зубам давать и все такое. Надо только повоевать на стороне тех, кто в последнее время активно культивирует ненависть к нам. А они взамен нам земель со своего барского разрешения отдадут. Да, неприятно, но хоть какая-то вменяемая возможность изменить будущее к лучшему. Вот я и решила, что, почему б и нет? Понятное дело, что не все из нас сочли предложение хорошим, ибо народные традиции не велят обижать других и все такое. Хреновые традиции, я считаю – если б не они, то давно бы уже надавали сдачи всем обидчикам и, глядишь, жили бы куда лучше. Но нет, говорят некоторые, будем жить в дерьме, но зато традиции! Подул очередной сильный порыв ветра. Пришлось опять прижимать к голове свою рабочую косынку, а то сильно раздражает, когда ее развевает на ветру. Окурки, что я выкладывала в строй, разлетелись в сторону и затерялись среди травы. Ну и хрен с ними. - Нет – это уже перебор, - вновь начал причитать Мартин, куривший сигарету за сигаретой, также как и мы лежа в высокой траве. - Да блядь, мы все уж поняли, как тебе это все не нравится. В очередной-то раз не надо рассказывать, - сегодня Мартин бесил меня больше обычного. Мы с ним постоянно из-за чего-нибудь спорим. По правде, он достаточно уважаемый человек в наших рядах, да и, в «воронах» служит почти с момента основания. Тогда это была лишь кучка добровольцев, почти без оружия и снаряжения. Их отправили за линию вражеского фронта – в тыл федератам, всячески портить им кровь. Все относились к ним как к смертникам и назад не особо и ждали, но вот приказы новые давали им с завидной регулярностью. Но вот удивление, помирать эти люди очень уж не собирались и продемонстрировали не только сильную живучесть и смекалку, но еще и набрали в свои ряды больше народу, и даже несколько танков смогли угнать. После таких успехов, не смотря на всю нелюбовь к нам, где-то в верхах Империи таки разрешили генералу нашему Дахау собрать нечто вроде частной армии. И землями обещали одарить за хорошую службу и прочих плюшек наобещали. В общем, не повестись было сложно. - Либо иди попробуй убедить начальство, чтоб отменили этот приказ. Уверена, им очень интересно твое мнение. - Ты не хуже меня знаешь, что это ничего не изменит, - радист привычным жестом поправил очки. - Ну, тогда и нечего ныть! Мы здесь не за этим. - Сам в курсе. Тем не менее, я не только солдат, но и, прежде всего, человек. У каждого есть свои рамки дозволенного и лично я за свои выходить не собираюсь. - Уверена, враги оценят твое «благородство». - Зина, у некоторых из нас есть еще и родные. У меня, к примеру, осталась дочь и я не хочу, чтобы в будущем на нее смотрели как на дочь палача. - Соглашусь с Мартином, - включилась в разговор Майя, жующая травинку. – Зинка мне подруга, но истина дороже. Ответственность отменять нельзя. - Ох, какие ответственные мы пошли. Забываете, господа-дамы, что в нашей работе принципы лучше отодвинуть куда подальше. А еще лучше, от них избавиться вовсе – не в куклы играем. Это ведь не они на нас напали, а мы на них. Потому, и сражаться с нами они будут до последнего. До сегодня эти люди сражались, работая на заводах и создавая нужные вещи фронту. Теперь, когда мы разрушили их заводы, им остается только браться за оружие, и, поверьте, это сделают многие из них. Больше солдат у противника – больше опасность нам в будущем. Сопротивление нужно душить в зародыше, и как раз такой шанс нам и выпал. Возможно, убив этих людей сейчас, мы сохраним жизни наших товарищей в будущем. - Я предпочту умереть, но остаться честным перед собой, - продолжал настаивать на своем радист. Ага-ага, и будет потом дочурка твоя ненаглядная зарабатывать на жизнь собственным телом, да? На этом разговор исчерпал себя, и каждый остался при своем. Ну что за народ, а? Взрослые люди ведь, должны уже знать, что к чему! Тем более, росли во времена, когда люди не отличались особой гуманностью. Мы все помним те годы, «десятые», как их кратко называют. «Наши подлые соседи должны отплатить за то, да за это» - вопили всякие аристократы с балконов своих поместий. Лучше б они оттуда дружно попрыгали – всяко больше толку было бы. Но, самое обидное, что народ-то велся на их речи. Не только у нас, но и на западе. Молодежь грезила о подвигах и всем таком, их родители мечтали видеть в чадушках почетных героев. Крупных заварушек не было уже прилично времени, лет, наверное, тридцать или даже сорок. Кавалеристы на конях, грациозно рубящие врагов шашкой, или аккуратные ровные построения солдатиков в красивых блестящих мундирчиках – так воспринималась война, будто это красивое приключение. Но, правда была в том, что прогресс за это время шагнул далеко вперед, но воевать предпочитали старыми-добрыми методами – давить числом и храбро идти стенка на стенку. В общем, за тупость генералов платили как обычно, те из солдат, что были на передовой, а цены тогда были высоки, как, наверное, никогда раньше. Ну, это я про количество убитых. «К празднику летоисчисления все уже будут дома» – доносили газеты слова императора. Обещанные полгода растянулись на пять лет, вместо героев возвращались калеки и психи, вместо а богатства и славы пришли нищета и упадок. Но зато я в свои шестнадцать уже смогла получить неплохую работу, на металлургическом заводе, благодаря тому, что всякие альтернативно одаренные умники раз за разом умудрялись гробить в боях десятки, а порой и сотни тысяч солдат. А работать ведь тоже кому-то надо было. Таким образом, сначала вышел закон, разрешающий увеличивать предприятиям количество женщин-рабочих, а потом и дарксенов-рабочих. После того, как война закончилась, народ стал совсем обозленным и избавился от присущей ему ранее наивности. Поумнели. Но, видимо, отдельные уникумы все же остались прежними, и, как назло, они еще и служили вместе со мной в одном отряде. *** Пока мы ждали, Вильгельм, наш отрядный инженер, написал очередное стихотворение, где восхвалял недавнее «самопожертвование» нашего Якова. Мне его писательские способности и в этот раз показались довольно сомнительными – уж много пафоса звучит в его строках, да и рифмы порой дурацкие. Вилли у нас чудной тип. Вроде бы, порой ведет себя нормально, а порой чудак чудаком: говорит мутно, витиевато, поминает кого-то там из таких-то мифологий и прочее в том же духе. Но, пока оно не мешает ему исполнять свои обязанности, я готова мириться с этим. Колонна беженцев подошла уже к моменту, когда солнце ощутимо склонилось в сторону горизонта, а небо стало принимать красноватые оттенки. Обычная толпа людей, несущих свои пожитки в чемоданах и тюках. Довольно много – толком и не пересчитать. Впрочем, какая разница, если судьба всех их уже предрешена? Стоило идущим во главе процессии людям подойти к мосту, как наши саперы взорвали и сам мост, и заложенные на дороге мины, под которые попало начало колонны. Теперь наш выход! Я присела на колено, прицелилась и начала стрелять короткими очередями по толпе. Поначалу было сложно различить во всей этой массе отдельных людей, все словно сливалось в единое целое. Потом, конечно, когда большую часть мы постреляли, выжившие попытались разбежаться, кто куда и тем самым превращаясь для нас в более ясные мишени. Почти как в тире. На все-все ушло совсем немного времени, минуты две-три. Вот так всегда: долго-долго ждешь чего-то, готовишься, и все ради каких-то пары минут, а иногда даже и секунд. Я сменила опустошенный диск в своем ПП на новый, полный. Только сейчас мне стало понятно, какой вокруг стоит шум и ор – кое-кто из наших еще продолжал стрелять, кое-кто из выживших еще кричать, но внимание на все это я обратила только сейчас. - Надо бы глянуть, кто выжил, да добить, - высказала я только что пришедшую мысль своим товарищам, некоторые из которых, судя по лицам, все еще охреневали от устроенного. Интересно, из них кто-нибудь не стрелял? Уверена, что Мартин уж точно, еще, вполне вероятно, Майя, и, возможно, Лора. Либо били в воздух. - Хорошо, - согласился сержант, вытирая взмокший лоб. – Возьми Карла и Вильгельма. Мартин, включай рацию… - Карл, Вилли, вы слышали, че сержант сказал, - я жестом позвала коллег. - Пошли за мной. И так, наша троица, со мной во главе, пошла к месту побоища. Туда же стягивались и другие наши товарищи, из иных отрядов. Трава была высокой, пробираться через нее оказалось тяжеловато. По любому же кто-то попробовал спрятаться среди растительности. - Вот чего: гляньте, что в той стороне, - я обвела рукой участок справа от нас. – Я видела, как там кто-то бегал. Возможно, всех их уже положили, а, возможно, некоторые решили спрятаться в траве. А я пойду, посмотрю, что на дороге. По пути мне встретилось тело, лежавшее среди этих всех зарослей. Какой-то мужчина в легкой запачканной куртке. Не пойму, живой он, или прикидывается? Подойдя к телу, я ногой перевернула его на спину. Живой, даже не смотря на два ранения. Сейчас исправим. Он пытался что-то сказать, но говорил неразборчиво, да и не было у меня желания слушать его. Вместо этого я выстрелила короткой очередью ему в область сердца. Идем дальше. На самой дороге крики так и не стихли, хотя сюда уже никто и не стрелял. Ничего, сейчас и тут все исправим. Следующей на очереди была обожженная женщина, зачем-то решившая ухватить меня за ногу. Очередь в затылок решила все ее проблемы в раз. В другой руке у нее было зеркальце из косметички. Видимо, дамочка была как раз из тех, кто одержим своей внешностью и не может не пялиться в зеркало раз в столько-то минут. В отражении треснувшего стеклышка я видела себя. Лицо как лицо, с чертами, характерными для большинства славяно-германских женщин. Разве что темно-синий цвет волос выдавал во мне принадлежность к дарксенскому роду. На лице моем было видно несколько крапинок крови – запачкало, видимо, когда добивала последних двух человек. Не думала, что кровавые капли могут лететь так далеко. Смотрим дальше. Среди горки тел на дороге обнаружился плачущий ребенок, пытавшийся растолкать кого из убитых. Заметив мое приближение он вздрогнул и уставился на меня испуганным взглядом, даже реветь перестал. Я прицелилась ему в грудь, там, где сердце. На таком расстоянии это довольно легкая мишень. Дважды нажимаю на спуск. Ну, вот и все – теперь я стала еще и детоубийцей, ко всеобщему возмущению особо рьяных «праведников». Хотя, я считаю, что поступила правильно. Этот малыш был еще слишком мал и пребывал в неведении о том, каков истинный облик этого мира. Ну, это когда тебе родители рассказывают сказки о том, как все прекрасно, а впереди тебя ждет счастливая-увлекательная жизнь и все такое. Но со временем ты постепенно начнешь понимать, что все как раз-таки наоборот: ужасного в мире больше, люди – прогнившие душой уроды, а единственное, что может тебе предложить государство, это въебывание на заводе, причем такое, чтоб ты работал побольше, а получал поменьше. Нет, конечно, если тебе повезет родиться в семье наделенного властью жирного пустослова, то да, жизнь прекрасна, но вероятность такого довольно мала. Можно сказать, что убив этого малыша на дороге, я спасла его от участи прогнить душой вместе с остальными людьми. Если так смотреть на вещи, то я почти что святая спасительница. Но, на самом деле, считать себя таковой мне еще более неприятно. Я всего лишь человек, который следует своим убеждениям и делает то, что считает правильным…